Игорь Негатин 
Есть время жить

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=632015
«Есть время жить»: Альфа-книга; Москва; 2011
ISBN 978-5-9922-0758-3
Аннотация

Что произойдет, если привычный мир превратится в ад? Как изменятся простые люди, столкнувшись с неизвестным заболеванием? В новом мире есть вещи похуже смерти — вирус, который оживляет мертвых…
Роберт Берг не похож на героя, он простой дизайнер, и вся его жизнь — это семья, работа и необычное хобби: оружие. Но жизнь не похожа на спорт; однажды она круто меняет правила игры, ставя перед ним новые задачи — спасти семью и найти вакцину.

Игорь Негатин
Есть время жить

Часть первая

Если бы не чугунная печка, стоявшая около самого окна, и картонная коробка с дровами, то ничего необычного в этой комнате не было. Разве что здоровенный сибирский кот, который, усевшись неподалеку, с удовольствием ловил остатки тепла. Можно было бы предположить, что это и есть хозяин квартиры, которому лень подняться, чтобы подбросить дров в почти погасший огонь. За окном сгущались сумерки, декабрьская метель швыряла снег в окна, забранные снаружи железными, грубо сваренными решетками. Но вот кот оглянулся, потянулся всем телом и, задрав пушистый хвост, не спеша направился к входной двери. Еще через пару минут щелкнули замки, и в квартиру, тяжело ступая, вошел человек, от которого пахнуло морозом и трубочным табаком. Тщательно заперев за собой дверь, он опустил на пол тяжелый рюкзак.
— Ну что, кот, не было у нас гостей? Вижу, что не было. Ты молодец, настоящий охранник. — Мужчина присел на стул, стоявший здесь же, в прихожей, и, расстегивая куртку, устало оперся на стену. — Сейчас посижу немного и будем ужинать, печку натопим…
Этот уставший, немного замерзший мужчина — я. Обычный живой человек. Странно звучит фраза «обычный и живой»? Что поделать, с некоторых пор эти слова приобрели особый смысл. Почему? Для этого мне придется рассказать все с самого начала. Вы готовы меня выслушать?

Роберт
21 марта, утро. Нагорный парк, Вильнюс

Т-та-та-тах! Шестнадцать выстрелов раскатились частой дробью, громыхнули металлом упавших попперов и ушли звонким эхом в весеннее небо. Глухо стукнул о землю выпавший магазин, пистолет щелкнул, принимая новый, и выстрелы повторили только что утихшее стаккато. Отстреляв еще одну серию, стрелок разрядил пистолет, снял наушники и повернулся к стоявшему позади него человеку:
— Привет, Мартинас.
— Привет. Что-то ты рано, Робби, вроде поспать любишь. Или бессонница на старости лет замучила?
— Дела, боярин, дела.
— Разве что дела. Вряд ли ты, чтобы просто пострелять, из Каунаса поедешь…
Человек, только что закончивший стрелять, — это я, Роберт Берг. Мне тридцать семь лет, я дизайнер по профессии и стрелок I.P.S.C. в свободное время. Больших спортивных достижений у меня нет — это скорее увлечение, чем спорт. И еще хороший повод провести время в компании людей, которые не будут испуганно хлопать глазами при виде оружия. Вот вы улыбаетесь, а таких очень много, поверьте. Слава богу, среди моих знакомых таковых нет.
Этот невысокий улыбчивый мужчина — Мартинас, мой коллега по спорту и управляющий тиром. Чуть старше тридцати лет, но уже лысый как колено, отрастил небольшое пивное брюшко, что ему не мешает быть одним из лучших стрелков Литвы. Кстати, он прав, я ненавижу рано вставать, и, если бы не дела, ни за что не поехал бы в тир, за сто километров от дома. Тем более сегодня.
— Кофе будешь? — Мартинас отбросил ногой гильзу и потянулся.
— Конечно, — убирая запасные магазины в сумку, ответил я, — обязательно буду.

Роберт
21 марта, утро. Аэропорт, Вильнюс

Воробей осторожно подобрался к упавшему кусочку пончика и, наклонив голову, посмотрел на меня: «Тут у вас что-то ненужное упало, я возьму, если ничего не имеете против»… Чирикнув, осторожно схватил добычу и стремительно рванул куда-то вверх, под крышу здания.
Я стоял в зале ожидания Вильнюсского аэропорта и, прихлебывая кофе из пластмассового стаканчика, ждал рейса из Москвы, которым прилетал мой коллега по рекламному бизнесу, Айвар. Бизнес — это, наверное, слишком громко сказано. На двоих у нас было небольшое рекламное агентство, которое в последнее время боролось с набиравшим обороты кризисом, клиентами-должниками и просто весенней хандрой. Кроме нас двоих в конторе трудились еще девять человек, если считать секретаря-администратора, которая уже полгода сидела в декретном отпуске. День, как говорится, не задался с самого вечера, причем еще с позавчерашнего. Типография тормозила с выполнением заказов, клиенты обрывали телефон и ненавязчиво, как бы между делом, интересовались: увидят ли они свою рекламную продукцию до наступления осенних холодов? Странно развивается этот кем-то придуманный кризис. Народ вроде бы должен работать быстрее, а получается наоборот — работают еще медленнее, оправдывая свою заторможенность трудностями времени. Крутились бы быстрее — кризиса бы не было.
На большом экране, висящем в холле, рядом с надписью «Москва — Вильнюс» появилось «опаздывает на 15 минут»; то же самое по трансляции продублировал приятный женский голос. Я, мысленно плюнув (и тут тормозят, сволочи), пошел к выходу на перекур, по пути отправив стаканчик с кофе в ближайшую урну. У входа, как обычно в аэропортах и на вокзалах, толпился народ: с чемоданами и без, отъезжающие и провожающие, встречающие и только что прилетевшие соотечественники. Не помню, кто именно из древних сказал мудрые слова: «В разлуке три четверти горя берет себе остающийся, уходящий уносит всего одну четверть». Вон у женщины глаза на мокром месте, наверняка мужа на чужбину отправляет за длинным рублем. То есть за каким, пардон, рублем — евро. Или долларом, но это смотря куда товарищ ехать намылился. Как бы там ни было, в последнее время народ из Литвы массово рвет когти. А что здесь ловить? Нечего. Безработица растет как на дрожжах, политики, прикрываясь обещаниями, разворовывают еще не разворованное, а в свободное время выпрашивают кредиты у Евросоюза. Интересно, а кто их возвращать будет? Загадка, в общем, детская — налогоплательщики, кто же еще. Как говорил Остап Бендер: «Грустно, девушки».
К концу второй выкуренной сигареты (и моего терпения!) наконец-то объявили о прибытии московского рейса. Еще пятнадцать минут ожидания, и мой коллега выпорхнул из дверей таможенного зала — если можно сказать «выпорхнул» о человеке ростом метр девяносто пять и весом под сто двадцать килограммов.
— Прикинь, Робби, какой дурдом! Из Москвы еле-еле вылетели, прилетев, тут полчаса кружили, посадку не давали, я уже подумал — в Ригу отправят. Чашку кофе для меня, конечно, не купил? — размахивая огромной сумкой, как барсеткой, выпалил Айвар.
В этом он весь. Мой коллега по работе и друг еще со студенческих времен. Слегка бесцеремонный сорокалетний мужчина с грацией медведя и упрямством осла. Несмотря на все эти сомнительные достоинства, — человек, на которого можно положиться в любой ситуации и в любое время суток. Если ему позвонить в три часа ночи и попросить приехать за вами из Каунаса в Вильнюс, он только усмехнется и спросит: «Она хоть красивая была?» Ругаться, конечно, будет, что разбудили среди ночи, но без злобы, скорее так, для порядка. Самая положительная черта — никогда не унывает. Грустным видел всего один раз, когда по ошибке бухнул в его чашку с кофе две ложки соли. Искусство и он, по его собственным словам, вещи совершенно несовместимые, что не мешает ему заниматься рекламным делом. Правда, если я с дизайнерами буду спорить до хрипоты, обсуждая новый проект, он, глядя на нас, ухмыльнется, пожмет плечами и отправится соблазнять соседскую секретаршу.
— Во-первых, привет, — в тон ему ответил я. — А во-вторых, чего ты хотел — на полосе туман, видимость с гулькин нос, а они такого человека на родину везут! Естественно, боялись тебя угробить, надежду рекламного бизнеса. Ну а в-третьих, с твоими габаритами надо транспортными самолетами летать. Что хорошего привез, чем отца родного порадуешь?
— Отца! — фыркнул он. — Сынка неразумного, а не отца! Что бы вы делали без меня, умницы и почти гения. А если серьезно, то привез пару интересных проектов, ну это потом обсудим. Сразу в контору или домой меня закинешь? Я бы хотел в душ залезть.
— Ладно, — добравшись до машины, сказал я. — Раз проекты интересные, отвезу тебя в душ, заслужил. Что Москва, на месте? Книгу привез?
— На месте, что ей сделается! Строится, расширяется. Посмотришь, так и кризиса у них нет. Книгу — да, привез. Кстати, а кто такой этот Круз? Его «Земля лишних» в страшном дефиците, еле нашел. Можно сказать, половину Москвы обегал, так что с тебя причитается.
— Спасибо, возьми с полки пирожок, там их два, твой посередине. Москва, батенька, это государство в государстве, поэтому кризис и не чувствуется, а Круз, чтобы ты знал, это писатель такой, — выруливая со стоянки, заметил я и еле успел дать по тормозам, чуть не влетев в стремительно пролетевшую машину скорой помощи. — Ну ни фига себе, ты видел? Им что, сирену лень включить?
— А может, они, подъезжая, выключили? — сказал Айвар, провожая взглядом машину и вытаскивая пачку сигарет.
— Зачем?
— Чтобы панику среди встречающих не устраивать. Мало ли рейсов прибывающих ждут. А так тихо подъедут, мол, кофе попить заехали.
— Идиоты, понакупят прав, ездить ни хрена не умеют…
— Ладно тебе возмущаться! — Айвар хлопнул меня по плечу. — Кстати, у нас с рейса одного мужика сняли. Прямо в зале ожидания потерял сознание.
— Пьяный или сердце прихватило?
— Мы тоже сначала подумали, что пьяный. Покачивался, лицо такое красное, опухшее. Кашлял, кашлял в платок, потом взял и вырубился прямо в проходе. А еще, падая, какой-то женщине по лицу рукой заехал, нечаянно естественно, но поцарапал здорово, наверное, кольцом или часами задел. Ей уже в самолете стюардессы царапину чем-то замазали и сразу после посадки в медпункт отправили.
— Почему сразу?
— Ее в дороге что-то лихорадить начало, тошнить. Может, это за ней приехали?
— Может, и за ней, а с тем мужиком что?
— Ничего, погрузили на носилки и унесли куда-то.
— Весело вы летели, блин…
До Каунаса мы ехали около часа. Конечно, можно было бы и быстрее, но полицейские везде понавешали фотокамер с радарами, а получить свое, пусть и удачное, фото вместе с квитанцией о штрафе мне как-то не хотелось, поэтому ехали чинно и благородно, почти как на похоронах. На въезде в город вытянулась пробка, но мы ее успешно обогнули по объездной трассе и, пропетляв по знакомым переулкам, подъехали к дому Айвара. Пока наш «умник и почти гений» что-то напевал в душе, я приготовил две чашки кофе и заглянул в холодильник. Между пустыми полками висела игрушечная мышь в старательно затянутой петле. Очень остроумно…
Щелкнув мышь по носу, я прошел в комнату и включил телевизор. На первом балтийском канале показывали мужчину в порванной и окровавленной рубашке, который что-то рассказывал журналисту, яростно размахивая руками. Опять, наверное, что-то взорвали, мелькнула мысль и ушла вместе с переключенным каналом. Последнее время такие новости перестали быть горячими — мир целенаправленно сходил с ума. В торговых центрах устраивали охоту на людей, взрывали автомобили и поезда, американцы несли демократию в массы, а прикормленные ими политики рекламировали с экранов галстучную диету. На фоне всего этого бедлама даже сомалийские пираты с их средневековым гешефтом по захвату кораблей выглядели Робин Гудами из Локсли.
Пока я размышлял о незавидной участи мира, из ванной выполз Айвар и, ухватив приготовленную ему чашку кофе, начал рассказывать про поездку, а также о наших перспективах на ближайшие полгода в свете его московского путешествия.
До конторы мы добрались только часам к двум. Место у нас хорошее, не центр, но и не окраина города. Удобное, недавно построенное здание, а точнее — офисный комплекс, в котором мирно существовало множество небольших фирм, часть из которых уже была нашими клиентами, а другую мы настойчиво обхаживали. Занимали одно не очень большое помещение, разделенное стеклянными перегородками на четыре комнаты: приемная, она же секретариат и бухгалтерия, комната дизайнеров и верстальщиков, наш с Айваром кабинет и небольшая комната для переговоров с клиентами. В приемной всегда был железный порядок, здесь царила наша «Железная Леди», бухгалтер Эльвира. Приятная женщина лет сорока пяти, брюнетка с мягким голосом и стальным характером. Пять лет назад мы переманили ее из одной типографии и ни разу не пожалели — свою работу она знала прекрасно. Если честно, даже мы ее слегка побаивались. Дизайнеры обосновались в самой большой комнате, и там постоянно царил художественный бардак, который они оправдывали особенностью своего ремесла.
Изредка эта молодая шумная компания зависала на работе до позднего вечера, особенно когда появлялась новая компьютерная игра. Мы на это реагировали спокойно — сами в их годы вели себя не лучше, правда, тогда и игрушек таких не было. Что еще? Наш с Айваром кабинет. Небольшая, почти квадратная комната, с большим столом на двоих цвета красного дерева. Кожаный диван, шкаф и денежное дерево на подоконнике. На половине коллеги громоздились различные каталоги, проспекты выставок, планы, графики и расписания, на моей — рисунки, эскизы, проекты и чертежи. Представили себе картину?
На первом этаже здания был небольшой, но уютный ресторанчик, куда мы ходили обедать; до курилки — метров десять, направо по коридору. Что еще нужно человеку, чтобы спокойно трудиться? Правильно, бросить курить, что, собственно, и делаем, причем регулярно — один раз в полгода.
Вернувшиеся с обеденного перерыва сотрудники боролись с ленью, причем их физиономии были прекрасной иллюстрацией фразы: «До обеда боремся с голодом, а после обеда — со сном», только Эльвира все так же энергично стучала по клавиатуре компьютера, видимо латая дырки в нашем бюджете. Впереди было еще три полновесных рабочих часа, и мы решили, что еще успеем утрясти несколько дел с типографиями и надавить на совесть некоторым клиентам-должникам. Пока я размышлял, кому из них испортить настроение первому, снаружи что-то сильно ударилось в дверь, а потом раздался истошный женский крик.
Айвар стоял у выхода и вертел в руке пачку сигарет, поэтому первым открыл дверь и выскочил в коридор, а я, выйдя следом за ним, увидел, что какой-то придурок в сером костюме уронил женщину на пол и, судя по движениям, в любви ей признаваться не собирается.
— Да что же ты делаешь, зараза такая! — с этими словами Айвар схватил мужчину за шиворот и, словно котенка, отшвырнул от женщины, которая, не переставая кричать, прижалась к стене коридора.
Смотри ты, визжать не перестала, а задранную юбку поправила. Это у них что, на уровне инстинктов заложено? А ножки красивые, отметил я, поворачиваясь к нападавшему. Странный незнакомец с каким-то застывшим выражением лица проехал спиной по кафельному полу и, ударившись о стенку, попытался встать. Когда он поднялся и утвердился на ногах, то почему-то забыл про объект в юбке, а, прохрипев что-то невнятное, двинулся прямо на меня. «Больной, что ли?» — мелькнуло в голове. Когда между нами осталось метра три, он начал тянуть ко мне руки, пытаясь меня схватить. Ничего себе посетитель у нас! Пока я его рассматривал, думая, куда бы ему двинуть, неизвестного перехватил Айвар: «Да что ты, Робби, на него любуешься!» — и хорошо поставленным ударом в грудь опять отправил нападавшего на пол. Надо заметить, что после такого удара, как правило, не встают, а мирно лежат на полу, дожидаясь медиков и полиции, — это я как его старый друг говорю. Видал, знаете ли, виды. Так вот, ничего подобного!
На визг женщины в коридор начали выглядывать люди из офисов, кто-то набирал телефонный номер 112, а наш сумасшедший опять начал подниматься, причем на этот раз в качестве жертвы выбрал некстати выскочившего в коридор мужчину из соседнего офиса. Он просто ухватил его за брюки и вцепился в ногу зубами! Теперь к визгу женщины добавился еще и заполошный крик мужчины, который пытался стряхнуть нападавшего со своей ноги. Я рванул к ним, но укушенный уже и сам сбросил оцепенение, дотянулся до висевшего на стене огнетушителя и со всего размаха ударил нападавшего по голове. Что-то красновато-белое брызнуло в стороны, он наконец отцепился от своей жертвы и замер на полу. Хорошо, что ему по голове попал, а не себе по ноге! Одна из женщин, стоявшая неподалеку, закатила глаза и начала медленно оседать на пол; кого-то, судя по звукам, стошнило.
— Славно мы поработали, — заметил Айвар, подхватывая падающую женщину.
Потом мы перевязывали пострадавших, ждали полицию и скорую помощь, а после их приезда битых три часа подробно рассказывали о случившемся. В коридоре работали люди, сверкали вспышки фотокамер и едко воняло какой-то химической дрянью. В общем, день был безнадежно испорчен, по домам разошлись только часов в восемь.
Вернувшись (благо семья в отъезде), наскоро приготовил холостяцкий ужин, покормил сибирского кота Левку, бандита такого, и уселся к компьютеру. Перелистал несколько форумов, ответил на пару сообщений, а потом занялся литовскими порталами. В ленте новостей ничего интересного не сообщали, за исключением небольшой, буквально в несколько строк, заметки о «двух непонятных случаях агрессии» в Каунасе и Клайпеде, по привычке связав эти случаи с общим ростом преступности «в наше тяжелое кризисное время». В Каунасе — это понятно, про нашего бешеного придурка написали, а в Клайпеде-то что случилось? Ладно, потом у друзей узнаю. К моему удивлению, на российских порталах тоже нашлось несколько заметок похожего толка, но и там они были какие-то обрывочные: «беспорядки», «вспышки немотивированного насилия», — ничего определенного так и не нашел. И знаете, как-то неспокойно мне на душе сделалось, тревожно. Если бы такое только у нас случилось, то еще ничего — ну, взбесился человек, с каждым может случиться. Может, его теща довела? А тут и в Москве такие случаи, и в Питере. Даже если и не точно такие же, то очень похожие. И еще семья в полном составе укатила к родственникам на Украину, дома им не сиделось. В общем, полез дальше в глобальную Сеть. Почему в Интернет? А куда еще? Телевизор я не смотрю, так что это — единственный нормальный источник новостей. От сплетен до самой точной информации, главное — уметь искать. В общем, убил вечер и пошел спать.

Роберт
22 марта, утро

Утром, как это всегда бывает, страхи и волнения немного улеглись. Особенно после холодного душа и завтрака, почти по Ремарку: «Солдатский завтрак — кофе и сигарета». В холодильнике, как и у Айвара, мышь могла бы повеситься со спокойной совестью — в магазин ходить я не любил. Покормил вечно голодного кота и начал собираться на работу. Уже одевшись, хлопнул себя по лбу за забывчивость и вернулся в спальню. Из сейфа достал пистолет Глок-17 с кобурой. Вот, теперь точно готов. Спокойно, господа, ствол совершенно легальный. В Литве, дай бог памяти, уже лет пятнадцать разрешено ношение боевого короткоствольного оружия. Естественно, после получения соответствующего разрешения и сдачи экзаменов. Так что все по закону, а я еще и спортсмен, так что лицензия у меня двойная: и для спорта, и для самообороны. Разница, в общем-то, небольшая, только в количестве патронов, которые можешь держать дома, — для спортсменов нет ограничений. Пистолет оставляю, только когда еду в спортзал, пока тренируешься, его хранить негде. Зачем ношу? Помните Абдуллу из «Белого солнца пустыни»? Его слова: «Кинжал хорош для того, у кого он есть». Так что замечание в стиле: «Ты что, бандит?» и «В кого ты стрелять собрался?» оставьте при себе, хорошо?
Пока пешочком с пятого этажа спустился (лифта-то нет — дом пятиэтажный), позвонил клиент, директор оружейного магазина Витаутас. Заказал повторный тираж буклетов и долго клянчил скидку. Конечно, иначе не был бы он жемайтис. После короткой дружеской перепалки договорились: цену ему не снижаю, но весь тираж он оплачивает патронами. Ему это выгодно, наценку на патроны никто не отменял, и мне хорошо — то, что должна заработать на этом заказе наша фирма, внесу наличными из своей зарплаты, а с типографией договорюсь, чтобы цену немного снизили, так как тираж повторный. В общем, никто не в обиде — фирма в плюсе, заказчик доволен, а я тем более.
Выходя из подъезда, столкнулся с соседом Томасом. Пятидесятилетний здоровяк, водитель-дальнобойщик, живущий в квартире по соседству с женой Эдитой и немецкой овчаркой по кличке Берта. Поболтали немного о погоде, вспомнили анекдот про жену и собаку в багажнике машины, и я уже собрался уезжать, когда сосед меня огорошил:
— Роберт, а вы когда вчера домой вернулись?
— Часов в восемь, в полдевятого, а что? — Странный вопрос для соседа, излишним любопытством он никогда не отличался.
— Да нет, ничего такого, мне жена говорила, что вчера в соседнем доме какая-то потасовка была. Два экипажа полиции приехали, и вроде даже выстрелы были слышны. Я подумал, может, вы что-нибудь знаете.
— Нет, ничего не слышал. Ничего себе новость!
— Ну, может, ей и показалось. Счастливо!
— Удачи.
Ехал на работу, а в голове мысли, нехорошие такие. Это что же получается, я вас внимательно спрашиваю? Район у нас спокойный, можно сказать, тихий до одури, даже драк не припомню, а тут на тебе — два экипажа полиции, выстрелы. Не нравится мне все это, ой как не нравится! На перекрестке привычно сбросил скорость, чтобы с продавцами полосатых палочек не общаться.
Любят они меня до неприличия. Можно наклейку на бампер приклеить: «Спонсор дорожной полиции». Обойдетесь, господа, — кризис!
Кстати, патруль стоял, куда он денется. Но вот то, что полицейские были в бронежилетах, удивило. Один из них даже хеклер-коховский MP-5 на плечо повесил. Это что за новости такие, очередного судью завалили?
На работе было относительно мирно, если так можно сказать про место, где вчера разнесли голову какому-то идиоту. В коридоре еще чувствовался запах химии, уборщица ожесточенно терла пол и что-то бормотала себе под нос. Ругалась, наверное: «Ходют тут всякие, мозги разбрасывают…» Коллеги сгрудились у одного компьютера и тихо, что само по себе удивительно, смотрели ролик на You Tube. Подошел посмотреть и… В общем, мне не понравилось то, что там увидел. Какой-то больной бросался на людей, те кричали и шарахались в стороны.
— Откуда запись? — спросил я у нашего дизайнера Валдаса, на компьютере которого и проигрывалась эта хрень.
— Из Ирландии линк прислали, приятель там работает.
— Слушай, Валдас, попытайся порыться по Сети, поищи все ролики и вообще любую информацию, похожую на эту.
— Но мне сегодня еще сайт для магазина надо закончить.
— Черт с ним, с магазином, сроки терпят, ищи давай.
Ничего себе, это что же такое делается?! Я переглянулся с Айваром, стоящим тут же, и кивнул на наш кабинет — пойдем, мол, обсудим.
— Как тебе это нравится, Робби? — Он был на удивление серьезен, как ксендз на исповеди; как правило, Айвар все шутить пытается.
— Мне? Очень не нравится, даже больше скажу: вчера в Сети прочитал, что очень похожие случаи были в России, а точнее — в Москве и Питере. Теперь еще Ирландия, вчерашний бешеный дебил у нас в коридоре и во дворе какая-то фигня со стрельбой.
— У тебя во дворе? — Глаза Айвара стали похожими на две монеты по пять литов.
— А что тебя так удивило?
— Ничего, если не считать того, что у меня во дворе ночью тоже стреляли. Темно было, а через окно я ничего не рассмотрел.
— Болван ты, боярин. Если во дворе стреляют, то самое глупое, что можно сделать, так это пойти к окну с целью «посмотреть».
— А что здесь такого?
— Ничего здесь такого, блин. Шальную пулю поймать решил? Забыл девяностые? Вспомни, как две «Ауди» из Германии через Польшу гнали и на разборку у мотеля нарвались.
— Ну да, — согласился он, — сглупил немного…
— По дороге в офис ничего странного не видел?
— Да нет, я особо и не приглядывался. Разве что у торгового центра «Maxima» стоит усиленный патруль полиции. Один даже с автоматом.
— С автоматом, говоришь… У перекрестка тоже патруль, и тоже с автоматом. И в бронежилетах — такого я у нас в городе давно не видел. Последний раз тогда, когда знаменитый Драсюс Кедис, обвиняемый в «Деле педофилов», за один день прямо в центре города двух человек пристрелил. Или, точнее, нелюдей, но это сейчас неважно. Тогда да, и усиленные патрули на выезде из города стояли, и машины останавливали просто так, без повода.
— Ну да, с автоматом. Не калашников, а маленький такой, черный.
— Хеклер Кох MP-5, ими подразделение «Арас» пользуется.
— Не знаю, я в этих современных не разбираюсь. — Айвар усмехнулся. — Может, Драсюс вернулся?
— Если бы он вернулся, то… ты сам знаешь, что бы было.
Пока говорил, в кабинет вошел Валдас:
— Роберт, Айвар, я там немного информации собрал, думаю, лучше вам самим это посмотреть.
Да, так и есть. Мои худшие мысли обрели плоть и кровь. На YouTube один за другим появлялись любительские ролики — на прохожих кидались сумасшедшие. Что потом с ними происходило, видно не было — или оператор благоразумно «делал ноги», или его заслоняли бежавшие люди…
— Так, парни. — Я поднялся от компьютера и махнул в сторону переговорной комнаты. — Дверь запереть, никуда из офиса не выходить, послушайте местные радиостанции, может, какую-нибудь информацию узнаете. Через десять минут собрание. Айвар, пойдем пошепчемся.
Мы закрылись в кабинете, сделали себе по чашке кофе и, плюнув на правила, закурили.
— Что будешь делать? — спросил Айвар.
— А вот сейчас и решим. Думаю, это какая-то эпидемия. Причем не искусственно раздутая, как это было с птице-свиным гриппом, чтобы лишний раз денег заработать. Это гораздо серьезнее. И знаешь, что меня больше всего пугает? То, что это не в одной стране, а повсеместно. Это уже очень серьезно.
— Куда уж серьезнее. Бешенство какое-то? Но каким образом распространяется? По воздуху?
— А я почем знаю? Медик, что ли? Говорила мне мама — учись на доктора, так нет, в дизайнеры подался. Если таких бешеных появится больше, то в Литве, да и во всем мире бардак начнется. Особенно если вовремя вакцину не привезут.
— Погромы магазинов и прочее? — Айвар начал что-то записывать в ежедневник.
— Да и без погромов проблемы будут. Если эта зараза будет распространяться и дальше, у нас просто медиков не хватит. Еще неизвестно, чем это лечится. Что ты там пишешь, завещание? Если да, то мне отпиши свою казацкую шашку, которую ты в Калининграде достал.
— Хрен тебе, а не шашку и завещание! План действий набрасываю.
В этом весь Айвар. Какой бы бардак ни назревал — обязательно план составит и будет упрямо претворять его в жизнь. Хорошее качество, мне бы так.
— Ладно, идем с коллективом пообщаемся. Кстати, надо бы им зарплату за март выдать, раз такие дела творятся.
— Да? — Айвар удивленно посмотрел на меня. — У тебя что, есть лишние деньги, чтобы заранее платить? В конце месяца, как всегда, перебросим деньги на карточки, куда торопиться. Нам самим деньги не помешают, придется кассу выпотрошить.
— Не будь скрягой. Если это эпидемия, то на работе пару недель лучше не появляться, а до зарплаты осталась неделя, — выжать из него деньги было почти подвигом. — Им продуктов надо купить и по домам сидеть, пока дело не прояснится, а для «просто посидеть» тоже деньги нужны.
— Ладно, половину выдадим, но не больше, — с деньгами Айвар расставаться никогда не любил, особенно заранее.
В комнате переговоров собрался весь коллектив. Все серьезные, притихшие, перья опустили, — молодые еще, уличных беспорядков наверняка не видели. Это мы с Айваром самые старые в коллективе, ему вот-вот сорок стукнет, мне тридцать семь, помним и пятилетку пышных похорон, и последовавший за этим бардак по всей стране.
— В общем так, господа хорошие, — заговорил Айвар, пока я читал, что он успел написать у себя в блокноте. — Начинается какая-то ерунда, причем совершенно непонятная. Вы сами видели ролики, помните вчерашнее происшествие у нас в коридоре. Таких случаев в мире становится все больше, можно предположить, что это какое-то заболевание, похожее на бешенство, я в этом не разбираюсь. У кого-нибудь медики знакомые есть?
— У меня сестра врач, — по-ученически подняла руку Эдита, наш художник и по совместительству жена Валдаса.
— Позвони ей и попытайся узнать, что происходит. Если это болезнь, то какие лекарства помогают и есть ли у них вакцина. Если есть, сколько стоит и где можно приобрести.
— Да, конечно, я все узнаю.
— Так, идем дальше. Эльвира, — Айвар повернулся к бухгалтеру, — сколько у нас наличных в кассе?
— Видите ли…
— Не до сантиментов со служебной информацией, — сколько?
— Сорок тысяч литов, как раз хотела попросить Роберта отвезти их в банк.
— К черту банки, Эльвира. Так, сейчас выплатите коллективу… треть зарплаты за март. — Я посмотрел на Айвара, он ухмыльнулся и сделал каменное лицо. Вот жмот!
— Авансом? Но до конца месяца еще целая неделя.
— Я что, неясно выразился? — Айвар добавил в голос металла, и бухгалтерша осеклась.
— Конечно, все будет сделано…
— Далее, господа хорошие. Мой вам совет: никуда без особой нужды не ходить. Сейчас получите деньги — и марш по домам, неделю свободны. Кстати, не думайте, что если вы сидите дома, то на работу можно наплевать и забыть, работайте с проектами дома, потом укажете в отчете, что сделали, проверю. Роберт, хочешь что-нибудь добавить?
— Да, — сказал я, продолжая рисовать в блокноте шарж «Айвар — Скупой рыцарь». — По дороге закупите продукты в магазинах, причем желательно не скоропортящиеся — макароны, консервы, крупы. В большие супермаркеты не соваться — чем больше вокруг людей, тем больше вероятность столкнуться с этими, черт бы их побрал, бешеными. Купите все в маленьких магазинчиках, ассортимент везде одинаковый. Пока будет работать Интернет, а я думаю, с ним будут проблемы, поддерживайте между собой связь по скайпу и телефону. У кого есть дачи — можете ехать туда, но обязательно сообщите коллегам, как вас найти в случае необходимости. На этом вроде все. Эдита, звони сестре.
То, что мы узнали от ее сестры, прибило окончательно. По описанию, это какой-то неизвестный вирус, при котором жизненные функции человека замедляются — пульс почти не прощупывается, температура тела падает, но, несмотря на это, повышается агрессивность, больной даже укусить может. Она так сумбурно рассказывала, что возникло ощущение, что и сама ничего не понимает. Медик, блин. Как, находясь при смерти, человек может кусаться, — мы, если честно, не поняли. За прошедшую ночь в Литве зарегистрировано больше тридцати нападений бешеных на людей. Хотя каких бешеных-то — инфицированных. На данном этапе медики из Каунасской медицинской академии пытаются выяснить источник заболевания и способы его лечения, но, судя по информации из других стран, никаких зацепок нет. Медики всю ночь ездили на вызовы; под утро, после того, как один больной перекусал весь экипаж скорой помощи, стали выезжать только в сопровождении патрулей. Были случаи, когда полицейским пришлось применить оружие. Утром по телевизору и радиостанциям было обращение комиссара полиции к жителям Литвы с просьбой сохранять спокойствие, а мы за разговорами его, конечно, прохлопали…

Роберт
22 марта, полдень

Последними из офиса уходили мы с Айваром. В коридорах людей было значительно меньше, чем обычно, а ресторан на первом этаже вообще закрыт.
— Что будем делать, коллега? — уже около машин спросил он.
— Если честно, пока не знаю. — Я пожал плечами. — В голове не укладывается, что люди могут начать кусаться, причем когда сами едва на ладан дышат. Как это ты себе представляешь? Охренеть можно! Что, конец света объявили? Так почему его рекламы не было? А если была, то почему мы на ней не заработали?
— Очень смешно, Робби… Это у тебя мандраж так проявляется? А если серьезно?
— Если серьезно, то не знаю. Полиции, однозначно, на все вызовы не хватит, лекарств, как понимаю, от этого нет. Армия? Ну, поначалу да, а потом? Могут начаться неприятные инциденты в виде погромов и массовых беспорядков. Вспомни, что начинается, когда мир где-нибудь трясет или заливает. Как только какой-нибудь бардак, у народа словно башню сносит. Придет большой полярный зверек.
— Значит…
— Значит, ничего хорошего. Хочешь рисковать имуществом, квартирой, нашей фирмой, сбережениями? Тебе понравится, если толпа идиотов, ради простого удовольствия покуролесить, сожжет твою машину? Нам этого никто не компенсирует, так что придется заботиться о безопасности самим.
— Смотри! — Айвар схватил меня за плечо и посмотрел куда-то за спину.
Я повернулся и увидел… Да, именно беше… тьфу ты, инфицированного. Мужчина лет сорока пяти медленно брел по автостоянке в нашу сторону. Пока он двигался, причем делал это как-то неуверенно, немного пошатываясь, мы успели его рассмотреть. Нормальный, похожий на пьяного человек. Да это же один из наших соседей по офису, этажом ниже работает, в транспортной конторе. Только выражение лица у него такое, на восковую маску похоже, и свежая рана на горле. Укусил кто-то?
— Будем сматываться? — как-то чересчур спокойно спросил Айвар.
— По идее — надо бы, мне под укусы неохота подставляться. Звони в полицию.
— Не успеют они приехать, а задержать до их приезда надо, он еще кого-нибудь покусать может.
— Может, просто пристрелить? — Я достал пистолет и дослал патрон в ствол.
— С ума сошел? На адвокате разоришься!
— Ладно, давай звони в полицию, по-любому им сообщить придется.
— Робби, ну его к черту, бешеного этого. Позвоню, пусть сами с ним разбираются, — набирая телефон полиции, сказал Айвар.
Пройдя навстречу больному, я остановился, не доходя метров пятнадцать. Знаете, делайте со мной что хотите, но с такими дырками на горле не ходят — давно должен был умереть! А он, если не обращать внимания на рану, был похож на обычного сильно пьяного мужика с нарушенной координацией движения. За спиной Айвар общался с полицией; было слышно, как он торопливо объясняет ситуацию дежурному, называет адрес и, несколько раз переспрашивая, повторяет:
— В голову? Вы уверены? — и уже обращаясь ко мне: — Робби, бей ему в голову, иначе не положишь!
— Что?
— В голову, говорю, стреляй!
Легко сказать — «в голову»… Когда он начал двигаться на меня, я привычным движением поднял пистолет и… черт! Не могу выстрелить, пусть и в смертельно больного, бешеного человека. Ну идет он на меня, хрипит что-то. Это в фильмах все красиво: обычный стрелок-спортсмен берет пистолет и идет крошить врагов направо и налево, поражая длинноногих красавиц точностью выстрелов. Если бы на меня напал, тогда да, инстинкт самосохранения сработал бы или обычный страх, в конце концов, а так, лицом к лицу…
Инфицированный проковылял еще метра три и теперь протягивал ко мне руки, хрипя и оскаливаясь.
— Стреляй! — крикнул из-за спины Айвар.
— Блин! — Я выбрал свободный ход у спускового крючка и… опустил пистолет. Черт, как же это трудно — выстрелить в человека, к тому же еще и знакомого! Делаю шаг назад.
— Стреляй, мать твою!
Нет, не могу. Поворачиваюсь к Айвару, который уставился на меня большими глазами:
— Не могу, сматываемся отсюда!
Ввалились в мою машину и, аккуратно объехав бешеного, выехали с площадки. Осуждаете меня, что не выстрелил? Ваше право, но поверьте: это очень нелегко — стрелять в человека.
— Что полиция сказала? — спросил я, когда мы отъехали. — Эй, коллега, ты что, в ступор вошел? Что менты сказали, спрашиваю?
— Менты? — переспросил Айвар, потом как-то странно посмотрел на меня и произнес:
— Они сказали, что это зомби.
— …Кто?!

Роберт
22 марта, два часа дня

Мы сидели в машине и тихо переваривали полученную информацию. Полчаса назад я чуть в столб не въехал, услышав ответ. Теперь мы просто молчали и курили. Мимо нас проносились машины, причем на гораздо большей скорости, чем положено в городе. Все что, разбогатели — штрафы платить, или это уже неважно?
— Слушай, Робби, это что — Апокалипсис начался?
— А полиция не могла ошибиться или глупо пошутить? — сказал я и понял, что сморозил глупость. Если дежурный дал совет пристрелить нападавшего, то на глупую шутку это никак не тянуло, все разговоры с ним записываются.
— Звони Сашке. — Айвар вытащил из пачки еще одну сигарету. — А лучше поехали прямо к нему, на работу.
Александр — это наш общий знакомый, начальник учебного центра полиции, в котором мы тренируемся, когда погода плохая или просто лень ехать в Середжяй, на стрельбище. Дозвониться не получилось. Сначала постоянно занято, потом вообще «абонент временно недоступен». Ну, блин, куда он делся-то? Вытащили ноутбук и просмотрели несколько форумов и новостных порталов. Комментарии на местной ленте новостей уничтожались администратором с той же скоростью, с какой появлялись новые, что оптимизма не добавляло. Власти стараются предотвратить панику, что в общем-то понятно, но если народ массово строчит хэлпы, значит, нам в дурдом еще рано, там просто мест на всех не хватит. Черт, как не вовремя, работы выше крыши, семья черт-те где… Посидев в Сети полчаса, мы успели выяснить, что люди заражаются, умирают и… воскресают. Да, блин, что такого непонятного сказал? Восстают из мертвых и идут кусать других, еще живых людей! Укушенные, как правило, умирают через полчаса-час. Потом они тоже восстают из мертвых… Попытки стрелять в оживших мертвецов ни к чему не приводили, зомби просто не реагировали на смертельные для человека ранения, кроме выстрела в голову.
Домой мы, конечно, не поехали. Бесцельно ездили по городу, пытаясь понять происходящее вокруг нас. Айвар безостановочно болтал о каких-то мелочах, наверное, стараясь отвлечься от неправильных мыслей. Позже будет уверять, что это я болтал без остановки, а он только поддакивал. Может, и так — не особо помню. Народу на улицах заметно поубавилось, а вот на парковке у супермаркета свободных мест не заметили. Возле центрального входа стояли несколько патрульных машин и бригада скорой помощи. Хоть это хорошо. Притормозив, увидели еще и длинную очередь людей у входа; наверное, небольшими группами пускают. Логично — если кто-то внутри взбесится, то охране магазина будет легче справиться. На перекрестках стояли усиленные наряды полиции в бронежилетах, у некоторых я заметил хеклер-коховские MP-5 и более привычные глазу АКС-74у, в просторечье «ксюха».
— Слушай, а ведь это настоящий полярный зверек, — глухо выдавил из себя Айвар.
— Нет, Айвар, это не настоящий. Это полный…

Роберт
22 марта, пять часов вечера

Пока ехали, я набрал номер телефона жены, которая вместе с моими родителями отдыхала на Украине у своего отца, и после короткого ожидания услышал веселый голос:
— Привет! Соскучился?
— Конечно, соскучился, а ты что, сомневалась?
— Нет, но можешь повторить это еще раз…
— Соскучился…
— Умничка, я тебя тоже люблю. Как дела на работе, лентяйничаешь?
— Мы пашем как стахановцы. Слушай, мой отец далеко?
— Нет, рядом. Они с моим отцом на охоту собираются.
— Передай-ка ему трубочку… Привет, пап, как отдыхается? На охоту идете?
— Да, сват все-таки уговорил. — Папа засмеялся. — Говорит, хватит только по посуде стрелять.
— Это он так тарелочки называет? — Я заставил себя рассмеяться. — А кого охотить-то будете? Март же.
— Вроде на глухаря идем, я не очень в курсе.
— А, ну тогда ладно. Слушай, дело такое… там женщины рядом есть?
— Есть, а что? — Отец посерьезнел. — Случилось что-нибудь?
— Отойди маленько в сторонку, а? В общем, интересные дела в мире творятся, причем второй день подряд и не только у нас. Появилась какая-то новая болезнь, сам еще не понял. В России несколько случаев нападения на людей какими-то бешеными. У нас — то же самое. Еще в Ирландии и Америке. В общем, предупрежден — значит, вооружен. Без особой нужды не ездите, особенно в город. Сидите в лесничестве и пару дней не высовывайтесь, пока дела прояснятся. У тестя, в случае чего, есть чем отбиться?
— Отбиться есть чем, он такой же больной на всю голову, как и ты, — оружия дома много. Ладно, что-нибудь выяснишь — сообщи или эсэмэску кинь, тут связь плохая. И сам никуда особо не лезь, знаю я тебя, — начал бурчать отец. — Женщинам пока ничего говорить не буду, со сватом обсудим. Охоту, пожалуй, отложим.
— Вот и правильно, придумайте что-нибудь.
— Пока, Робби.
— Пока, папа. Маме привет.
Так, с женой и родителями немного разобрался. Отец с тестем мужики правильные, если на зомби наткнутся, в гамлетовские страдания играть не будут — уложат на месте и на справку от врача не посмотрят. Про то, что это зомби, говорить не стал. Сами посудите: они же решат, что я переработался или сошел с ума на почве кризиса.
Первым делом мы заехали в небольшой продуктовый магазинчик на окраине города. Магазинчик, слава богу, работал, но рядом с продавщицей стоял здоровый мужик с бейсбольной битой наперевес — муж, наверное. Нас сразу предупредили, что цены повысились на двадцать пять процентов. Правильно, «ничего личного, это только бизнес». Долго не размышляя, накидали в тележки пачки спагетти, крупы, соль, сахар, чай и кофе. Заодно опустошили и полки с разными супами быстрого приготовления. В общем — то, что наши предки набирали перед всеми смутами и войнами: соль, спички и керосин. Кстати, о керосине: а ведь с электричеством тоже могут быть проблемы. И с водой. А еще с газом, канализацией и прочими прелестями цивилизации. Поделился своими предположениями с Айваром, тот тоже загрузился мыслями, как старый компьютер, разве что дисками шуметь не стал. Взяли несколько десятилитровых канистр с питьевой водой и упаковку небольших мешков для мусора. Зачем? А если канализация накроется, куда, пардон, «ходить» будете? А так мешок на унитаз, потом завязал узлом и… в общем, вы поняли. Вспомнил про кота, взял десять упаковок сухого корма. Ничего, хватит ему толстеть, обойдется без куриной грудки. Проблемы электрификации решили оставить на завтра и двинули дальше. Немного в стороне от дороги, в районе старого VI форта, а точнее — в парке рядом с полицейским тиром, находился оружейный магазин. Праздных зевак в этом магазине, как правило, не бывает. Во-первых, от дороги далековато, а во-вторых, мало кто о нем знает. Выбор оружия там средненький, народ все больше за патронами приезжает или пострелять в тир — кому это разрешено, естественно. Толкнул дверь и увидел, что в небольшом торговом зале толпится человек десять — пятнадцать. Я здесь такого количества народу сроду не помню! За прилавком стоял вечно взъерошенный Римас, тридцатидвухлетний продавец и, наверное, один из лучших снайперов Литвы.
Посмотрели мы, какими количествами парни патроны закупают, и прониклись окончательно: народ серьезно готовился к неприятностям. Что мне всегда нравилось в этих простых, битых жизнью мужиках, — никто из них никогда не надеялся на чудо и на правительство. Они привыкли проблемы решать самостоятельно, и сейчас, невесело усмехаясь, спокойно готовятся к этой новой беде. Причем прекрасно понимают, что кто-то из них погибнет, кто-то потеряет родных — но никакой истерики, все спокойно, как будто заранее про это знали и ждали. Наберут патронов и, плюнув на все обещания властей, будут защищаться. Кто как сможет и как сумеет. А пока что они еще делятся новостями, словно собираясь на обычную охоту:
— Это все или Америка придумала, или Россия. А скорее всего и те, и другие. Договорились между собой мир поделить, и устроили. Что, мало химического оружия у них накоплено?
— Какие американцы с русскими, что ты лепишь? У одних Чечня, у других Ирак, хватает им места для этих игр.
— Китайцы это, вот кому места не хватает, размножаются, как кролики, вот и решили себе землю подчистить. А что по ящику говорят?
— А то ты не знаешь, что они говорят! Не волноваться, не паниковать, все под контролем и лекарство уже почти есть.
— Как это «почти есть»?
— Ну как почти? Так. Название для него уже придумали, осталось само лекарство придумать…
— Привет, Роберт. — Римас наконец-то добрался до меня. — Новости смотрел?
— Нет, как-то не до этого было. Что говорят?
— В Вильнюсе беспорядки на улицах, ясности никакой, лепят какую-то ерунду про вирус бешенства. Выступал премьер-министр с просьбой не поддаваться панике, и комиссар полиции обещал не допустить беспорядков в городах. По их уверениям, в Литве всего пятьдесят человек инфицированных, но мне кажется — это липа, их гораздо больше. Советуют не выходить на улицы. Вся полиция стоит на ушах, медики тоже, а Сейм какой-то комитет создает, бюрократы хреновы! Уже привлекли пожарных и обещают солдат на патрулирование улиц отправить.
— Вирус бешенства, говоришь… А что-нибудь про прививки от этого бешенства сказали? Медики выступали по телевидению?
— Нет, медиков не было. Что брать будешь? Сразу говорю — цены умножай на два. Извини, это приказ директора.
— Блин, кому война, кому мать родна! — Я пробежал взглядом по патронам, выставленным на витрине. — Люгеровская девятка есть?
— Есть, S&amp;B, с пулей FMJ. Если по спортивной лицензии, то можешь взять с экспансивными JHP, но для самообороны их носить нельзя, ты это знаешь.
— Упаси бог от такой самообороны, — пробурчал стоявший рядом Айвар.
— Ладно, даже учитывая новые цены, надо тебя разорить на патроны.
«К черту эту бережливость!» — подумал я. Патроны — вещь в любые времена нужная, а в такие — особенно.
— Коробку какую-нибудь мне найди, патроны нести.
— Коробку? — удивился Римас. — Сколько же ты брать собрался?
— Вот сейчас вместе и решим. Так, значит, 9x19 с экспансивными пулями — тысячу. Это раз. 7,62x39 у тебя есть?
— Тысячи нет, где-то сотен пять наберу, не больше.
— Давай сколько есть. А что с 7,62?
— Тебе для твоей сайги? Есть, барнаульские FMJ и SP, — кивнул Римас.
— Две тысячи FMJ. Это два.
— Двух тысяч 7,62 тоже нет, раскупили, где-то тысяча, не больше.
— Тогда беру тысячу 7,62x39. Да, и еще триста 0.308 Win. Желательно Federal Premium.
— Эти пока есть, но они у нас дорогие.
— Черт с ней, с дороговизной, давай грузи и считай!
В общем, загрузились по уши, заметно облегчив кошелек. Жена если бы узнала — прибила бы на месте, и к гадалке не ходи! Хохлушки они такие, им лучше под горячую руку не попадаться. Покупатели постепенно расходились, и Римас предложил нам по чашке кофе — как постоянным клиентам. Мы сильно отнекиваться не стали и уселись прямо на ступеньках магазина на перекур, не забывая поглядывать по сторонам. Не хватало нам еще зомби прохлопать! Хотя откуда здесь дохлятина эта — вокруг парк, старый форт и тир. Выложили Римасу неутешительные факты, прочитанные в Интернете, упомянув случай у офиса и совет полиции «бить в голову». Под конец рассказа он сильно помрачнел:
— Я надеялся, что все же обойдется. Слушайте, парни, если такие дела творятся, это что, конец света начался?
— Если не Апокалипсис, то его генеральная репетиция. — Айвар затянулся и продолжил: — И мы все в первом ряду зрителей. Что-то мне подсказывает, что наши денежки в банке, того… накроются медным тазом. Блин, надо было в золото инвестировать, как и планировали. А ты, Робби, болван! Заладил свое: выплати им зарплату, выплати! Сейчас будем локти кусать — из-за твоей доброты денег осталось с гулькин хрен!
— Не плачь, — отмахнулся я, — может, еще и справятся с этой эпидемией. В мире много людей, которым есть что терять, причем в гораздо больших размерах, чем нам. Ту же власть возьми, не бросят ведь они такую кормушку, — выбрасывая сигарету, сказал я и поднялся. — Закрывай магазин, Римас, и езжай домой, нечего приключений на свою задницу искать. У тебя оружие при себе?
— Что? — Римас очнулся от своих невеселых мыслей. — Да, конечно, с собой. Кольт 1911. Правда, патронов к нему только один магазин, у нас 0.45 в продаже нет. Но ничего, дома есть немного. Надо будет из магазина еще патронов для AR-15 прихватить, в счет зарплаты. — Он грустно усмехнулся. — Правда, до нее еще дожить надо.
— Ладно, парни, пора по домам. — Айвар щелчком отправил сигарету в урну и закончил: — Завтра еще дел полно.

Роберт
22 марта, вечер

В комнате было так накурено, что впору топор вешать. Кот Левка, рассудив, что здоровье дороже, убрался спать в спальню, а я, вооружившись большой чашкой кофе, пытался разложить по полочкам сегодняшние новости. Ситуация казалась настолько фантастической, что, находясь в здравом уме, поверить было трудно. Мертвые оживают, блин! Ладно бы еще просто ожили, тогда можно на экологию списать — мол, даже они в такой загаженной земле не выдерживают, но ведь еще и кусаться умеют, заразы такие! Я изредка могу пролистать бушковские фантазии на тему «Сибирская жуть», но одно дело читать, а другое — в этих фантазиях участвовать. Еще одна вещь меня здорово тревожила, что уж говорить — возможные материальные потери. Не такой богатей, чтобы из-за этой эпидемии остаться у разбитого корыта, начинать все заново будет трудно.
Дома не сиделось, поэтому решил доехать до бензоколонки, заправиться «под пробку». Никто не знает, сколько завтра будет стоить бензин и будет ли он вообще. Осторожно озираясь, добрался до машины и, облегченно вздохнув, выехал со двора. Людей на улицах почти не видно, только, поблескивая «люстрами», проносились патрульные машины. На заправке тоже пусто, что выглядело немного странно — я ожидал увидеть очередь. Неужели бензина нет? Залив полный бак, я подошел к дверям конторы и почти открыл, когда заметил то, что заставило меня отдернуть руку от двери, словно она была горячая. С внутренней стороны стеклянной двери, почти на уровне пола увидел кровавый отпечаток руки. Ни хрена себе! Достав пистолет, я оглянулся. Вокруг было тихо. Ярко освещенная бензоколонка с совершенно пустой конторой… Держа пистолет двумя руками, сделал несколько шагов по направлению к машине и осмотрелся. Рядом с воротами автомойки, в тени, двигалась неясная тень. Развернулся навстречу, и тут на свет вышел зомби, судя по всему, один из сотрудников заправки — на нем была порванная синяя куртка с логотипом компании. Одна рука была сильно повреждена, словно ее кто-то долго грыз. Зомби ковылял ко мне, уставившись невидящими глазами, и что-то тихо урчал.
Сделав несколько шагов назад, я спиной наткнулся на машину. Съездил, понимаешь, бензинчику залить. Что тогда чувствовал… Не знаю, просто не помню. В голове проносились обрывки мыслей, звуки как будто приглушили, слышал только удары сердца, словно их вбивали в голову. Когда до зомби оставалось шагов десять, я поднял пистолет и прицелился. И вдруг на меня нахлынула необъяснимая злость — на кризис, на глупую ситуацию, в которой оказался по собственной вине, и на весь долбаный мир, породивший это чудовище.
Глок мягко дернулся в руке, и зомби сломанной куклой упал на землю. Немного опустив пистолет, подошел к нему. По привычке сделав «дабл-тап», я раскроил ему голову, попав в лоб первым выстрелом. Вторая пуля ушла немного ниже, пробив щеку. К горлу подкатил ком, и я еле успел отвернуться…
Подъехавшие через десять минут полицейские, а в их составе был и медик, осмотрели зомби и все помещения, проверили у меня документы на ношение оружия, и уехали, загрузив труп в багажник патрульной машины. Медик, правда, предлагал какие-то успокоительные таблетки, но я отказался. Вот это да! Я уже думал, что сейчас меня пригласят на беседу в комиссариат — «почему решили применить оружие…», а то и заберут ствол «до выяснения», а тут все просто. Правда, посоветовали без нужды не гулять. И от этой простоты по спине холодок прошел…
Вернувшись домой, открыл бар и налил бокал коньяку. Как правило, я не пью, но сейчас это было просто необходимо. Созвонился с семьей, как смог успокоил их и немного успокоился сам. Отец с тестем уже знали про зомби, от местных егерей услышали, и теперь спешно укрепляют дом, в общем, ведут себя правильно. Досталось и мне — за то, что сразу не сказал. Поговорил, потом согнал кота с кровати и разложил на ней свой нехитрый арсенал. Итак, как говаривал один киногерой в исполнении Ролана Быкова, «что же мы имеем на сегодняшний будничный военный день?» А имеем мы любимый Глок-17, к нему десять магазинов и, считая сегодня купленные, тысячу патронов. Почему десять магазинов? Чтобы на соревнованиях после каждого упражнения магазины не снаряжать. Идем далее, сайга M3 EXP-01 под патрон 7,62x39. Слегка тюнингованная, правда. Пистолетная рукоятка и накладки на цевье от CAA Tactical, сверху газоотводной трубки коллиматорный прицел, такое размещение почему-то называется «пионерским». Кому-то нравится, кому-то — не очень. Мне так удобнее, а о вкусах, как известно, не спорят. Вместо стандартного приклада — американский, шестипозиционный от AR-15. Вот и весь тюнинг. Ну, еще дульный тормоз-компенсатор собственного изобретения и встроенный в трубу приклада компенсатор отдачи; правда, его конструкцию я где-то в Сети нашел и, немного доработав, сделал себе. К сайге, опять же, считая купленные, полторы тысячи патронов. Не густо, если для тренировок, но если такая ерунда начинается, то какой уж тут спорт, не до жиру… Последним у нас Remington 700 SPS Varmint, под патрон 0.308 Win. Ложе от HS-Precision, харрисовские сошки и чешская оптика с сеткой мил-дот. Извиняйте, братцы, кому не нравится, но на стекла Шмидт-Бендер или Сваровски пока не заработал. В общем, провел ревизию, почистил глок, набил все десять магазинов для него и шесть тридцатиместных для сайги. Надо бы их попарно каплерами соединить, но это потом успеется. Еще про одежду подумать и обувь. Если болезнь передается даже через маленький укус, то надо что-то покрепче, вроде кожаной куртки. Перчатки? Тоже не помешают. И на шею что-нибудь, чтобы не сразу добрались, если схватят — арафатку к примеру. Окинул взглядом арсенал. Господи, сделай так, чтобы стрелять по людям не пришлось! Пусть даже и в виде зомби…

Роберт
23 марта, утро

Утром меня разбудил Айвар. Вломился в квартиру, как слон в посудную лавку. В одежде полуспортивного стиля и с бейсбольной битой наперевес. При его габаритах он был похож на братка выпуска девяностых годов, разве что золотой цепи не хватало и стрижки под Котовского.
— Вставай, соня! Все на свете проспишь, а нам еще кое-чего прикупить не мешает.
— Сам ты соня, только под утро заснул, — протирая глаза, сказал я. — Кофе будешь?
— И завтракать тоже, — играя с котом, ответил Айвар.
— А бита тебе зачем? Разве пан Айвар у нас спортсмэн?
— Мужика вчерашнего вспомнил, из продуктового, вот и нашел в закромах.
— У тебя в закромах поискать, так еще и пулемет, наверное, найдется. — Я прошел на кухню и включил чайник.
— Вот чого нэма, того нэма, а было бы неплохо, — входя следом с котом на руках, сказал Айвар.
— Положи кота на место и займись лучше холодильником.
— В смысле?..
— Завтрак готовь, а я в душ пошел.
— Эксплуататор хренов, избаловала тебя твоя Иринка, — открывая холодильник, пробасил Айвар. — Тебя глазунья из шести яиц устроит?
— Если ты от завтрака отказываешься, то мне хватит…
— Обжора ты, Робби, и куда в тебя еда помещается?
Конечно, на фоне его ста двадцати килограммов мои восемьдесят выглядят тускло, что ни говори. Но на метр восемьдесят пять больше и не положено; я всегда был поджарым, как русская борзая.
После завтрака мы сварили кофе и, закурив, вышли на балкон. Я всегда любил пить кофе на балконе. Жена не курила, а какая чашка кофе без сигареты? Прямо перед окнами был небольшой перекресток, а через дорогу начинался старый парк — излюбленное место для прогулок пенсионеров и собачников. Людей на улицах было почти не видно, машин тоже немного. На горизонте что-то сильно дымило; пожар, что ли? Неподалеку от парка стояла патрульная машина и армейский джип.
— Лепота, — оглядывая окрестности, протянул Айвар. — Смотри, армейцев все-таки выгнали на улицы.
— Сколько у нас этой армии, тысяч пятнадцать? И то самые подготовленные сейчас в Афганистане, местных зомбей гоняют. Ну, еще резерв есть, но их вряд ли используют.
— Почему бы и нет?
— А потому, Айвар, что своя рубашка ближе к телу. Какой резервист сейчас пойдет служить, зная, что его семья без охраны останется? То-то же… Нет, на призывной пункт, может, и соберутся, чтобы отметиться и оружие получить. Потом по-тихому слиняют домой. Ты Инге своей дозвонился?
Его жена работала в Америке и виделись они, наверное, раз в пару месяцев. Не дело, конечно, так жить, но что поделаешь — у нее там хорошая работа, грех ее терять.
— Дозвонился. — Айвар помрачнел. — Говорит, у них там то же самое. Национальная гвардия на улицах и прочие радости жизни. Что делать, ума не приложу. Сказала, что попытается вылететь домой, но многие аэропорты уже закрыты. А с твоими что?
— Тоже надо что-то решать, не на Украине же им оставаться.
— Что делать будем?
— Для начала — думать. Это, как ни крути, бедствие. Надо запасаться продуктами, амуницией и средствами связи. Еще нужен бензин и лекарства…
Тут наш разговор оборвали звуки выстрелов. Из стоящего на перекрестке армейского джипа вылез военный с G-36 наперевес и начал стрелять одиночными. В кого он стрелял, отсюда не было видно, деревья закрывали обзор. Из машины вылез еще один, с каким-то черным мешком в руках, и оба пошли к парку. Через некоторое время мы услышали еще один выстрел и увидели, как они тащат что-то увесистое, уже упакованное в мешок. Сложили за машиной, закурили.
— Видал? — Айвар толкнул меня в бок. — Зомби завалили.
— А что им делать, любоваться на него, что ли? — У меня все-таки ситуация в голове не укладывалась. Посреди города спокойно убивают человека и так же спокойно упаковывают его в мешок. — Ладно, идем новости слушать, может, что-нибудь умное скажут…
— Ты чего такой смурной с утра, не выспался? — Айвар покосился на мою хмурую физиономию.
— Бензин вчера заливал. И… в общем, пришлось стрелять в человека.
— Человека или зомби?
— Зомби. — Я допил кофе и выбросил сигарету. Рассказывать было неохота, а Айвар не настаивал, просто принял как факт. — Ладно, пошли, очередной бред властей по телевизору посмотрим.
Новости были хреновыми, а точнее — очень хреновыми. Мы послушали выступление премьер-министра о введении комендантского часа на территории Литвы. Запрещалось перемещаться по городу с девяти часов вечера до восьми часов утра; при выявлении случаев мародерства обещали принимать самые жесткие меры. Призывали граждан сохранять спокойствие, не поддаваться панике, обещали взять ситуацию под контроль в ближайшее время и намекали на какую-то помощь от Евросоюза. Идиоты, мать их! В Европе то же самое творится, какая тут помощь! А вот про грабителей и комендантский час — это правильно. Интересно, а с мародерами что будет? Расстреливать начнут, «не отходя от кассы»? Так ведь найдутся правозащитники, которые поднимут вой об ущемлении права человека на справедливый суд. Еще гляди, у этих живых мертвецов тоже найдутся защитники, как у пид… как у гомиков в свое время. Ладно, пока стрельба повсеместно не началась, надо по городу поездить, закупить кое-что.
Весь день мы мотались по нехитрым, исключительно шкурным делам. Отстояв очередь, закупили еще продуктов в супермаркете по соседству — как оказалось, все маленькие магазинчики уже закрыты. Притаились в ожидании повышения цен? Ну-ну… Бензоколонки тоже открыты через одну, а на тех, которые работали, была вооруженная охрана из агентств. Созвонились с одним оружейным магазином, чтобы прикупить еще патронов, пока деньги что-то стоят, но увы — с нами даже разговаривать не стали, предложили не больше сотни патронов в одни руки и по заоблачной цене. Вовремя мы вчера у Римаса закупились. Решили заехать в «Арсенал», который торговал одеждой для туристов и разными списанными армейскими приблудами. В городе было неспокойно. На всех крупных перекрестках патрули, рядом с ними до десяти — пятнадцати уже заполненных черных мешков. Постреляли… Крупные магазины работают, но покупателей немного, народ и правда боится выходить на улицы. Немногие рискнувшие выбраться наружу, как правило, ходят группами — наверное, организовавшиеся соседи по подъезду. У некоторых заметили в руках небольшие топорики, бейсбольные биты, а у двух мужчин на плечах висели охотничьи вертикалки. Мне бы тоже не мешало с соседями это обсудить. Кстати, дробовичок какой-нибудь тоже бы пригодился, вещь на небольшом расстоянии убойная. Машин, как я уже говорил, мало, все больше патрули ездили и пожарные, медицинских экипажей вообще не было видно. Они или на патрульных машинах с полицией передвигаются, или вообще плюнули на вызовы. А чего ездить, сами подумайте, если лекарств от этого все равно пока нет. Разве что патруль вызвать, чтобы свежего зомби пристрелили. Если успеете, конечно. Представил себе ситуацию: «Приезжайте, у меня теща взбесилась!» — «А что, сами не можете ей голову разбить?» — «Ну… Я бы с радостью, но как-то неудобно получается». В двух-трех местах заметили несколько брошенных посреди дороги машин. На лобовом стекле одной из них размазана кровь. Слить бы бензин, да жаль, некуда. У проспекта Витаутаса нас тормознул полицейский патруль, полицейские двигались осторожно — видно, уже были прецеденты. Один подошел к моему окну, второй переместился вправо, чтобы напарник, в случае чего, не перекрыл ему сектор стрельбы. Полицейский назвался и попросил предъявить документы.
— Добрый день. Нам бы в Старый город проехать. Как в центре дела? — спросил я.
— Дела не очень, господа. Чего вам дома-то не сидится, видите, что в городе творится? — У него были красные воспаленные глаза; видно, не первый день на работе.
— Нам бы до «Арсенала» добраться, кое-что купить надо.
— Чем защититься, в случае чего, есть?
— Пистолет, и вот у коллеги бита бейсбольная. — Я кивнул на Айвара.
— Ну, про пистолет я уже понял, у вас на машине наклейка I.P.S.C. — Полицейский вернул мне документы, козырнул и посоветовал: — Не катайтесь особо, опасно.
Доехав по непривычно пустому проспекту до поворота в центр, у православной церкви мы увидели довольно большую группу людей разного возраста. Рядом с входом стояла патрульная машина, и полицейские, судя по их жестам, уговаривали народ разойтись по домам.
— Смотри, — толкнул меня Айвар, — народ в церковь ломанулся!
— А так всегда бывает, — отозвался я. — Как в стране что-то начинается, народ ищет спасения. Причем не в себе, а на стороне. Кто в церковь, а кто за бутылку хватается. Увидишь — если мозги окончательно откажут, они еще крестный ход устроят и будут зомбей хоругвями разгонять. Потом разные секты появятся, и уличные проповедники, как пить дать.
— Проповедников сожрут быстро, а секты — да, вполне может быть. Что-то вроде «Братство Судного дня» или им подобных. Ксендзы подключатся, объявят зомби «обуянными дьяволом» и будут изгонять за денежку. — Айвар усмехнулся. — Нечистую силу, может, и не изгонят, но пошумят изрядно. Экзорцисты-с.
Мы подъехали к «Арсеналу», поставили машину в переулке рядом с магазином и, озираясь по сторонам, пошли к входу. В торговый зал нас сразу не пустили, держали в предбаннике, где проход перегораживал офисный шкаф, оставлявший небольшой проем, в котором стоял продавец с мосбергом наперевес.
— Привет, Андрюс! Хорошо ты тут окопался!
— Чего надо-то? — зло огрызнулся он.
— Андрюс… — Айварас выставил вперед ладони. — Я все понимаю, ситуация хреновая, но не надо на нас бросаться, хорошо? Если тебе не нужны деньги, то мы спокойно уезжаем, не нервничай.
— Ладно, парни, не злитесь, — было видно, что он на взводе; ему пальцем погрози — он стрелять начнет и не посмотрит, что знакомые.
Я посмотрел ему в глаза и все понял:
— Кто-то из близких?
— Брат. Вчера вечером. Почти у самого подъезда зажали. Трое зомби. Он пистолет вытащил, начал орать, что будет стрелять и все такое, словно в ступор вошел. Выстрелил, конечно, когда они его за руку укусили, но поздно, сожрали, тупо сожрали, суки!
Вот и еще один не смог выстрелить, а ведь стрелок был отменный, призы брал.
— Мои соболезнования, Андрюс. Нам купить кое-что необходимо. Пустишь?
— Заходите, выберем. — Он пропустил нас в магазин и запер дверь.
Долго не размышляя, мы взяли две радиостанции с зарядками и хэнд-фри к ним. Особенно дорогие не брали — нам не на войну ехать, да и денег не так уж много осталось. Айвар полностью переоделся в камуфляж и по моему совету взял наколенники и тактические перчатки. У меня такие уже есть, дома лежат; изредка на соревнованиях пользуюсь, когда на упражнениях низкие порты попадаются, чтобы лишний раз штаны не пачкать и колени не повредить. Заодно купили две керосиновые лампы из старых армейских запасов и пятилитровую банку с керосином. Выбрали два тактических жилета — вещь зело удобная — и небольшие рюкзаки-однодневки, литров на сорок. Уже уходили, когда вспомнил:
— Андрюс, слушай, а у тебя аптечек армейских нет? Штук пять-шесть.
— Есть, First Aid Kit. По составу так себе, но на безрыбье…
— Нам бы еще лекарств каких-нибудь достать. — Я вспомнил, что его мать работает в аптеке. — Не поможешь?
— Завтра позвони, узнаю…

Роберт
23 марта, вечер

Вечером решили не разъезжаться по своим квартирам, а ночевать у меня. Было о чем поговорить, о чем подумать и что решить. За свои тридцать семь лет я ни разу не стрелял в человека. Вчерашний вечер изменил эту ситуацию. Вспомнились слова одного знакомого из Вильнюса, которому пришлось применить оружие, когда на него напали четверо пьяных отморозков. Пришлось выбирать: или убивать, или быть убитым. Выбрал первое — один из нападавших был убит, еще двое отделались легкими ранениями, один стал инвалидом. Знакомого, конечно, оправдали — не превысил меры необходимой самообороны. Так вот, он сказал хорошие слова: «Роберт, если ты решил стрелять, то запомни, что свою жизнь уже разделил. На жизнь до  и жизнь после . И неважно, каким будет решение суда». По-моему, кратко и точно. Оружие я любил, как его любит каждый нормальный мужик, но стрелял только на соревнованиях и на тренировках в тирах, посвящая этому увлечению почти все свободное время. Даже на охоту не ходил — мне было жаль животных, которых убивают ради сомнительного удовольствия. Изредка выбирался на тренировки в тактический центр, где ребята из подразделения «Арас» пытались из меня выбить «джентльменство» выстрела. Они так называли спортивную стрельбу, хотя сами в наших соревнованиях активно участвовали; этот спорт дает нужные рефлексы владения оружием. В чем джентльменство, спросите вы? А вот представьте себе стрельбу по мишеням. У вас уже на подкорку мозга записана информация о безопасном обращении с оружием. И это прекрасно, это вещь нужная, как воздух; технику безопасности всегда писали кровью. Поэтому вы никогда не направите ствол на человека, — просто не воспринимаете людей как возможную мишень. Даже если прицелитесь в человека, будет происходить внутренняя борьба с табу, которое запрещает направлять оружие на людей. Придется себя ломать, приучая к мысли, что зомби — это не люди, а обычные мишени, в которые можно и нужно стрелять. Иначе можно так подставиться, что в скором времени будешь так же бродить по улицам и драться за кусок послаще. Легко сказать, но тяжело сделать.
Во-первых, надо обсудить с соседями ситуацию. В подъезде пока тихо, но чувствую — это ненадолго, скоро и тут зомби появятся. Надо укреплять квартиру, подъезд, дежурства какие-то организовывать. Во-вторых, надо созвониться с семьей, узнать, как у них дела, и вытаскивать их оттуда. Ехать? Среди всего этого хаоса я просто не доеду. Значит, надо укрепляться здесь, они сделают то же самое в Украине, а уж когда все более-менее прояснится — двигать за ними. Айвар, пока я размышлял, пытался дозвониться до своей жены Инги в Америку — увы, безрезультатно.

Роберт
24 марта, утро

Утром позвонил Андрюс и сказал, что есть кое-какие лекарства, но в обмен на патроны. Ого, уже бартерный обмен начался, а не рановато ли? При попытке предложить ему деньги он назвал такую цену, что мы слегка обалдели. По его словам, за ночь ситуация так усложнилась, что цены на товары растут не по дням, а по часам. Обещали подумать и позже перезвонить. Позавтракали, просмотрели новости и прошерстили Интернет — ситуация и правда ухудшилась. Был один репортаж из Вильнюса, где показали, как полицейские расправлялись с зомби на проспекте Гедиминаса. Причем мое внимание привлекла не сама сцена расстрела, а то, что на заднем плане зомби было гораздо больше. Оператор благоразумно вперед не высовывался, но работал толково, чувствуется, что профессионал. А вот у журналиста, хоть и пытался придать своему голосу оптимистичный тон, нотки страха проскальзывали. Естественно, это тебе не у эстрадных девочек интервью брать. Потом опять включили обращение комиссара полиции, но мы уже не слушали, стали собираться. Сегодня планировали доехать до родительской дачи, забрать оттуда кое-какие вещи и разведать обстановку; может, есть смысл перебраться туда на время? До нее недалеко, всего тридцать километров, можно хоть каждый день ездить, был бы бензин…
Поездка настроения не улучшила. На выезде из города стояли военные; они осмотрели машину, посоветовали быть осторожнее и отпустили. Айвар, правда, попытался разговорить их сержанта, но тот в разговоры не вступал, мол, проверили вас, и езжайте с богом, и без таких собеседников проблем хватает.
— Чего ты к нему с разговорами полез? — спросил я, когда мы отъехали от поста.
— Думал, может, что-нибудь выменять получится, нам какой-нибудь автомат не помешал бы.
— Размечтался… — Я задумался. Вообще, Айвар прав: с тем, что у нас есть, мы долго не продержимся. Патроны — это такая вещь, которая имеет привычку заканчиваться в самое неподходящее время. У меня сайга под 7,62 — калибр в наших краях, можно сказать, редкий, если не в магазинах покупать. Армия G-36 использует, а они под 0.223 Rem. У полиции есть АК-74 м и АКСу, но они под советский 5,45x39. И чего я сайгу под 0.223 Rem не купил, были же в магазине? Чего, чего… Ну не люблю я этот калибр, хоть он и точнее, и отдача меньше — уж слишком пуля легкая, рикошеты от камней на стрельбище бывают. А вот с 7,62 уж приложишь так приложишь… С гарантией.
Через десять километров заметили две столкнувшиеся машины и каких-то людей рядом с ними; судя по позам, кому-то из них нужна была помощь. Пустую дорогу не поделили, идиоты. Сейчас будем с ними возиться, не бросишь же на дороге. Подъехали и ох… в общем, сильно удивились.
У машин копались трое зомби. То, что когда-то было женщиной, и с ней двое мужчин. Все они что-то, а точнее, кого-то жрали, жадно вырывая куски из рук друг друга. На земле перед ними лежало уже изрядно объеденное человеческое тело.
— Робби, меня сейчас стошнит! — Айвар еле успел приоткрыть дверь.
— В полицию звонить, наверное, уже не будем, — предложил я. — Незачем, да и не приедут они.
До чавкающей нежити было, наверное, метров двадцать — двадцать пять. На нас они еще не обратили внимания, но мы за это не в претензии — вы кушайте, кушайте, не отвлекайтесь. Я уже почти собрался вылезти наружу, когда обратил внимание, что эти зомби заметно подвижнее, чем мужчина у офиса. Хм… Они что, питаясь, ускоряются? Этого нам еще не хватало, радости такой! Достал глок из поясной кобуры — не люблю я оперативные кобуры на плечо. В кино это красиво выглядит, брутально, а поясные — они все равно быстрее и удобнее.
— А ведь они похожи на людей, — отплевываясь, сказал Айвар.
— Это как бы и есть люди, только дохлые, — досылая патрон в ствол, ответил я.
— Не в том смысле, Робби, посмотри, в обычной жизни люди ведут себя так же. Грызут себе подобных, стараясь вырвать у жизни кусок побольше и послаще, занять место повыше. В погоне за мнимыми благами мира народ озверел окончательно, такое чувство, что это кто-то свыше послал эпидемию.
— Ты становишься верующим?
— Нет, просто вспомнил анекдот про людей, которые ныли, обращаясь к Богу: «Господи, как мы плохо живем»
— И что он им ответил?
— Бог посмотрел и ответил: «Разве вы плохо живете? Я вам покажу, что значит на самом деле плохо жить!»
— Оставь размышления о Боге на вечер, лучше подстрахуй меня!
Айвар молча кивнул и сгреб биту с сиденья. Странно, после вчерашнего случая на бензоколонке все виделось как-то по-другому. Как говаривал один мой московский друг после пары пива: «Теперь вижу мир в правильном свете». Наверное, вид людей, жрущих себе подобных, что-то переключил в моем мозгу. Удерживая пистолет двуручным хватом, я прицелился в ближайшего зомби. Выстрел! Аккуратно в затылок, почти как на стрельбище. Перенес прицел на второго, обернувшегося на меня. Глок мягко дернулся в руке, из затылка вырвался кровавый фонтанчик, зомби покачнулся и завалился на спину. Есть контакт. А вот с третьим вышло нехорошо, он слишком быстро отреагировал на выстрелы и довольно шустро двинулся навстречу.
— Робби, не стреляй, он мой! — Айвар, размахивая битой, двинулся ему наперерез. Подождал, пока приблизится, ушел в сторону от попытки его схватить и красивым движением раскроил зомби голову. — Зараза такая…
— Айвар, ты ему за испорченный завтрак отомстил? — не убирая пистолет в кобуру, спросил я.
— И за это тоже. — Он пнув зомби и крутанул биту в руке. — Хорошая вещь — бита… Сзади!
Я моментально развернулся, опускаясь на одно колено, и увидел в пяти-шести шагах от себя подростка лет четырнадцати, ковыляющего ко мне. Наверное, во время столкновения его выбросило из машины, и вот ожил, бедняга.
— Ребенок еще, — успел подумать, дважды нажимая на спуск. Глок огрызнулся двумя восьмиграммовыми пулями, и зомби, словно марионетка, у которой обрезали веревочки, осел на дорогу.
— Класс! Это ты на соревнованиях так стреляешь? — Айвар осторожно подошел к упавшему и тронул его концом ботинка.
— Наверное, — это все, что я смог из себя выдавить, по привычке выщелкивая магазин и разряжая пистолет.
— Это зомби, Роберт, зомби, а не ребенок. Не вини себя, — протягивая мне сигарету, сказал Айвар. Легче от его слов мне не стало, поверьте. Кстати, и у него пальцы тоже слегка подрагивали.
Машины осмотрели, но ничего брать не стали. Не привыкли еще в чужих вещах копаться, хотя лежащий на заднем сиденье блок сигарет взяли. Сигареты вообще скоро будут в дефиците. Курить надо бросать…
С дачей было все в порядке, даже не взломана, хотя этого можно было ожидать. Среди людей, живущих там постоянно, чувствовалась зарождающаяся паника. Как мы узнали из разговора с соседом Альгисом, вчера в районе нашего участка видели первого зомби; он походил по улицам, натыкаясь на заборы, а потом куда-то исчез. Люди из домов выходить боятся, окна заколачивают, заборы укрепляют, они здесь все больше из сетки-рабицы сделаны. Многие пытаются уезжать в город, но, как правило, возвращаются — там еще хуже. Пообещали соседу проехать по дачам, посмотреть, куда делся вчерашний гость. Уже собрались уезжать, когда Айвар заметил лежащий на крыльце MP-40. Ничего себе… Знаменитый по фильмам немецкий пистолет-пулемет. И смотри ты — ни следа коррозии, блестит, как только что из оружейки. Интересно, где он его надыбал? На прямой вопрос Альгис усмехнулся и огладил свои рыжие усы:
— Ребята, если в каждой литовской деревне хорошо поискать, то можно и пушку найти, а не только автомат. Главное — искать хорошенько. А эта машинка, можно сказать, мне случайно досталась. Нашел. На дороге. Иду, понимаешь, а он лежит. Дай, думаю, возьму — вдруг пригодится. Только патронов маловато, не подбросишь? У тебя глок под тот же патрон, а я за вашим домиком пригляжу.
Решив, что аргумент весомый, я из двух запасных магазинов выщелкнул ему на руки тридцать четыре патрона. Сосед дико обрадовался и обещал следить в оба глаза. Посмотрим. Возвращаться решили другой дорогой, через озера. Недалеко от них жил знакомый лесник, решили заехать, узнать, что собирается делать в ближайшем будущем. Есть у нас одна идейка, а он мужик умный, плохого не посоветует. Если трезвый, конечно.
Лесника дома не застали. Или он в город рванул, за продуктами, или бродит где-нибудь по озерам, надеюсь, что с ружьем, а не в виде зомби. На наши крики никто не отозвался, и мы, оставив ему записку, тронулись обратно. На дороге, рядом с машинами, где стреляли в зомби, увидели стоявший джип. Двое мужчин среднего возраста довольно сноровисто шмонали вещи убитых, настороженно проводив нас взглядом.
— Видишь, Робби, — усмехнулся Айвар. — Многие уже плюнули на моральные нормы и вполне успешно добывают нужные себе вещи натуральным сбором ничейного добра.
— Успеем еще в мародеры записаться, — ответил я.
Вечером пытались дозвониться до близких. Я до своих, пусть и с трудом, но дозвонился. Правда, связь постоянно прерывалась, и поговорить толком не получилось. Успел выяснить, что у них все нормально, к ним в лесничество переселились несколько знакомых военных с оружием и семьями. Укрепили жилье и уже начали строить частокол из бревен, благо с материалом проблем нет. Вот оно как — значит, военные уже разбегаться начали? Хотя оно и понятно, какой военный будет охранять чужих ему людей, когда у него своя семья есть? Айвару повезло меньше — он так и не связался с женой. Остается надеяться, что она в безопасном месте, если на Земле такие места еще остались. Наступившие сумерки не принесли ничего нового; телевидение работало с перебоями, мобильная связь — тоже. Господи, прошло всего три дня, а вся цивилизация широким шагом идет коту под хвост. Кстати, про кота…
С ним тоже надо что-то решать. Хорошо, если заразиться можно только от укуса. А если еще есть варианты? Он же нас ночью укусит — и привет, утром мы с Айваром будем друг дружку кушать. А крысы, мыши, собаки? Пока что решили за котом понаблюдать, а на ночь закрывать его на кухне. Ему, конечно, этот кухонный арест не очень-то понравился, и он полночи нагло мяукал за дверью. Терпи, серый, лучше закрытый, но живой, чем свободный, но с выбитыми мозгами на помойке.

Роберт
25 марта, утро

Кофе пили молча, говорить не хотелось. На горизонте виднелись несколько новых столбов дыма, слышались редкие звуки выстрелов. Армейский патруль с перекрестка исчез, полиции тоже не было видно. Бросили людей, господа защитники? А как же ваше «Защищать — Охранять — Помогать»? Вдалеке, метрах в пятистах, виднелись брошенные после столкновения машины и какие-то кучи тряпья, лежащие рядом. Возле них копошились несколько зомби…
От звонка в дверь даже вздрогнул — нервишки… Как выяснилось, пришел тот самый сосед, Томас, живущий в соседней квартире. Он как-то боком уселся на стул и, сложив огромные руки на коленях, спросил:
— Парни, вы в городе были?
— Сегодня еще нет, а вчера ездили. — Я кивнул на чайник: — Кофе будешь?
— Кофе… — Он сделал непонятную паузу. — Кофе — да, буду, наверное. Я это, поговорить хотел и посоветоваться. Вы знаете, что сегодня утром у торгового центра «Maxima» людей убили?
— Кого убили? — непонимающе переспросили мы. — Людей или зомби?
— Людей. — Томас заерзал на стуле. — Я поехал в магазин. Думаю, раз такие дела творятся, надо же продуктов закупить, сигарет. Приехал, а там огромная очередь, не протолкнуться. В магазин запускали человек по двадцать — тридцать, снаружи полиция дежурила и военные, человек десять, наверное, на трех машинах. Народ особо не напирал — с военными не поспоришь, — но и порядка не было, больше на толпу похоже. И тут вдруг крик, какая-то женщина упала, видимо, в обморок хлопнулась. Напуганные страстями этими, люди хлынули в сторону, несколько человек упало. Военные у дверей заволновались, а когда на них напирать стали, один возьми и выстрели в воздух. А ему какой-то мужик кулаком в лицо и за автомат схватил — мол, не дури, смотри, куда оружием тыкаешь! Солдат и выстрелил, от испуга. В общем, крик, давка, смяли этого вояку, автомат отобрали. В ответ солдаты стрелять начали, уже по людям, чтобы, значит, себя от толпы спасти.
— Ни хрена себе, ну и дела творятся в городе! — Мы с Айваром переглянулись.
— После этого там такая каша началась, — продолжал Томас, — что я до сих пор в себя прийти не могу. Несколько человек убили, некоторых в давке затоптали. Там же места у дверей немного, выдавили витрину, в общем, ужас! Драка началась, причем не только с военными, но и между собой, чтобы, значит, из толпы выбраться. Мне тоже пришлось кулаками поработать. Слава богу, до машины добрался и в ней закрылся. Потом… Потом ожили мертвые — те, которых в давке задавили. Полиция в зомби стреляет, а из толпы кто-то по ментам, в ответ, значит. Заварушка — в страшном сне не приснится. Дальше я уже не видел — улегся на сиденье, чтобы, не дай бог, не попали. Так и пролежал около часа. Когда все утихло, голову поднял, смотрю — люди разбежались, полиция уехала, военные тоже. И мертвые между машинами ходят, жрут что-то. Я как газанул оттуда! — Томас поставил чашку на стол, руки у него тряслись. Зря я ему кофе предложил, ему бы рюмку коньяку, а лучше стакан.
— А чего ты от нас-то хотел? Или просто рассказать пришел? — спросил Айвар.
— Да я это, посоветоваться. — Томас потер лоб. — Что делать-то теперь? Это не в телевизоре ужастик смотреть, это уже здесь, на улицах. Что посоветуете?
— Если бы мы сами знали… Нашел советчиков. — Я подумал и достал бутылку коньяку из шкафчика. — Давайте, мужики, по пятьдесят капель, чтобы думалось легче. Если честно — не знаю. Думаю, никто не знает, что сейчас делать. По идее, надо бы уехать туда, где потише, и пересидеть, но с другой стороны, бросишь квартиру — разграбят, как пить дать. Не велико богатство, но, извините, и бросать жалко — свое ведь, а не чужое.
— Знаешь, Робби, а ведь уже сегодня народ начнет мародерствовать, — задумчиво теребя телефон, проронил Айвар.
— Ты думаешь?
— Уверен. — Он нервно забарабанил пальцами по столу. — Прикиньте, полиции на перекрестке не видно, от магазина патруль, по словам Томаса, уехал. Вы что, думаете, народ пропустит такую возможность?! Если мертвые по улицам бродят, кто-нибудь задумается о законе? — Айвар хлопнул ладонью по столешнице. — Вспомните эту, как ее, Флориду. Там быстро начали магазины громить, жрать-то хочется.
— Тюрьмы… — сказал я, безрезультатно пытаясь дозвониться до семьи.
— Что — тюрьмы? — спросил Томас.
— Правильно, Роберт, — Айвар кивнул, — тюрьмы откроют. Или уже открыли. Сами посудите: расстреливать всех заключенных подряд никто не решится, согласны? А кормить, охранять надо? Надо. Кто этим заниматься будет, охрана? Так они тоже давно разбежались, наверное. Значит, у жителей к проблемам зомби и выживания добавится еще одна — зэки. Часть из них побежит к семьям, а самые отмороженные сколотят банды. Думаю, надо быстрее запасаться припасами, оставив моральные терзания в прошлом. Продукты, хозтовары, медикаменты и бензин. Того, что мы купили, нам надолго не хватит. А вот уже потом — рвать из города, закрепляться на даче и планировать поездку за твоими в «незалэжную».
— Сдурел? Если мы на дачу уедем, из квартиры все вынесут дочиста! — Я непонимающе посмотрел на Айвара.
— Роберт, если ты не понял, то объясню еще раз. — Он посмотрел на меня, как на ребенка. — Скоро здесь будет очень херово, и вещи — это самая маленькая потеря, какая может случиться.
— А мне-то что делать? — подал голос Томас. — У меня даже оружия нет!
— Собирай вещи и поезжай в деревню или на дачу, мы-то здесь при чем? — пожал плечами Айвар. — Или ты рассчитываешь на нас? Извини, у самих дела не лучше.
Когда сосед ушел, мы уселись на кухне и задумались.
— Ты чего с ним так?
— Роберт, ты вроде не дурак, ситуацию-то обдумай, прикинь глазами по приборам. Какие, блин, соседи — тут такое начинается, самим бы выжить! Какой я дурак, ведь ты уговаривал меня лицензию на оружие взять, сейчас хоть дробовик какой-нибудь на руках был. Инга, дура такая, поперлась в эту Америку… — резанул он.
— Как ты думаешь, она сможет вернуться в Литву? — спросил я.
— Ты знаешь, Робби, я реалист, — на его скулах заиграли желваки. — И молю Бога, чтобы она была жива, не смотри, что неверующий. Но надо смотреть правде в глаза: из Штатов она сюда не доберется. А за твоей семьей поедем вместе, один ты не доедешь.
— Спасибо Айвар. Я…
— Не надо, Робби. Сколько мы знаем друг друга? Уже лет двадцать, или больше? Зачем тогда нужны друзья, если не для таких ситуаций? Помнишь, ты мне рассказывал историю джигита и его друзей? Кстати о джигитах, — надо транспорт искать для такой поездки. Наши машины для путешествия в этих условиях непригодны.
— Боюсь, что скоро весь город будет уставлен никому не нужными машинами.
— Вейз мир, Робби… Я даже не имел мыслей, шо ви человек с мелкоуголовными наклонностями, — Айвар прищурился. — Ви таки умеете угонять машины и смогете завести машину без ключей? Говори уж, халамидник, могешь или не могешь?
— Нет, без ключей не смогу. Думаю, найдется много брошенных с ключами. Будем искать нормальный транспорт и переселяться на дачу? — спросил я.
— Да, Робби, полагаю, самое время. Город — не лучшее место; его придется делить с зомби, обезумевшими жителями, бандами мародеров и бандитов.
— Тогда нечего тянуть кота за все подробности, поехали осмотримся.

Роберт
25 марта, полдень

Движение на улицах оживилось, — часто проезжают доверху нагруженные автомобили, жители покидают город. Кто-то едет на дачу, кто-то — к родственникам в деревню. Было слышно, как за стеной второй день подряд ругаются соседи, никак не могут решить — уезжать или остаться. Многие останутся, очень многие… Одним будет жалко бросить нажитое «непосильным трудом», а другим просто некуда ехать. Вдруг за окном что-то глухо грохнуло, следом раздался выстрел. Осторожно выглянув в окно, мы увидели, как БМВ заблокировал дорогу старенькому «фольксвагену», который, пытаясь избежать столкновения, врезался в столб. Из машины выскочили трое бритоголовых и бросились к «фольксвагену»; у одного из них я увидел в руках какое-то ружье.
А вот черта вам в глотку, господа! Потом я буду часто вспоминать этот момент, пытаясь понять, что же меня толкнуло стрелять на поражение. Почему с такой легкостью принял решение — убивать. Не ранить, а именно валить наглухо. Не знаю, до сих пор не знаю. Это не обычная злоба и не только желание спасти этих попавших в беду людей, нет. Скорее другое — сознание, что ответственность за это мне не грозит. Но размышлять я буду позже, а сейчас, чуть приоткрыв окно на кухне, я метнулся в спальню и схватил лежащий на кровати ремингтон. Вернулся, пристроил сошки на подоконнике и бросил Айвару:
— Это, конечно, не зомби, а простые бандиты, но думаю, что это равноценные мишени, и совесть меня не замучает. Бери сайгу, если будет нужно — стреляй поверх голов. Но только по команде, там гражданские, не зацепить бы!
Айвар кивнул, схватил стоявшую у стола сайгу и устроился у соседнего окна. Лязгнул затвором:
— Готов! Но учти, последний раз я стрелял полгода назад, когда с тобой на стрельбище ездил.
— Вот и потренируешься заодно. Dirbam, kolega!
Прикинул расстояние до цели — метров двести, не больше. Когда-то знакомый привозил показать купленный им дальномер и я не раз измерил все расстояния из своего окна. Ремингтон у меня пристрелян на сто метров, поправку берем по прицельной сетке, некогда сейчас барабанчик крутить. На двести метров пуля просядет сантиметров на пять-шесть; ветра, судя по растущей под окном березе, почти нет. Первым на прицел лег упитанный качок с дробовиком в руках. Вытащив водителя из машины, он ударил его прикладом по голове и начал пинать ногами. Другие отморозки выбросили женщину из машины и, гогоча, срывали с нее одежду.
— Чего ты ждешь? — сквозь зубы прошипел Айвар.
— Терпи, — точно так же ответил я.
Вот двое свалили женщину на землю, один из них встал над ней и занялся своими штанами, второй, по-видимому, его поторапливал. Пора. В небольшой кухне выстрел хлестко ударил по ушам. Айвар резанул что-то непечатное. Надо было наушники надеть. Упитанный, как кабанчик, бандит нелепо взмахнул руками, словно удивляясь чему-то, и рухнул задницей на асфальт. Я передернул затвор и перевел прицел на другого — того самого, со спущенными штанами. Выстрел. Минус два. Оставшийся в одиночестве бандит шустро бросился к машине и спрятался там, присев за дверью. Дурак ты, нашел укрытие от пули! Вон и макушка твоя бритая, на солнце светится. Беру немного ниже и стреляю через дверь. Есть! Что-то брызнуло в стороны, из-за двери мешком вывалился убитый.
— Хорошо постреляли, джентльмены, идем проверим. — Айвар посмотрел в глазок двери. — Чисто!
Оставив ремингтон на кухонном столе, достаю из кобуры глок, хлопаю себя по карману, проверяя запасные магазины, и мы скатываемся вниз по лестнице. Хорошо, что подъезд закрывается на кодовый замок и все соседи пока еще здоровы. Те, которые не уехали, конечно. Все двери квартир закрыты, и мы без приключений добираемся до выхода. Быстрый взгляд на улицу — чисто.
К лежащим бандитам подходим медленно. Я иду аккуратно, словно на стейдже; Айвар — чуть левее меня, прикрывает спину. «Нарезая пирог», обхожу «БМВ». С бандитами вроде все ясно, правки не требуется. На стрельбище мы с такого расстояния коробки от спичек расстреливаем, трудно промахнуться. Аккуратно проверяем машину — чисто. Айвар, удерживая сайгу одной рукой, поднимает лежащее рядом с бандитом ружье. Смотри ж ты — бенелли М3. Хороший аппарат. Бросаю взгляд на водителя, который, обняв сидящую на земле жену, с ужасом смотрел на нас.
— Вы кто, военные?
— Нет, — Айвар усмехнулся, — мы из рекламного агентства. И вам исключительно повезло — у нас проводится рекламная кампания под названием «Помоги ближнему своему». Неужели рекламу по телевизору не видели? Странно. И что у вас за разногласия с этими, не побоюсь этого слова, дохлыми джентльменами?
— Они начали преследовать еще за два квартала отсюда, от здания Телекома, а на перекрестке я сбросил скорость, и они нас прижали.
— Айвар, заткни фонтан, лучше помоги людям. — Я осмотрелся вокруг. Чисто.
Женщина уже пришла в себя и пытается привести одежду в порядок, насколько это возможно при напрочь сорванном свитере. Пока Айвар, распотрошив их аптечку, перевязывал мужчине голову, я обыскал лежащих на асфальте бандитов. Невелик улов. Две пачки сигарет, небольшая сумма в литах и какие-то таблетки без упаковки. Таблетки выбрасываю на землю. Переходим к машине. В бардачке четыре патрона для бенелли, снаряженных дробью, — пригодится. В аптечке — пусто. Открываю багажник. Запаска, пустая канистра и какие-то тряпки. Незапасливый народ попался. Перегружаем вещи семейной пары в трофейный «БМВ», канистру забираем себе, трупы укладываем в разбитый «фольксваген» и отгоняем к перекрестку — может, пригодится кому-нибудь на завтрак.

Роберт
25 марта, день

В три часа позвонил Римас, продавец из оружейного, и предложил встретиться у магазина, обсудить, по его словам, «дела наши скорбные». Что-то голос у него глухой, как из бочки. Хотя чему тут радоваться? Пока Айвар собирался и, чертыхаясь, подгонял под себя новый тактический жилет, я полез в кладовку и вытащил свой еще с холостяцких времен собранный «тревожный» рюкзак. Что смеетесь? По уверению одного моего знакомого, у каждого мужчины должны быть две вещи: заначка на черный день и «тревожный чемодан». Может случиться, что на сборы времени не будет, а так — схватил документы, рюкзак, забросил кота в ящик для транспортировки и ушел. Никогда не знаешь, куда и когда надо будет уехать. Причем не факт, что ты сможешь вернуться обратно. Я не буду перечислять содержимое рюкзака, но если вам интересно, зайдите на форум Guns точка ru, там в «151 палате», в разделе «Катастрофы и выживание», вам все подробно и покажут, и расскажут.
Извлек на свет старый, оставшийся еще с армейских времен камуфляж, ботинки «пять с копейками», наколенники и тактические перчатки. Из кармана куртки, звякнув цепочкой, выпали мои армейские жетоны — две небольшие металлические пластинки с выбитыми на них именем, фамилией, группой крови и личным номером. Смотри ж ты, думал — потерялись! Сколько лет прошло… Подбросил их на ладони, немного поразмышлял и надел на шею. Если что-то пойдет не так, то пусть хоть неопознанным «грузом 200» не буду. В паучерах на поясе разместил три запасных магазина, остальные забросил в карманы куртки. На круг десять магазинов, сиречь сто семьдесят патронов. Должно хватить, не на войну едем. Из рюкзака достал тактическую кобуру на бедро — подарок коллеги из Финляндии. Раз уж скрытое ношение оружия отменили, будем носить открыто. Осмотрел трофейный дробовик. Его, наверное, не чистили ни разу, но это потом, успеется. Кстати, к нему бы патронов и коллиматор достать. Айвар рассовал запасные магазины по нагрудным карманам жилета, пристегнул спаренные каплером магазины к сайге и стал похожим на Джона Рэмбо в отставке. Разве что шевелюра светлая да глаза серо-зеленые; истинный ариец, не то что я — лысый, как колено.
До Римаса мы добрались без приключений, по небольшим улочкам, избегая проспектов и торговых центров. К моему удивлению, зомби по улицам толпами не разгуливали и демонстраций «Свободу Альтернативно Живым!» не устраивали. Нескольких мы видели, но издалека. Приближаться желания не возникало, было стойкое чувство, что настреляться еще успеем. Не скажу, чтобы эта мысль у меня вызывала какие-то эмоции. Просто принял информацию и все. Последние события уже все расставили на места, не оставив нам права выбора. Или ты, или тебя. У оружейного магазина стоял лендровер, и мы, стукнув в дверь, вошли внутрь. Ничего себе…
— Римас, а куда вы все увезли-то?
— Если бы это мы… Я вчера здесь не был, сегодня ночью заехал, а тут такое…
Да, кто-то очень хорошо постарался. Магазин, скорее всего, грабили днем, и работали не два-три человека — вычистили так, что в зале было впору в футбол играть. Кстати, ничего сломано не было. Все аккуратно вскрыто, собрано и вывезено в неизвестном направлении. Лихо…
— А что соседи из тира говорят? Неужели ничего не слышали?
— Да нет там уже никого! Ты что, не знаешь, что полиция еще вчера начала переселяться за реку?
— Куда именно? — спросил Айвар.
— На территорию отдельного егерского батальона. Обсудили, наверное, ситуацию и съехались туда с семьями, оружием и прочими запасами.
— Понятно.
Эту базу я знал, в советские времена там размещался 108-й полк ВДВ.
— А гражданских к себе принимают?
— Почти нет. Только хорошо знакомых из силовых структур. Сам посуди, — Римас грустно усмехнулся, — кому в наше время нужен лишний балласт?
— А что армейцы? — усаживаясь на опустевший прилавок, спросил я. Айвар перехватил сайгу поудобнее и устроился у приоткрытой двери, поглядывая наружу.
— Армейцы закрепились в своем учебном центре. Сначала тоже сунулись к егерям, место там хорошее, но их оттуда отогнали. Говорят, чуть до перестрелки дело не дошло. Вчера вечером в городе было несколько инцидентов с гражданскими, по словам знакомого, были жертвы. После этого военные и полиция решили, что патрулировать слишком опасно. В общем, город они бросили.
— Ничего себе! Нас-то зачем позвал?
— Вам амуниция нужна? — Римас зло прищурился. — Я знаю, где она есть.
Никогда бы не подумал, что у него может быть такой злой взгляд. Он, как и многие стрелки, спокойный, уравновешенный человек, по-прибалтийски слегка холодный, но не злой.
— Патроны к дробовику нужны, — сказал я. — Еще коллиматорный прицел и патроны 0.223 Rem, вдруг автоматом разживемся случайно. А что?
— Видите, в чем дело… Я знаю, кто магазин вынес. — Он пригладил свои вечно взъерошенные волосы. — У нас были камеры слежения, их сразу разбили, но они не знали, что за прилавком есть еще одна, замаскированная в голове оленя. В общем, я знаю кто и знаю, где они сейчас. Поможете?
Я задумался. Амуниция — дело, конечно, нужное, но устраивать из-за этого перестрелку… Не знаю. Посмотрел на Айвара. Он, по-моему, думает о том же…
— Римас. — Я вытащил сигарету, закурил и пристально посмотрел ему в глаза: — Ты что, собираешься стрелять людей из-за того, что они ваш магазин обнесли? Так мы сами сейчас мародерствовать едем, время такое.
— Если бы они просто обокрали, не искал бы. Они директора убили.
— Витаутаса?
— Да. Скорее всего, в магазин «на плечах» вошли. Избили, забрали ключи от оружейки и, пристегнув собачьим ошейником к столу в кабинете, пристрелили. Когда я приехал, он уже в зомби обратился, чуть меня не укусил. Поверь, не стал бы мстить за грабеж, ты меня знаешь, но за убийство, тем более такое — сам бог велел.
— А не боишься семью без кормильца оставить? — подал голос Айвар.
В ответ Римас плеснул потемневшим взглядом.
— Видишь ли… — он сглотнул и с трудом продолжил: — Семьи у меня больше нет. Пока я с сынишкой ездил за продуктами, кто-то из соседей укусил тестя. У нас же дом собственный, он, наверное, решил зайти к соседу поговорить. Когда превратился в зомби, то порвал всех домашних, они даже убежать не успели. Я приехал и… В общем, зачистил дом и приехал сюда. Пока что жить будем здесь, а потом посмотрим. Так что теперь мы с сыном вдвоем остались. Сейчас он спит в задней комнате, я ему успокоительное дал. Если что-то со мной случится, у меня есть родня в Шауляй, я запишу адрес, на всякий случай. Если они живы, конечно.
— Понятно. — Айвар отошел от двери. — Не переживай, не бросим твоего сына, но здесь жить не дело. Переселяйся ко мне или к Робби, места там хватит, да и нам веселее, особенно если оружием, с твоей помощью, разживемся.
Я кивнул, соглашаясь с ним, и, все еще раздумывая, спросил:
— А где они, мародеры эти?
— Знаешь лесопилку у VII форта?
— Знаю конечно, доски у них покупал.
— Вот там они и окопались. Я на видеозаписи их директора узнал и одного из рабочих. Территория лесопилки огорожена, внутри три-четыре семьи. Значит, человек десять — двенадцать, максимум пятнадцать.
— Оружие?
— То, что у нас взяли.
— Серьезно вооружились ребята. Что предлагаешь?
Римас вытащил из кармана куртки блокнот и начал чертить схему.
— У них заведено так: часть людей ездит днем по городу, народ грабит, другая — держит оборону. Реально, на посту, находятся всего два человека. Один в будке охранника у ворот, вот здесь, — он поставил крестик на плане, — и один с карабином на крыше офисного здания, проходящих зомби отстреливает. Связь между собой у них есть, я видел на машинах антенны радиостанций.
— Разведал уже?
— Да, сегодня под утро ездил. Со стороны форта зашел, меня никто не заметил. Там, у памятника, старая караульная вышка стоит, можно незаметно пробраться по траверсу форта.
— В лоб нам их не взять. Там забор, узкая улочка и вокруг частный сектор. А вот с тыла, со стороны форта — можно попробовать. Кстати, его перед самым началом всей катавасии начали восстанавливать, центр военного наследия деньги собрал. На форте людей не заметил?
— Нет, там никого не видел — ни машин, ни людей.
— Вот и хорошо, значит, пойдем со стороны форта. — Я поерзал на прилавке, устраиваясь поудобнее.
— Во-первых, надо проникнуть на территорию лесопилки и убрать охрану. Потом заблокировать в здании людей и обезвредить приехавшие к ним на помощь машины. Кстати, как это сделать, не знаю… — Римас потер подбородок и продолжал: — Дорогу заминировать нечем, да и не умею я, если честно. Растяжку, двумя-тремя вариантами, еще поставлю, но что к этой растяжке прицепить? Банку с пивом? Ползем дальше. Помощь может приехать минут за пятнадцать — двадцать, город все же небольшой и пробок на улицах не предвидится. Штурмовать здание втроем — это самоубийство чистой воды. Кто и как внутри расположился — не знаю. Подводим неутешительный итог: знаем расположение двух постов и примерное количество людей внутри здания.
— Стоп! — Айвар положил на стол свою широкую, как лопата, ладонь. — Стоп, парни! Никто никуда не едет…
— Что? — Мы удивленно вытаращились на него.
— А то! Там женщины и, может быть, дети. И, несмотря на то что они убили Витаутаса, устраивать там перестрелку не дам! Я здесь для того стою и слушаю, чтобы на двух идиотов хоть один умный был! Вам что, — он вкрадчиво понизил голос и потом взревел медведем, — моча в голову ударила? Стрелки-спортсмены, блин, вкус крови почуяли?! Мать вашу так, вперехлест через клюз, осьминога вам в задницу и плевать, что не влезет. Охренели?!
Да, ткнул нас Айвар мордой в дерьмо, как заигравшихся щенков… Мы с Римасом переглянулись и опустили головы. Точно башню снесло…
— У Витаутаса тоже семья осталась, — буркнул Римас.
— Хрен тебе, я сказал! Римас, ты идиот? Если тебя подстрелят, кто сына растить будет, а? Мы?! Так вырастим, слово тебе сдержим! А ему каково будет еще и тебя потерять, подумал?! Из-за глупой мести решил жизнью рискнуть? Если бы не патроны, я бы туда вообще не сунулся! — Во коллега разошелся, сейчас искры посыплются. — Теперь с тобой разберемся, любитель живой природы, блин… На охоту ты, Робби, не ходишь — зверушек жалко, а людской крови, так понимаю, уже вкус почуял? Кровь не водица! А забыл ты, гусь лапчатый, что семья на Украине ждет, и вытаскивать их оттуда надо, мститель хренов! Когда ты утром бандосов валил, я слова не сказал, там все правильно было, по совести. А сейчас обоим говорю: хрен вам на блюде, а не штурм!
Я, словно просыпаясь, тряхнул головой и поднял ладони вверх:
— Виноват, Айвар, принимаю. Шелуха цивилизации с людей быстро слетает, но не думал, что это так быстро может произойти со мной, эдак и озвереть недолго. Не подумав про штурм ляпнул, извини. Твои предложения?
— Что же, их прощать теперь? — Римас смотрел набычившись, исподлобья.
— Нет, прощать не надо. — Айвар усмехнулся. — Просто есть вариант разумнее и безопаснее, чем штурм. Слушайте, горячие литовские парни, что делать будем…

26 марта, день

Стоять на воротах было скучно. Виргис, сверх всякой меры упитанный парень лет двадцати пяти, посмотрел на часы, вздохнул и поправил ружье, висящее на плече. Дежурить оставалось еще два часа, потом он пойдет и получит свою порцию макарон с мясом и бутылку пива. Хорошо… От мыслей о еде настроение заметно улучшилось, и он даже начал насвистывать где-то услышанную мелодию. Эх, если бы еще в верхний пост отправили, так вообще живи — не тужи. У ворот дежурить было тяжелее. То открой, то закрой, то поднеси, то выгрузи… А на крыше что — знай себе стой и зомби отстреливай. Правда, о том, что стрелять он почти не умеет, Виргис предпочел не вспоминать, решив, что оптика на ружье не просто так поставлена, большой науки не надо, крестик на цель — и стреляй себе, как в компьютерной игре.
Когда начался бардак, их, работников лесопилки, собрал директор и, потирая пухлые ладошки, объяснил, что наступил армагедец, и если они хотят жить как господа, то пора брать власть в свои руки. До власти было еще далеко, пока что они ездили мародерствовать и грабить уезжавших из города людей — тех, кто постарше и кто выбирался из города с детьми. Сопротивления такие почти не оказывали. Правда, один раз мужик рванулся на них с топором наперевес, но его сразу застрелили. Семью, вдоволь наигравшись с женой, тоже убили — бояться было некого. Военные из города ушли, полиция обосновалась за рекой и в этом районе города почти не появлялась.
В конце прилегающей к лесопилке улицы появилась машина. Виргис лениво снял с плеча дробовик и оглянулся на верхний пост — заметил ли напарник автомобиль? Заметил, тоже ружье с плеча снял и в оптический прицел смотрит. Не доезжая метров двадцати до ворот, машина остановилась и, как в мирные времена, аккуратно припарковалась у бордюра. Сейчас чаще всего машины посреди дороги бросали, коли нужда остановиться появилась. Из машины вылез немаленький, почти под два метра, человек. Светловолосый, с веселыми, слегка прищуренными глазами.
— Привет, страдалец! Старшего позови.
— Чего? — Тон незнакомца Виргису не понравился.
— Хрен через плечо. Директора, говорю, позови, а остальное не твоего ума дело. Надо будет — узнаешь, а нет — значит, не особо нужно было.
Виргис посмотрел на незнакомца. У того был вид человека, к словам которого прислушиваются. Караульный, немного подумав, буркнул:
— Жди…те. Сейчас позову.
И потрусил к зданию, смешно подбрасывая толстую задницу.
— Разъелись, дармоеды! — Незнакомец посмотрел куда-то вдаль и усмехнулся.
Из здания, неторопливо ступая, вышел мужчина лет пятидесяти. В зеленом охотничьем костюме, поверх которого на плечи наброшена теплая куртка. По всему было видно, что он очень любит пиво и совершенно не любит физическую работу. Внушительное брюшко и двойной подбородок с козлиной бородкой, в сочетании с камуфляжным костюмом, придавали его фигуре комичный вид. Голову венчала тирольская охотничья шляпа коричневого цвета. По-хозяйски осмотрев двор, он спустился с крыльца и неторопливо подошел к воротам:
— Звал?
— Звали, а не звал. Мы с вами на крестинах саманю на брудершафт не пили.
— Слушай, парень, не дерзи, а? — Толстяк ощерился и продолжал: — Я таких бычков уже видел не раз, приходило их — не счесть. И с предложениями разными, и с угрозами. Одни сами ушли, другим мои ребята помогли, так они сейчас в крепостном рву плавают или по городу бродят — в виде этих самых зомбей. Говори, что надо, и расходимся, времени нет.
— Да, время — деньги. — Незнакомец ухмыльнулся и представился: — Меня Айвар зовут.
— А меня Кестутис. Че хочешь?
— Разговор у меня короткий будет. Твои мальчики пошалили без меры и человека убили. Неправильно убили, прямо скажем. И еще вещами нас обидели, что тоже неправильно, не по-христиански получается. Бог делиться наказывал, а вы вроде и не бандиты, а поступили некрасиво, не по-людски, прямо скажем.
— Ты мне что, нотации читать пришел?! — Кестутис побагровел. — Кого это мы убили не по делу? Раз было что, значит, надобность такая была, и пугать меня не надо. Сам-то не боишься? Пришел ты один, смотри, моргну — и стрельнут в живот, как… в общем, мучиться долго не будешь.
— Эх, господин Кястас, ты вроде и не молод, а дурак дураком. Место, где вы человека убили — оружейный магазин, на VI форте. Так мало того, что убили, вы из него еще и ловушку сделали, в зомби превратили. А бояться — так я свое уже отбоялся, поэтому давай сразу к делу перейдем. Разговор у меня к тебе такой будет. Первое — это патроны. Тысяча штук. 0.223 Rem и 12x76 с картечью. Знаю, что есть, это как раз половина того, что из магазина вынесли. Дробовик какой-нибудь, можем взять мосберг, он на витрине стоял, а теперь у твоего жирдяя на пузе болтается. Из одежды кое-что, из оптики… Списочек я тебе подготовил, посмотри. И еще… отдашь нам того отморозка, который убил человека в магазине.
— Ты, мужик, в своем уме? — Глаза у толстяка сузились. — Пришел ко мне и требуешь отдать оружие и выдать моего человека? Сейчас скажу, и тебя на тряпки порвут!
— Ничего ты не сделаешь и не скажешь. — Глаза Айвара холодно блеснули. — Дернешься — и твоя башка разлетится, как спелый арбуз. Причем ни твой дилетант на крыше, ни этот жирный боров помочь тебе не успеют, поверь. А если и успеют, тебе с разбитой башкой уже без разницы, даже как зомби не оживешь, без головы и они не ходят. Вроде не дурак, должен понять. Да, ты можешь меня убить, вон пистолетик в кармане жамкаешь. Или там не пистолет? Шучу, шучу… Так вот, Кестутис, пойми: или мы договариваемся по-хорошему и ты дальше спокойно живешь, или тебе устраивают небольшой аттракцион под названием «полный пэ». Будут отстреливать вас, как крыс, причем с таких расстояний, что ничего сделать не сможете. Вот и выбирай, что лучше — сидеть, боясь нос высунуть, или более-менее спокойно жить, но потерять немного барахла и одного придурка из вашей шайки-лейки. Думай. Ты человек деловой, а мы даже не требуем именно убийцу выдать, нам любой из твоих отморозков подойдет. По Божьим законам живем: глаз за глаз, а там не сказано, какой — левый, правый…
Толстяк осмотрелся вокруг и уже более спокойно спросил:
— А ты меня на понт не берешь, как тебя там, Айвар? Мужик ты, видно, не трус, вдруг решил блефануть, мол, крут, как страусиное яйцо…
— Ну, это проверить легко. Скажи, кого снять… — Айвар достал из нагрудного кармана сигарету и, прикурив, закончил: — Тебя или того жирного придурка с моим мосбергом? А может, мужика на крыше?
Кестутис помолчал несколько секунд, потом подошел к охраннику, стоящему неподалеку, сдернул с его головы бейсболку и, ухмыльнувшись, бросил на землю.
Айвар кивнул и рукой махнул в сторону лежащей на земле кепки. Взвизгнула пуля, отбросив бейсболку в сторону; немного опоздав, грохнул звук отдаленного выстрела.
Охранник, с которого сняли кепку, схватил ружье и присел, его напарник на крыше начал судорожно крутиться на месте в поисках стрелка, но Кястас успокаивающе поднял руку.
— Хм, и сколько вас здесь, таких наглых?
— А тебе какая разница? — Айвар затянулся и посмотрел ему в глаза. — Ты решай, не телись, время — деньги, а в наше время — еще и жизнь.
Машину загрузили строго по списку. Айвар зло усмехнулся и напомнил Кястасу про его обещание выдать убийцу.
Толстяк дернул щекой, но посмотрел на лежащую у ворот бейсболку с дыркой от пули, подошел ближе и, скрипнув зубами, тихо сказал:
— Берите Виргиса, это толстяк у ворот.
— Договорились, охранник у ворот. — Айвар посмотрел ему в глаза и закончил, садясь в машину: — Гнида ты, Кястас.
Через три минуты после того, как наша машина свернула за угол, толстяк, как раз закрывавший ворота, дернулся, на ворота плеснула кровь вперемешку с мозгами, и он завалился на землю. Глухо хлестнул выстрел. Директор осмотрелся, зло сплюнул на землю и ушел в дом. Через несколько минут из здания вышли двое вооруженных дробовиками мужиков и, схватив тело за ноги, неторопливо потащили его в сторону крепостного рва. Место у ворот занял другой охранник…
Айвар добрался до соседней улицы и, притормозив, бросил в микрофон, закрепленный на воротнике куртки:
— Снимайтесь, парни, пора домой.
Через двадцать минут из-за угла вывернул лендровер. Когда Айвар ходил на лесопилку, мы прикрывали его в два ствола, заранее заняв позиции со стороны форта. Толстого охранника убрал Римас, отомстив таким образом за убийство своего коллеги. Домой мы ехали молча, даже не обращали внимания на бредущих по улицам зомби — настроение, несмотря на удачную поездку, было паршивым.
— Утром я и мой сын уедем, — огорошил нас новостью Римас, когда мы уселись ужинать. — Извините, мужики, но дальше мне с вами не по пути. Вы начнете собираться на Украину, это понятно. А я поеду в Шауляй, родню искать; надеюсь, они выжили. Если найду, будем пытаться новую жизнь налаживать. Вещи мы поделим, как и договаривались, так что без обид.
— Ты уверен, что родня выжила? — Айвар лениво ковырялся вилкой в банке с тушенкой. — А если нет? Подумай, что ты будешь делать один, в чужом городе, с маленьким ребенком на руках? Тяжело будет.
— Мне всю жизнь нелегко. — Римас посмотрел на нас. — Прорвемся, не впервой.
— Тебе решать. — Я отложил в сторону почищенный бенелли. — Если будет трудно, мы будем на даче. Когда уедем, ключи оставлю у соседа.
— Спасибо, Роберт. Надеюсь, что не понадобятся.
После ужина мы с Айваром разбирали полученные вещи, а Римас укладывал сынишку спать. Через приоткрытую дверь спальни было слышно, как он рассказывает малышу сказку про Юрате, Каститиса и про осколки янтарного дворца, разрушенного Пяркунасом.

Роберт
27 марта, утро

Пока мы с Айваром грузили в лендровер сумки, Римас, усевшись на крыше машины, отстреливал пока еще немногочисленных в нашем районе зомби. Было такое ощущение, что вся эта нежить собирается в каких-то определенных местах. Хотелось бы знать в каких, чтобы десятой дорогой обходить. Вещи мы носили так, чтобы одна рука была свободной; особенно не торопились, внимательно осматривая двор.
В некоторых окнах мелькали испуганные лица, но никто из соседей поговорить на улицу не вышел. Вот так — каждый за себя. Римас уже садился в машину, но вдруг вернулся к нам и, смущаясь, достал из нагрудного кармана две гранаты Ф-1 и отдельно запалы к ним. Ничего себе…
— Вот, ребята, это из моего личного запаса. Берите в подарок. На память, вдруг пригодится… — Он отвернулся и уселся в машину. — Пока, парни! Даст бог, будем живы — свидимся.
Проводив Римаса, вернулись домой и устроили полную ревизию вещей, которые собирались взять с собой. Я паковал сумки и коробки, найденные дома, а Айвар, как настоящий бюрократ, составлял список. Кстати, он чудом уцелел; наверное, закончив упаковываться, машинально сунул его в карман сумки.

Оружие и амуниция 
Патроны: 
9x19 — 1000 шт.
7,62x39 — 1500 шт.
0.308 Win — 418 шт.
0.223 Rem — 250 шт.
12x76 — 268 шт.
Сайга М3 — 1 шт.
Ремингтон 700 SPS — 1 шт.
Глок-17 — 1 шт.
Бенелли М3 — 1 шт.
Бинокль Barska «Batalion» 7x50 — 1 шт.
Гранаты Ф-1 — 2 шт.
Два топора, разных размеров; бейсбольная бита; четыре спальных мешка; несколько пар обуви. Четыре сумки с различной одеждой; три коробки с продуктами и кормом для кота. Два рюкзака с различными бытовыми мелочами и аптечками. Два тактических жилета и большой рюкзак Робби. Транспортировочный ящик для кота Левки и баул с походной посудой. Две радиостанции, зарядка для них, радиоприемник. Мобильные телефоны с зарядными устройствами. Ноутбук в чехле. Две лампы и канистра с керосином.

— Немного, — отложив в сторону список, сказал Айвар. — Мы на этом долго не протянем. Надо еду искать, бензин и солярку.
— А солярка тебе зачем? — подняв голову от вещей, спросил я.
— Для генератора. Кстати, его тоже еще найти надо. Электричество и так работает с перебоями, вчера полдня не было, скоро вообще не будет. А если не будет, как рации зарядим и компьютер?
— Слушай, мне тут одна идея в голову пришла. — Я задумался. — У меня знакомый в районе Амаляй ветеринарную клинику держал. Если ее еще не разграбили, то там есть шанс достать небольшой генератор, у них в подвале стоял, а заодно и лекарствами там разживемся. Не все, конечно, подойдут, но кое-что можно будет использовать.
— Хм, Робби, а это мысль. Давай заканчивай паковаться и едем ветеринарку потрошить, пока нас не опередили. Желающих много найдется, если уже не нашлось.
Спускаясь вниз, мы прозвонили все квартиры, но нам никто не открыл. Многие соседи уехали, а в одной нас попросту послали. Куда? В пешее эротическое путешествие, куда же еще.
Прямо по разделительной полосе проспекта, проходящего мимо здания Телекома, патрульным ордером двигались четыре армейца, а позади них медленно катил джип. Мы сбросили скорость и, не доезжая метров тридцать, остановились, повинуясь жесту одного из них. Медленно, без резких движений, вышли из машины; один из военных, в темных очках и замотанный в шахидку, приглашающе махнул рукой. Деваться некуда — надо идти, разговоры разговаривать. Когда на тебя смотрят четыре ствола, спешить опасно для гардероба, таких дырок можно нахватать — не обрадуешься.
Когда этот здоровяк с майорским погоном на камуфляже назвал меня по имени и с радостным криком полез обниматься, я подумал — все, задушит к чертовой бабушке. Стоявший рядом Айвар занервничал, но выручать, слава богу, не полез, да и куда тут дернешься? Я снял с напавшего очки — Миндаугас Купрявичус!
— Минде, черт здоровый, задушишь!
— Робби, лосяра ты эдакий, живой! Ты откуда здесь взялся, ты же вроде в Россию уезжал, ребята говорили — в Москве обосновался.
— Москва — не мой город, не прижился. — Я повел плечами. — Ты мне кости чуть не сломал, медведь здоровый! Как сам-то, как Ромашка твоя, дети? Я слышал, ты в Афгане вроде служил, вернулся?
— Оттарабанил там три «миса» и обратно, — на его физиономии расплылась широкая улыбка. — Прикинь, идем, никого не трогаем, а тут вы!
Ну, про «никого не трогаем» он наверняка приврал. Поди, стреляли во все, что движется.
С Миндаугасом Купрявичусом мы познакомились давно, году эдак в девяносто четвертом, когда я, отслужив положенный год, остался на сверхсрочную, а он попал в нашу роту свежеиспеченным лейтенантом, с одной звездой и горящими энергией глазами. Черноволосый и кареглазый, высокого роста, он больше походил на южанина, чем на чистокровного литовца. Мы быстро подружились и почти год тянули армейскую лямку вместе. Потом его перевели в другой батальон, куда он перетащил и меня. Отслужив два года, Миндаугас получил свою вторую звезду, старшего лейтенанта, которую у него через месяц отобрали, разжаловав в лейтенанты. А еще, в виде дополнительного наказания, отправили служить в заброшенный учебный центр. Я, также получив свое, плюнул, написал рапорт и ушел в запас. За что разжаловали? Так года-то какие были — девяносто пятый, в Чечне шла война, и по бывшим союзным республикам мотались вербовщики, предлагая послужить под зеленым знаменем ислама.
Сунулись и в наш батальон, где дежурный, недолго думая и зная наш характер, посоветовал обратиться «к этим двум, они объяснят». Вербовщик (кстати, по документам он оказался русским) сдуру и обратился. Немного ошалев от предложения, мы его долго, можно сказать, с огоньком, били, неосмотрительно устроив экзекуцию рядом с расположением части, где нас и замела военная полиция. Про вербовку доказать ничего не удалось, нас обвинили в банальной драке, и дело закончилось клизмой с патефонными иголками и потерянными звездами.
Устроившись на капоте джипа, мы закурили и начали делиться невеселыми новостями.
— Прикинь, прошло всего четыре дня! Четыре! Потом, прикинь, мне понятно стало, что всем на всех насрать, каждый за себя. — Миндаугас устало потер глаза и полез за следующей сигаретой. — Ты, Робби, прикинь — начальство закрылось в учебке, гражданских побоку и сами мародерствовать начали, магазины в округе потрошить и склады. На патрулирование ездить перестали, даже патронов нам не выдавали — мол, мало осталось. А сами выдвинули две роты в Гирайте и захватили патронный завод, там теперь постоянно около роты охраны находится. Сидят, словно ждут чего-то. Хотя есть у меня одна идея, чего эти суки ждут, но об этом после расскажу, при встрече. Я парням эту темку рассказал, они чуть с катушек не сорвались, еле удержал. В общем, запаслись малеха боеприпасами, ночью по-тихому сдернули, сейчас двумя пятерками работаем. Одна пятерка на временной базе, семьи охраняет, второй группой город чистим, людей вытаскиваем по возможности. Но живых мало осталось; такое чувство, что все рванули по деревням. Или сдохли, в эту нечисть обратившись. Наш полковник, ыфиш кырд, вчера на связь вышел. Прикинь, обещал нас поймать и расстрелять к черту, как дезертиров. Пусть попробует, у меня ребята с опытом. А вы чем занимаетесь, может, к нам?
— Нет, Минде, извини. — Я спрыгнул с джипа и осмотрелся. — С радостью, но мне еще семью вытаскивать, они на Украине застряли.
— Один? — Миндаугас удивленно поднял брови. — В одиночку точно не доедешь.
— С другом. — Я кивнул на Айвара. — Тут малость разберемся и поедем. Машину надо присмотреть, запасы кой-какие сделать, сам понимаешь. Через пару дней окопаюсь у себя на даче, помнишь, где она? Если что, заезжай, будем рады.
— Лады, Робби, куллюна фи йад-алла, тогда держи пять, рад, что ты жив. Мы сейчас временно без постоянной базы, чтобы особо не светиться, но, думаю, что вскоре что-нибудь найдем. Когда серьезно окопаемся, оставлю тебе весточку. К примеру, вон в ту будку, — кивнул он на распределительный щиток светофора, — рисалю закину. Да и жена с Робертой будут рады.
— С кем?
— С Робертой, дочкой моей. Думаешь, я свое слово забыл? — Миндаугас ухмыльнулся. — Ни черта подобного, хорошо помню.
— Ну ты даешь, Миндаугас!
— А ты думал…
Помяли мы друг друга напоследок и разбежались. Мы с Айваром поехали дальше, а ребята, привычно рассыпавшись в патрульный порядок, продолжили чистить город. Свой город.
— Я не знал, что у тебя крестница есть. А что за слово он тебе дал, — спросил Айвар, когда мы отъехали, — и по какому поводу?
— Да так, потом как-нибудь расскажу. — Я улыбнулся и свернул к центру. Интересно, из-за чего Миндаугас так на начальство взъелся? И чего, по его словам, его начальство ждет? Ладно, встретимся — узнаем.
На город было страшно смотреть. Я любил Каунас. За зелень дворов, улиц и парков, тишину аллей Дубовой рощи, строгую красоту Старого города и Сантаку. Здесь родился, рос и взрослел. Мы ехали по улицам, по которым когда-то бегали на свидания к девушкам, в университет, гуляли с гитарой за полночь и мечтали… Сейчас сюда пришла смерть. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем чаще встречались ковылявшие по улицам зомби. В районе перекрестков громоздились брошенные машины, часть из них горела. Дома на проспекте Саванорю зияли выбитыми окнами, из них вывешивались какие-то тряпки. Несколько высотных домов выгорели почти дотла — тушить возникающие в городе пожары было уже некому. Что стало с людьми, жившими здесь, даже страшно было представить; а ведь среди них наверняка были одинокие старики, прикованные к постели больные… Заранее обреченные люди. Причем их смерть началась еще раньше, до начала Апокалипсиса. Грошовые пенсии, которые больше напоминали подачку; высокие цены на коммунальные услуги и лекарства. Ненужные люди… Вслушайтесь, как звучит.
Кое-где уже чувствовался запах разлагавшихся тел, в таких местах было особенно много нежити. На перекрестке у Комбината слепых мы увидели женщину-зомби, которая, устроившись у перевернутой детской коляски, жадно рвала на части маленькое тело. Метрах в пяти от нее шатался еще один мертвяк — мужчина в джинсовой куртке. Когда он пытался подойти к коляске, женщина поднимала голову и, видимо, рычала, защищая свою жуткую добычу.
Подъехав ближе, увидели полицейскую машину, зажатую между троллейбусом и дорожным ограждением; внутри, на месте водителя, кто-то двигался, словно пытался вырваться наружу. Мы выехали на тротуар и остановились.
— Зомби, — сказал я. — Проверить бы его. В машине должна быть рация, в кобуре — Глок-17. Дорожную полицию первой перевооружили. Жаль, что он не из спецроты — заполучили бы тебе еще тактическую кобуру на бедро. Плюс в багажнике может быть бронежилет, но это вряд ли.
— А какие у дорожной полиции кобуры? Кстати, чтобы его проверить, надо тетку валить. Тьфу, гадость какая! — Айвар посмотрел в ее сторону. — Ребенка жрет! Причем не факт, что чужого, может быть, и своего…
— А чему ты удивляешься? Это же зомби, в конце концов. Да и люди изредка поступают не лучше… Забыл, как в начале прошлой зимы нашли несколько младенцев, выброшенных на помойку? Им же, сучкам, даже до «окна жизни» было лень дойти! И мирное время было, не то что сейчас! А кобура у него поясная; если с твоим жилетом использовать, будет немного неудобно — высоковато. В общем, я открываю заднее окно, ты стреляешь тетку и зомби рядом с ней, выходим, чистим мента, осматриваемся. Если еще нежить не подтянется, то проверяем машину. Готов?
Тетку завалили удачно. Расстояние было небольшим, и голову ей разнесли первым выстрелом; все-таки дробовик на таких расстояниях — прекрасная вещь. Следом за ней дернулся зомби в джинсе, но, получив заряд картечи в колено, свалился на землю. Вторым выстрелом его упокоили навсегда — без головы не ходят. Полицейского застрелили через лобовое стекло. Сначала Айвар выстрелил из дробовика, чтобы разбить стекло, потом я двумя выстрелами добил из глока. Сменил магазин. Блин, надо отучаться от спортивной перезарядки, надоело нагибаться каждый раз. Осмотрелся. Метрах в ста ковыляли еще несколько мертвецов. Успеем…
Двери машины были заблокированы: с одной стороны их зажал троллейбус, с другой — мешала решетка ограждения. Пришлось побороть брезгливость от соседства с несвежим трупом и забираться через разбитое стекло. Причем эта зараза, Айвар, стоял и усмехался — с его габаритами он туда бы точно не пролез. Вонь в машине была такая, что осматривать салон я решился только в надежде на пистолет. Кстати, от зомби ощутимо несло ацетоном. Хм, интересно! Глок нашелся под сиденьем, вставший на 33 и с пустым магазином. Второго магазина в паучере на поясе не было. И почему полицейский в машине один, куда его напарник подевался? Поразмыслив, решили, что стрелял он, скорее всего, в тех, кто его покусал. Причем напавший был не один и навалились они не толпой, раз магазин сменить успел. Потом, уже раненный, пытался добраться до клиники медицинского университета, судя по направлению, но не доехал. Да и толку от его спешки к врачам? Это же целый лечебный комплекс, там одних больных в стационаре тысячи две; даже представить страшно, что там творилось! Зомби-центр, а не клиника! Со стационарной рацией тоже не повезло — этот придурок просто разрядил в нее остаток магазина. Со злости? Запросил помощь, а его списали — мол, не рыпайся, коллега, а спокойно, без паники ползи на кладбище? А вот на жилете у него — да, рация нашлась. Motorola MTS-2000-1. Правда, разряженная, но ничего, найдем для нее зарядку, если повезет. Багажник пуст, но найденный пистолет — это большая удача. Айвар, тот вообще радовался, как ребенок.
Пропетляв по улочкам Жалякальниса, мы выехали к зданию Костела Возрождения. Его двери были широко распахнуты, а в проеме мелькали какие-то тени — зомби. Спустившись в центр, выехали к Собору, в начало Лайсвес-аллеи, и остановились, широко открыв глаза от удивления. Куда ни падал взгляд — группами и поодиночке, подчиняясь каким-то своим законам, двигались мертвые…
— Магазинчики проверить не выйдет, — тихо сказал Айвар. — У нас просто патронов на всех не хватит.
— Да, — смотря на эту армию Апокалипсиса, сказал я. — Поехали лечебницу проверим, в центральных магазинах скидки только для зомби, нас не обслужат…

Роберт
27 марта, вечер

В ветеринарной лечебнице мы нарвались «по полной программе». Причем так неудачно, что метров со ста сначала высадили лобовое стекло, чудом не попав в нас, пробили радиатор и как минимум одно колесо. Еле успели выпрыгнуть из машины, причем что-то сильно дернуло меня за жилет, и теперь, завалившись на противоположной стороне у колеса, я тихо крыл матом стрелков, которые испортили новую вещь. В голове мелькнуло: «Фима, це ж казенна вещь!» Суки такие… Пока я высматривал стрелявших, коллега прикрывал тылы и тихо матерился, — ему сильно порезало щеку брызнувшим осколком лобового стекла. Тыльной стороной ладони Айвар вытер кровь и стал похож на вампира, который добрался до халявы в центре переливания крови.
Что уж говорить, влипли серьезно. Голову было не поднять — по нам активно садили из трех-четырех стволов, и патронов, судя по всему, не жалели. По обе стороны лежал пустырь; левее, метрах в двухстах, было здание колонии для несовершеннолетних, куда соваться совершенно не хотелось. Я дотянулся до задней двери и, кое-как открыв дверь, достал сайгу, которую туда положил Айвар, когда решил взять дробовик — чистить с ним здание было удобнее.
— Робби, что делать будем? — Айвар привалился к колесу, поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, и опять вытер текущую по лицу кровь. — Если что-нибудь не придумаем, здесь дожмут — к гадалке не ходи!
— Была бы дымовая шашка, хоть отойти смогли бы. — Я старался вычислить местоположение стрелявших, аккуратно выглядывая из-под под крыла машины.
— Если бы у бабушки были яйца с колесами, то она была бы дедушкой на велосипеде. — Айвар попытался выглянуть, и рядом с ним свистнула пуля. — Блин, по звуку — в меня с тыла стреляли!
— Нет, Айвар, так бывает: когда рядом пуля проходит, звук с другой стороны слышится, не знаю почему. — Я увидел одного из стрелявших и выстрелил, не особо надеясь попасть, уж слишком быстро он промелькнул.
— Эй, парни! — крикнул Айвар. — Перестаньте наши патроны тратить! — Выстрелы утихли, послышался смех:
— Почему ваши-то?
— Так мы сейчас вас завалим, будут наши! — Айвар ухмыльнулся, размазал по щеке кровь и посмотрел на окровавленную руку. — Собаки злые…
— Мужик, у тебя что, в кармане запасная челюсть лежит, что ты такой борзый? — Один из них поднял голову из-за укрытия и тут же дернулся назад — я выстрелил, и, по-моему, удачно — больше он не высовывался и про челюсть не интересовался.
— Ну, суки, трындец вам настал! — заорал кто-то из нападавших, матерясь для пущей смелости, и начал стрелять по нам очередями.
Айвар застонал — блин, попали! Повернулся к нему. Черт побери, на штанах в районе бедра была приличная рваная дырка с быстро растекавшимся кровавым пятном. Скорее всего, рикошетом прилетело, от асфальта. Я хлопнул себя по ноге, не забывая поглядывать в сторону стрелявших, и вытащил бинт, который лежал у меня в набедренном кармане.
— Терпи, ща перевяжу.
— Потом, Робби, все потом, я сам, мочи козлов, иначе нам конец.
Немного сместившись влево, начал часто стрелять по мелькавшим за каменной оградой лечебницы силуэтам. Дохлый номер, господа! Сколько их там? Айвар, сжав зубы, перетягивал бедро бинтом.
— Терпи, боярин! Наложи тугую повязку, и все.
Один из нападавших, пытаясь прошмыгнуть за угол дома, вдруг рухнул на колени, схватившись за живот. А нечего бегать! Шел бы спокойно — получил бы пулю в голову, и живот бы не болел. Раненый завалился на бок, прижимая руки к животу и матерясь. Так, этот пока не опасен, надо следующих выцеливать. Где-то в глубине двора заработал мотор, из-за дома стремительно выскочил «мицубиси раннер» и, петляя, начал резво уходить в противоположную сторону. Заднее стекло я разнес двумя выстрелами, целясь в водителя, но не попал — машина быстро уходила в сторону Палемонаса. Выстрелы утихли. Привстав на одно колено, но особо не высовываясь, я водил стволом вдоль каменного заборчика, откуда в нас стреляли.
— Одного вроде снял, второй лежит раненый, один уехал. Значит, там чисто.
— Аккуратнее, Робби… — Айвар попытался встать, но его лицо исказилось от боли.
— Лежи уж, Джон Сильвер, сам проверю, — ответил я, вытаскивая из его жилета запасные магазины от сайги. Перезарядился, окинул взглядом окрестности и рванул к заборчику. У небольшого домика из желтого кирпича, где размещалась в мирные времена ветеринарная клиника, было тихо. Окна зияли провалами разбитых стекол, на земле перед входом лежал раненый бандит и тихо подвывал. Лежал он неудобно — с этой позиции мне были видны только ноги и край спины. Забросив сайгу на спину, я вытащил глок. С ним я увереннее обращаюсь, да и расстояния тут не для карабина. Забытое чувство опасности прошло холодком по животу, и я, привычно разбив территорию на сектора, двинулся вперед. Прямо за оградой лежал убитый человек. Делаю контрольный в голову — мне зомби за спиной без надобности. Оружия рядом с ним не было, неужто унести успели? Метеоры, блин. Резанул пирог, проходя за угол, и подошел к раненому. Рядом с ним валялся калашников, а точнее — АКС-74у, причем, зараза, разбитый — одна из пуль попала в ствольную коробку. Оглядываясь по сторонам, присел и ощупал его карманы:
— Ну, гусяра, что у тебя еще есть? Два магазина к автомату? И все? Давай, исповедуйся в темпе вальса, у меня времени мало.
— Нашел давалку, — выдавил из себя мародер. — Бабу себе найди и у нее проси.
— Ну смотри. Dominus vobiscum… — Я привстал и выстрелил ему в голову. — Et cum spiritu tuo.
Автомат был безнадежно испорчен. Может, где-нибудь в хорошей мастерской его и могли бы привести в чувство, но я такими возможностями не обладал, поэтому забросил железку в кусты, оставив только полупустой магазин — пригодится. Обошел здание — вроде тихо. Айвар медленно хромал в мою сторону, и я, поминутно оглядываясь на дом, помог ему добраться до скамейки у входа.
Дверь в лечебницу была аккуратно вскрыта. Расположение внутренних комнат я прекрасно знал — не раз сюда кота привозил. Коллега сидел на скамейке, вытянув раненую ногу, и тихо, сквозь зубы матерился.
— Давай, Робби, смотри, что там есть, и будем думать, как отсюда выбираться, а то застрянем здесь, как два тополя на Плющихе.
— Три, — осматривая комнату через разбитое окно, сказал я. — Три тополя на Плющихе, а не два.
Приемная — чисто; комната для отдыха — чисто; кабинет — чисто. На полу валялись разбитые ампулы, коробки из-под лекарств, журнал приема больных и халат светло-зеленого цвета. Операционная — чис… Это что такое? На операционном столе лежала привязанная за лапы собака с вскрытой брюшной полостью и странно дергалась, стараясь освободиться от держащих ее ремней. Собака-зомби? Ничего себе новость!
Выйдя на улицу, прикурил две сигареты и передал одну из них Айвару:
— Там в операционной лежит пес. Живой, а точнее — частично живой, сиречь зомби. Прикинь, животные тоже подвержены этому вирусу.
— Убил?
— Нет, не стал стрелять, чтобы ты тут не дергался. Сейчас пойду пристрелю.
Зачистив первый этаж, помог Айвару перебраться в приемную, кое-как закрыл входную дверь и начал осматривать кабинет. В доме, насколько мне было известно, был еще цокольный этаж, куда можно было спуститься прямо из коридора по лестнице, и обширный чердак, куда мне соваться совсем не хотелось. Кабинет вычистили напрочь — ни тебе лекарств, ни инструментов, лишь на столе сиротливо валялся стетоскоп, по-видимому забытый кем-то из докторов. Как же мне не хочется лезть вниз, но придется. Аккуратно спустившись по лестнице, я щелкнул выключателем, не заходя в комнату. Ну да, конечно — света не было. Из жилета достал небольшой маглайт и осветил помещение. Маленькое, пять на десять метров, с двумя небольшими окошками, закрытыми жалюзи. Спортивный тренажер, рядом диван и небольшой, уставленный кофейными чашками стол. В углу — покрытая пылью боксерская груша. Видно, кто-то из докторов устроил себе «уголок отдыха» от клиентов. Я прислушался — тихо. Ну что делать, надо проверять, может, что-нибудь полезное и найдем. Тяжела жизнь мародера, постоянно куда-нибудь лезть надо…
Обыскав подвал снизу доверху, я нашел небольшой ящик с медицинскими нитками, раны зашивать, иглы, пачку одноразовых шприцев и литровую банку со спиртом. Уже собрался уходить, когда обратил внимание на еще одну, закрытую дверь. Точно, здесь же еще одна комнатушка была — насколько помню, там печка, уголь для отопления дома и запасной генератор, в этом районе часто электричество отключали. Подошел к двери, прислушался — внутри было тихо. Ну блин, ведь придется лезть, хоть и страшно. Осторожно, уперев в дверь ногу, приоткрыл и посветил фонариком — пусто. Причем пусто в плохом смысле этого слова — черной грудой лежал уголь, дрова, а вот генератора, увы, не было. Не повезло. Мародеров понять можно — если, осматривая дом, они его нашли, то такую ценную вещь загрузили в машину первой.
Вынеся свои находки наверх, я увидел Айвара, прижимающего палец к губам. Он, сделав большие глаза, показал пальцем в потолок:
— Робби, там кто-то есть, — одними губами прошептал он.
— Ну, блин, еще одна радость на мою седую, тьфу, лысую голову…
Подойдя к лестнице, я прицелился в люк и ясно сказал:
— Господа сидящие наверху! Меня зовут Роберт, человек я терпеливый, но не сегодня. Предлагаю аккуратно спуститься вниз, зла не причиню. Если вы из персонала лечебницы, то должны меня помнить, я ваш постоянный клиент. Только, ради бога, без резких движений.
Сначала наверху стало тихо, потом кто-то, всхлипнув, тихо назвал мое имя:
— Да, Роберт, я помню.
— Прекрасно, что помните. Скажите, как зовут моего зверя. Это так, для проверки, что вы из персонала.
— Кот, пушистый такой и злой, Левка, кажется. — Голос был определенно женский и знакомый.
«Злой Левка» — да, это про моего зверя. Докторов он не любил со страшной силой, даже до когтей дело не доходило, — сразу зубы в ход пускал.
— Выходим, только аккуратно…
Люк приоткрылся, потом в проеме появилось лицо. Аста?
— Черт побери, Аста, узнала меня? — Я немного опустил пистолет и заставил себя улыбнуться. — Алло, узнала, спрашиваю?
— Да, узнала, — тихо ответила она и, усевшись на край люка, разрыдалась.

Роберт
27 марта, часом позже

— Потом я услышала подъезжавшую машину, увидела этих людей с ружьями и спряталась на чердаке. Гедиминас собирался делать ремонт в лечебнице, и там были сложены тюки с ватой. Спряталась за ними, слышала, как они разбили окно, а потом ломали дверь. Я так испугалась, что даже дышать боялась, думала, меня услышат.
— Ты давно здесь, в лечебнице, сидишь?
— Третий день, — тихо сказала она, и ее губы задрожали. — Я есть очень хочу.
— Нам бы домой добраться, тогда и накормим. А, черт! — Айвар неудачно повернулся и зашипел, как мой кот. — Угораздило нас нарваться! Робби, глянь у меня в рюкзаке, я вроде пару шоколадок из дома брал.
Ногу, с помощью Асты, мы ему привели в более-менее нормальный вид. Ранение было нетяжелым, так, скорее глубокая царапина. Рану промыли и даже зашили — удачно нитки нашли. Правда, срок годности уже истек, поэтому они в подвале и лежали, но, думаю, это не особенно важно. Шили по живому — раненый шипел, матерился, но терпел. Через две недели будет прыгать. Рэмбо, блин.
— Робби, а что с «ситроеном»? — спросил Айвар.
— Полная задница, — пробит радиатор, два колеса и какой-то электронный блок с правой стороны. В общем, мы не механики, так что машина, на мой косой взгляд, свое отъездила. И еще одна плохая новость. — Я усмехнулся: — Твой любимый диск Криса Ри тоже разбили.
— Сволочи. Машину, конечно, жалко, но диск… Убил бы! — Он задумался и спросил: — Что делать-то будем? Брошенных машин в пределах видимости я не видел.
— Аста, ты на чем сюда приехала? — Я повернулся к девушке, которая тихо жевала шоколадку, найденную в рюкзаке.
— Меня главный врач, Гедиминас, привез. А потом он уехал за своей семьей, сказал, что вернется через час. Мы собирались к нему в загородный дом переселиться. — Она сжала губы; видно, что еле сдерживает слезы.
— Ладно, не плачь, все самое плохое уже позади. Не бросим же тебя здесь, такую красивую. И доктор нам нужен, у нас даже раненый боец имеется.
— Я ветеринар, а не доктор, — попыталась улыбнуться она.
— Так и раненый под стать — что ты в нем человеческого видишь? Звэр, чистый звэр. Разве что живой. Ладно, веселье потом, давайте о сложившейся ситуации. До дома — пять — семь километров. В мирное время прогулочным шагом за час можно дойти. Сейчас — не знаю, пара часов как минимум, а скоро стемнеет. Я единственный, который может дойти до дома и пригнать сюда машину. Кстати, коллега, давай сюда ключи от своего «Лимона», они у тебя. Одного Айвара бросить нельзя, он у нас этот, как его, «в попу раненый боец». Пардон, конечно, но из песни слов не выкинешь. Значит, делаем так: беру сайгу и свой зеленый глок. Передвигаться по городу с дробовиком — несерьезно. Вам остается трофейный глок и бенелли. Кстати, сколько к нему патронов?
— Около двадцати в жилете и тридцать — сорок в мародерке. — Айвар кивнул на рюкзачный подсумок жилета. — Слушай, как ты пойдешь? Мимо двух торговых баз, Senukai и Urmas? Да еще «Maxima» по пути? Блин, это же рассадники зомби!
— Значит, сотня патронов. Лады, оставлю еще четыре магазина для глока. Сигареты, вода во фляжке, с едой потерпите, а бинты у тебя есть. Если бы не эти три торговые точки, мы бы втроем пошли, а так — иду один. Резонно? В общем, времени у меня до темноты. Если не вернусь завтра до обеда — значит, совсем не приду. Тогда выбирайтесь сами.
— Робби, только не лезь никуда, знаю я тебя… — Айвар посмотрел на меня и закончил: — Запомни, у нас еще дел много.
Перекурив и хлебнув воды напоследок, закинул в карман пару сигарет — на дорогу мне хватит, если будет время на перекуры. Переложил к себе в жилет магазины к сайге и повесил ее «по-афгански», на грудь. Попрыгал по привычке. Двинули…

Роберт
27 марта, вечер

Серая лента улицы вытягивалась к горизонту и обрывалась, плотно покрытая туманами пожарищ. Если так пойдет и дальше, то центр города очень быстро выгорит напрочь; дома там стоят плотно, тушить некому, так что это вопрос недели-двух. Я прошагал метров пятьсот, а радиосвязь с Айваром уже пропала, что, в общем-то, понятно: в городе любительские радиостанции работают плохо, несмотря на паспортную дальность в шесть километров, — здания мешают. По пути попались две брошенные машины, одна из них была замысловато перечеркнута строчкой пулевых пробоин. Мародеры резвились? Я усмехнулся: а сам-то что, такой же мародер! Проверил салоны; внутри никого не было, на помятом капоте были видны засохшие следы крови. Если кто-то из пассажиров и пострадал, то уже восстал из мертвых и бродит по округе. В багажнике одной машины лежала сумка, почему-то выпачканная глиной и, непонятно по какой причине, оставленная мародерами без внимания. Внутри лежали несколько женских свитеров грубой деревенской вязки и пухлый бумажный пакет, перетянутый желтой резинкой. Документы, пачка денег в литах и мешочек с золотыми украшениями. Свитера, вспомнив про Асту, я убрал в рюкзак, туда же закинул и золото — может, пригодится. А деньги? Запустил. В небо. Зеленым дождем, как салют в честь бессмысленной гонки под названием «сделать жизнь».
Где-то в отдалении были слышны выстрелы, причем стреляли без остановки, длинными очередями. Так стреляют или люди, не умеющие стрелять, или те, которым уже некогда целиться — в последней попытке отбиться. Идти по дороге было неприятно, не отпускало чувство, что в спину упирается чей-то жадный взгляд. Я обернулся. С одной стороны был пустырь, с другой — старые, еще советской постройки, корпуса завода, куда в одиночку сейчас мог сунуться только идиот. Закурил, поправил ремень сайги, висящей на шее, и прибавил шагу. Прямо по курсу, метрах в трехстах, находился автоцентр, куда решил заглянуть в поисках какой-нибудь машины — чтобы не переться пешком через четыре района. В мирное время там размещался салон «ауди», сервисный центр c магазином запчастей и государственный центр технического осмотра. Заглянуть… Это раньше было — заглянуть, а сейчас каждый метр десять раз осмотришь, прежде чем ногами шевелить.
Подходил осторожно, подолгу рассматривая местность в бинокль — не зря же в мародерке его носил. Автосалон, как говорится, просто перестал существовать. От двухэтажного, построенного в модном стиле здания остался только каркас. Панорамные витрины лежали грудой зеленых осколков, рамы — в пулевых отверстиях, местами даже погнуты; видимо, здесь не только стрелковым оружием воевали. На площадке перед ним лежало десять — пятнадцать тел и, что странно, не было видно зомби. Ни одного, даже самого завалящего! По идее, на такой ужин должна была сбежаться вся нежить из окрестных районов, а гляди — ни одного в пределах видимости. События последних дней уже научили: если странно, то, как правило, смертельно опасно. Территория центра была огорожена сетчатым забором, но ворота распахнуты настежь. Внутри на площадке стояло несколько фур, одна из них — с открытой дверью кабины, несколько легковых, видимо пригнанных на техосмотр, и целая площадка сгоревших дотла машин, некоторые из которых еще дымились. Резко воняло сгоревшей резиной. Видимо, те, кто отсюда уходил, просто сожгли машины — в извечной манере «так не доставайся же ты никому». Кстати, это натолкнуло меня на мысль, что выжили именно хозяева центра, а не их оппоненты. Тела нападавших были брошены разлагаться, а в разбитом здании останков не заметил, значит, собрали и похоронили. Мысль о том, что оборона прошла без потерь, вызывала усмешку, особенно при взгляде на остатки здания — бой здесь был нешуточный. В одном месте, прямо напротив центрального входа, вповалку лежало сразу пять трупов; видно, пытались ворваться внутрь и натолкнулись на плотный кинжальный огонь.
Ветер поменялся в мою сторону, и я почувствовал тошнотворный запах гниющих тел. Дни стояли теплые; судя по амбре, денька два лежат, не меньше. Замотав лицо шахидкой, я подошел, а точнее, подобрался поближе. Все застреленные были добиты в голову, чтобы не воскресли, и обобраны до нитки, с некоторых даже обувь сняли. Под ботинками звенели латунные гильзы, рядом с одним трупом заметил кольцо со шпилькой; вот как, значит, у них и гранаты были? Серьезно подготовились ребята. Интересно, откуда они советские гранаты взяли — кольца явно не натовского стандарта.
Осмотрев, а точнее — прослушав здание снаружи, двинулся в обход, через широко открытые двустворчатые ворота. Внутри было пусто, только ветер гонял по асфальту какие-то бумажки и рядом с фурой лежало еще одно тело. Я подошел и начал осматривать машины — пустые, без ключей. На водительском кресле старенького «гольфа» лежал забытый портфель и берет «прощай, молодость». Обыскал машину в тщетной попытке найти ключи. Фигушки, сказали заюшки. За спиной раздался легкий шорох, и я резко обернулся, вскидывая к плечу сайгу.
Метрах в десяти стоял сухой, небольшого роста старик. Причем, почему-то без обуви, — в одних шерстяных носках. По-птичьи наклонив седую голову, он посмотрел на меня и, странно растягивая слова, сказал:
— Если вы на осмотр, то сегодня центр закрыт, да. Нерабочий день. Приезжайте завтра, а лучше в понедельник. Все будет работать.
— Простите, когда приехать? — Мне показалось, что ослышался. — В понедельник?
— Да, в понедельник или во вторник. Ключи можете оставить мне. — Старик похлопал по карманам грязных, в каких-то бурых пятнах, форменных брюк, и вытащил оттуда помятую записную книжку. — Вы к какому мастеру?
Я посмотрел в его глаза и понял: сумасшедший. Тихо помешавшийся от окружавшей его смерти человек. Как он здесь выжил, я и представить себе не мог, это было просто нереально. Один, среди этой каши из крови и плоти.
— Вы будете записываться или нет? — Старик покачал головой и строго постучал пальцем по записной книжке.
— Я? Да, буду. То есть нет, не записываться… В общем, мне надо забрать машину, а не оставить, — в голове мелькнула дикая мысль, и я махнул рукой в сторону сгоревшей площадки: — Моя машина стояла на площадке, но сейчас там ее нет. Вы не знаете, где она? И еще мне должны были заправить машину. И помыть, — зачем-то брякнул я.
— У нас не автомойка, молодой человек, а авторизованный сервисный центр. Ваша машина стоит на заднем дворе, во избежание нанесения ей ущерба. — Старик пожевал губами и протянул: — Я сейчас принесу вам ключи…
Ключей он принес целую связку, наверное, от всех сгоревших на площадке машин. Копаясь в этой куче с брелоками «ауди» и «фольксваген», нашел ключ с эмблемой «рено».
— Извините, вот ключи от моей машины. — Я показал ему брелок. — Где она?
— Я же сказал — задний двор. Место 14А. Вас проводить?
— Нет, не утруждайте себя, я все сам найду…
Почему «рено»? Наверное, потому, что центр был «ауди», а ключи от «рено», — скорее всего, мог оставить кто-то из сотрудников, значит, был шанс, что эта машина могла уцелеть где-нибудь на задворках. Пройдя на задний двор, увидел несколько машин, стоящих на гравийной площадке, скорее всего, здесь парковались свои, то есть работники центра. Осмотрел стоянку; зомби на ней не было, можно было искать «свою» машину.
Несколько «БМВ», «ауди» красного цвета, с помятым крылом, и парочка «пежо». В самом углу площадки нашел «рено». Да, этот — Scenic RX4. Нажал кнопку на ключе, и машина послушно мигнула аварийкой — старый знакомый. Эту марку я хорошо знал, на такой же ездил мой отец. Машина носила прозвище «Маугли каменных джунглей», а после того как зимой мы удачно форсировали на ней протоку глубиной в полметра — переименовали в «кабанчика».
Уселся в приобретенный RX, осмотрелся — и правда повезло! Было видно, что за машиной ухаживали, на спидометре пробег меньше сотни, бак почти полный. Завел и, послушав ровное урчание движка, начал выезжать со стоянки. Около будки сторожа так же стоял старик и махал мне рукой. Я притормозил и опустил стекло на двери:
— Да, это моя машина, большое спасибо. А заправить машину у вас можно?
— У нас не бензоколонка, молодой человек, а сервисный центр. Вы должны расписаться в журнале, правила одинаковы для всех.
— Да, да, конечно, пойдемте.
Пропустив его вперед, поднялся в будку охраны, где мне вручили какой-то помятый бланк и перьевую ручку без чернил. Я изобразил что-то вроде росписи, поцарапав бумагу, и, поблагодарив, вышел наружу.
— До свидания.
— Стойте!
Развернулся и похолодел. На меня было направлено какое-то старое охотничье ружье, причем курки были взведены. Черт, откуда он этот карамультук достал? В комнатке его не заметил.
— Я вас слушаю.
Твою мать, отстрелялся от бандитов, нашел машину и в конце получу заряд дроби от спятившего старика! Прекрасный финал для дизайнера-мародера!
— Вы мне не предъявили документы на автомобиль, я буду вынужден задержать вас до приезда полиции. — Старик смотрел на меня каким-то сонным взглядом, но ружье держал уверенно.
— Документы на машину, — отчетливо разделяя слова сказал я, — лежат у вас на столе. Сейчас совершу пробную поездку, чтобы проверить, хорошо ли сделан ремонт, и вернусь…
— Нет, молодой человек, не сопротивляйтесь, иначе буду вынужден стрелять. — Он махнул стволом в сторону.
Люди всегда торопились. Жить, взрослеть, двигаться. Быстрей, еще быстрей. В погоне за скоростью они жертвовали собой, а иногда целыми народами, принимая поспешные решения. В конце концов, мы все приходим к одному, общему для всех финалу. И что тогда? Вам не станет страшно, что в погоне за эфемерной мечтой вы могли что-то пропустить, забыть или просто наломать дров, не думая о последствиях своих поступков?
Мне хотелось завыть — от бессилия, от невозможности все исправить и повернуть время вспять. Когда он слегка качнул ружьем в сторону, я, подчиняясь скорее рефлексам, чем мыслям, рванул глок из кобуры…
Старик умирал. Лежал на холодной земле, у подножия лестницы, с двумя сделанными мною дырками в груди. Я опустился рядом с ним на землю:
— Зачем ты это сделал?! Зачем вообще взял эту железку, ведь я уже уезжал! Господи, ну зачем тебе это было нужно, зачем вообще эти ключи вынес?
— Парень, ты откуда здесь взялся? Я ведь один был. — Умирающий посмотрел на меня своими серыми глазами. Было такое чувство, что перед смертью к нему вернулся разум. — Ты меня здесь не бросай одного, пожалуйста. Все ушли, меня оставили. Больно… Я ведь скоро умру? Скажи…
— Да, умрешь. Прости меня, если сможешь. Это я… Я выстрелил в тебя. Как тебя зовут?
— Станисловас я. Дворником здесь работал, до всего этого. Знаешь… — Он шевельнул рукой, словно желая взять меня за руку. — Ты меня еще раз убей, потом. Не хочу быть, как эти. Обещаешь?
— Да. — Я провел ладонью по его щеке. — Обещаю тебе, ты не станешь зомби.
— Спасибо, сынок…
Через пять минут он закрыл глаза и обмяк. Аккуратно положил его на землю, встал напротив и вытащил пистолет. Глухо хлестнул выстрел.

Requiem aeternam dona eis, Domine,
Et lux perpetua luceat eis.
Requiescat in pace. Amen.

Роберт
27 марта, вечер. Тремя часами позже

Настроение было хмурым, словно дождь не по стеклам стучал, а по душе. Вроде бы обычный для Прибалтики вечер, но город уже стал другим — он дышал гарью, а дома испуганно таращились на темные улицы пустыми глазницами разбитых окон. Каунас еще боролся, вспыхивая редкими звуками далеких выстрелов, словно отстукивал морзянку: «Я жив, я жив, я жив».
— Завтра уезжаем, — поставив кружку на стол, сказал я. — В городе становится слишком жарко. Наше счастье, что мы не столкнулись с какой-нибудь хорошо организованной бандой; нас бы за пару минут на тот свет отправили.
— Еды мало. Бензина в твоем трофее — чуть больше половины бака. — Айвар сидел, вытянув раненую ногу, и гладил Левку, устроившегося у него на животе. — А нас теперь трое. Аста уснула?
— Да, разомлела после воды и еды. Я ее в спальне положил, мы с тобой как-нибудь в гостиной устроимся. Положение у нас, прямо скажем, хуже губернаторского. И семья, блин, черт-те где! — вырвалось у меня. Каждый из нас, наверное в силу особенностей характера, переживал молча; вслух старались о семьях не говорить, чтобы не резать по живому. — А мародерствовать можно и с дачи, набегами. Здесь оставаться нежелательно — пожары, зомби, конкуренты. Оно нам надо, я вас внимательно спрашиваю? Один раз можем вернуться и найти вместо дома сгоревшую коробку. Кстати, про еду, — есть одна идейка. Помнишь наших клиентов из Румшишкяй?
— Пернатых, что ли? — Айвар усмехнулся. — Думаешь цыплятами кормиться? Так они все давно, наверное, передохли и воскресли, если птицы тоже в зомби превращаются. Радуйся, что коты этому вирусу не подвержены. — Он погладил мурчавшего Левку.
Про устойчивость котов к вирусу нам рассказала Аста, которая, сидя в лечебнице, видела, что уличные коты давили и ели крыс-зомби, сами при этом нисколько не страдая.
— К черту цыплят! Нам нужны их корма! Знаешь, чем их кормят? Мешанина из пшеницы, причем она ее большая часть, процентов шестьдесят, наверное. Двадцать процентов кукурузы, остальное — соя. Бункера хранилищ, думаю, еще не растащили; там просто очень много хранят, сразу все не вывезти. Плюс рядом мясные и колбасные цеха, а это сало. Сейчас еще не жарко, и копчености точно не испортятся.
— Давай сначала переедем на дачу, а? Загрузим все в две машины и рванем. Оттуда будем пробовать ездить, но с такой ногой я — хреновый грузчик. А перебираться надо, в этой бетонной коробке, как в склепе. Извини, конечно, что так про твою квартиру.
Я махнул рукой — мол, не извиняйся. Как-то все слишком быстро, раз — и город опустел, словно вымер. Жители разбежались, оставшиеся забились по норам квартир. Сколько сегодня ездили — ни одного живого не видел, кроме бедного старика. Где-то в отдалении, правда, стреляли, но мне совершенно не хотелось бежать им навстречу с криками: «Люди, здесь должны быть люди!»
— Как думаешь, это надолго? — разбирая пистолет, спросил я.
— Нет, Робби, не думаю, что это продлится долго. Правда, в разных странах по-разному. «Период зомби» закончится к зиме, они же холоднокровные, как лягушки, значит, любой мороз прекратит их хождения, они просто застынут. Да и уничтожать их будут активно. А вот последствия всего этого — да, это надолго…
— Как долго? — отложил пистолет и посмотрел на него. — До пенсии-то разгребем?
— Доживи еще до пенсии, господин Робби. — Айвар пошевелил раненой ногой и поморщился. — Ты себе представь: весь мир подвергся этой заразе! Про людские потери я молчу; такие континенты, как Африка, вообще останутся без населения. Хотя, черт с ней, с Африкой, возьмем старушку Европу. Большая плотность населения и, что особенно важно, всеобщая избалованность благами цивилизации, слепая надежда на правительство. Мол, раз налоги плачу, то они должны, они обязаны, поэтому будьте так любезны — обеспечьте мне защиту от зомби и регулярный завтрак, обед и ужин, не забывая и про теплый сортир, так как мы в зоне стихийного бедствия. В каких странах Европы разрешено оружие по лицензии?
— Точно не знаю. — Я потер подбородок и задумался. — Вся Прибалтика, Швеция, Финляндия, Польша, Чехия, Швейцария — это точно. В Германии с этим посложнее, но тоже можно. В Англии под запретом все оружие, они одного его вида боятся.
— Вот видишь — значит, британцам защищаться будет нечем, и это еще один свободный от людей остров. Кстати, вспомни зиму! Как мороз ударил, причем легкий, минус пять — десять, у них сразу массово бомжи замерзают. Делаем вывод: от последствий нашествия пушного зверя Европа будет оживать дольше всех. Причем чем восточнее, тем этот период будет короче. Россия оживет быстрее всего — там народ больше всех в мире привык к разным катаклизмам и меньше всех доверяет правительству. Так что поверь мне: у них уже к осени начнут новую жизнь налаживать, вот увидишь.
— Следуя твоей логике, Айвар, от Америки останется всего пара штатов, и центром спасения будет штат Техас. Плюс к этому еще Аляска и север Канады, там вообще никто не пострадает. Но там и народу останется немного.
— Техас, — хмыкнул он. — Там больше всего сохранился дух первых переселенцев, поэтому и выживут, да и народ там хороший, мне понравился.
— Есть одна вещь, которая мне покоя не дает. — Я задумчиво провел рукой по щеке. — Как эпидемия смогла сразу охватить весь мир?
— Что ты имеешь в виду?
— Смотри сюда. — Я взял блокнот, лежащий на столе, и несколькими штрихами нарисовал что-то, похожее на карту мира: — Кто-то запустил вирус, допустим, в России или в Америке, это уже не особенно важно. Начинается его распространение по планете — вместе с путешественниками, командировочными и прочим людом. Р-раз! — Я обозначил несколько точек. — И заболевший уже в другом городе или стране, это вполне возможно. Но объясни, как может заразиться весь мир практически в один день?! Ты прилетел утром, а уже в обед мы столкнулись с зомби у нас в здании. Вечером и ночью были случаи в Каунасе и Клайпеде. Мало того, когда пришел утром на работу, вы смотрели видеозапись из Ирландии. Перед этим, поздним вечером, были случаи в Москве, Питере и твоем горячо любимом штате Техас.
— Ты хочешь сказать, что очагов заражения было несколько? — удивленно дернув бровью, спросил Айвар.
— Получается, так. Слишком уж быстро все произошло, а это не компьютерный вирус, запрограммированный на какой-нибудь определенный день. Так что люди, распространившие эту смерть, работали в каждой стране или регионе. Например, на всю Прибалтику хватит нескольких идиотов, чтобы в течение одного дня проехать по всему побережью, — я прочертил линию по схеме и бросил карандаш на стол, — чтобы разлить или распылить эту гадость.
— Робби, дурдом какой-то! У меня картинка не складывается. Объясни зачем? Если это теракт, то против всего человечества, а в чем смысл? Выгоды не вижу.
— Вот этого не скажу — сам не понимаю. Это не конвертики с белым порошком рассылать, тут задумка покруче будет.
— Господство над миром?
— Банально, но в таком случае должна быть вакцина, иначе эти люди рискуют наравне со всеми. И знаешь что: вакцина должна быть у людей в каждом регионе.
— М-да-а, уж задал, Робби, ты задачку, на ночь глядя. Умеешь ты настроение поднять, что уж говорить.
— Ладно, коллега, давай укладываться спать, завтра работы будет по горло — прямо великое переселение народов, из трех персон с котом.
— Ну конечно, сначала загрузишь проблемами, а потом «давай спать»…

Роберт
28 марта, полдень

Машину можно было спокойно отправить на свалку. Было удивительно, что она вообще до дачи доехала, с такими повреждениями. То, что остался без единой царапины, — вообще чудо. Морду лица, конечно, немного осколками стекла покорябало, но это не смертельно, на конкурсе красоты не выступать. На наше счастье, перед отъездом я долго вдалбливал Асте и Айвару, что останавливаться в случае обстрела ни в коем случае нельзя, наоборот, надо прибавить скорость. Они, слава богу, так и сделали; правда, по смущенному виду коллеги и раскрасневшейся девушке было понятно, что Айвар ее здорово матом покрыл — наверное, чтобы испуг выбить, ведь это она за рулем сидела. Я ехал в нашей маленькой колонне вторым номером, держась немного левее и отставая на длину корпуса. Когда на перекрестке у поселка Рамучяй нас начали обстреливать с левой стороны, машинально прибавил газу. И получилось, что прикрыл их своей машиной, причем и в мыслях не было геройствовать, просто так карта легла. «Ситроен» благополучно довез мое бренное тело до дачи и заглох, сверкая свежими дырками, перед самыми воротами. Вот и не верь после этого в мистику. Хорошо, что большинство вещей лежало в «рено», а кот устроился на коленях у Айвара, залезать в ящик он категорически отказался. Неужели почувствовал опасность, ведь ящик со мной ехал? В общем, всем повезло, кроме пластиковых канистр с водой, которые лежали у меня на заднем сиденье и в багажнике. Всю оставшуюся дорогу до дачи слушал веселое журчание воды, вытекающей из пробоин; теперь из них можно было делать дуршлаг. Но это мелочи — на даче был колодец и без воды мы остаться не боялись. У развилки поехал вперед, решив ехать на дачу по старой лесной дороге. Она хоть и разбитая до ужаса, но зато короче на пять километров, а мне, сверкающему дырками, это было важно — в забитый вещами «рено» мы втроем бы не поместились.
На даче было относительно спокойно. Сосед, не расставаясь с автоматом, копался во дворе; жителей немного прибавилось, но общее запустение чувствовалось. Это казалось странным, я был уверен, что на дачах людей будет гораздо больше. Куда они все подевались-то?
Разгрузившись, мы обошли дачу. Потом Асту отправили хозяйничать, а Айвар собрался топить баню — мыться всем хотелось ужасно, но перед этим решили пойти с соседом-автоматчиком переговорить.
— Здравствуй, Альгис! Слушай, а почему на дачах так народу мало? В городе пусто, думал, здесь не продохнуть будет. Их что, всех чартерным рейсом в рай забрали? И как всегда, «усе улятели, а мы, блин, остались». — Я оперся на его ворота и вытащил пачку сигарет: — Закуривай.
Альгис, спокойно отложил топор, подошел к забору и прикурил сигарету.
— Айвар, ты почему хромаешь? — Он настороженно посмотрел на нас.
— Успокойся, сосед, — ответил Айвар и прислонился к забору, стоять ему было еще тяжело, — пулевое ранение, не бойся, не укус. По касательной задело, могу снять бинт, показать.
— Смотри, сам понимаешь, время такое. Вы по старой дороге приехали?
— Да, по старой, — ответил я. — Она, конечно, похуже, но зато короче. Считай, на честном слове и на одном крыле приехал. А с чего решил, что не по новой?
— Ехали бы по новой — не доехали. Повезло вам. — Альгис грустно посмотрел на меня и глубоко затянулся. — А вот тем, кто по новой дороге добирался, не очень. Там теперь одно большое кладбище. Да и дороги, почитай, больше нет, Витька-лесник мост взорвал…
— Как взорвал? — Мы вытаращились на него.
— Так, взял и взорвал. У него толовые шашки были. У браконьеров, наверное, забрал и по известной литовской привычке сдавать властям не спешил — вещь-то в хозяйстве нужная. А может, у рабочих в карьере достал, не знаю. Когда люди толпами сюда поехали, на дороге, естественно, пробка началась, а в нескольких машинах раненые были, укушенные. Здесь уже семей десять было, бабы с ребятишками. В общем, он грех на душу взял, мостик взорвал, а зомби воды не любят, поэтому здесь так пусто. Там, на дороге, народ почти сутки воевал, стреляли, жгли что-то. Несколько человек вплавь сюда добрались, один из них уже укушенный был, похоронили. Я потом туда на лодке плавал, осмотреться. Машин пятьдесят, если не больше, в одной большой пробке, и зомби толпами. Сюда они не переберутся, но к западному карьеру лучше не суйтесь, зачем рисковать понапрасну? А кто здесь живет, семей двадцать на все дачи, — эти по старой дороге ехали, так же, как и вы.
— А Витька что?
— Витька? — переспросил Альгис и посмотрел в сторону. — Застрелился наш Витька на следующий день. Сел на лавочку у дома и вынес себе мозги из ружья. Грех он тяжкий на себя принял, не каждый такой поднимет.
— Что-то я не понял, — вмешался Айвар. — Так эти зомби сюда доберутся!
— Нет, — ответил я, — не доберутся. Ты наши дачи не знаешь. Тут же вокруг одни озера, причем все соединены протоками. А с другой стороны Нерис. Если мост на перешейке взорвали, считай, мы на полуострове находимся. Единственный путь сюда — старая дорога через лес, как мы и приехали. А ее только старожилы знают.
— Ладно, ребята! — Сосед хлопнул ладонью по забору. — Рад вас видеть, раз здоровые. Здесь пара лишних рук не помешает, все легче будет. Да и приехали, вижу, не одни, — Альгис кивнул в сторону моего дома, — женщину привезли. Оно правильно, в доме хозяйка нужна. Робби, а твои как, на Украине застряли?
— Да. — Я отбросил в сторону сигарету. — Скоро собираться будем. Девушку, наверное, здесь оставим — и тебе будет веселее, и нам спокойнее. Семью надо на родину вытаскивать, не дело в такие времена на чужбине куковать. Вместе — оно и умирать, в случае чего, легче.

Роберт
28 марта, вечер

— Одни боялись Бонса, другие — Пью, а меня боялся сам Флинт! — гремел Айвар, опираясь на швабру, как на костыль. Судя по смеху Асты, у него получилось ее развеселить, а то ходит сумрачная, как привидение, хотя по вполне понятной причине: ее родители с двумя младшими братьями жили в небольшом городке под Клайпедой, и связаться с ними она никак не могла. Да и как ты свяжешься? Мобильной связи уже нет, а до ее дома больше двухсот километров, далековато сейчас для поездок. Ничего, немного осмотримся и придумаем, как про них узнать. Альгис, ухмыляясь в свои пышные рыжие усы, наблюдал за этим театром одного актера, а я лениво возился с ремингтоном. Все были при деле, даже кот Левка, который весь день обыскивал дачу на предмет мышей, а потом, с чувством выполненного долга, плотно поужинал и отбомбился — лег спать на спинке дивана. День прошел спокойно; занимались разными делами по благоустройству жилья, и только сейчас, после бани в две смены, мы пригласили соседа на ужин и уселись на веранде. Дача большими размерами не отличалась. Обычный деревянный двухэтажный дом, стоящий на бетонном фундаменте. Шесть соток земли, в углу участка банька и колодец. Все это огорожено невысоким, где-то метр пятьдесят, сетчатым забором. Еще днем по всему периметру мы развесили разнокалиберные жестяные банки; если кто-то полезет — услышим. Не Бог весть какая сигнализация, но за неимением гербовой, как говорится, сойдет и обычная. Сделать из дачи крепость даже при всем нашем желании не получится — стены тонкие, любая пуля прошьет на раз; но мы себе такой цели и не ставили. В самом худшем случае просто метнемся через люк в подвальный этаж, а там узкие окошки по всем стенам. Заложить мешками с песком, и можно отстреляться от супостата.
— Робби, ты как к мародерству относишься? — спросил сосед.
— Как к любой неприятной работе, которую надо делать, — ответил я, бережно откладывая винтовку в сторону. — Причем, по возможности, быстро. А что?
— Завтра собираюсь на новую дорогу сходить. — Альгис присел рядом на стул. — Не хочешь присоединиться? Вдвоем — оно и быстрее, и безопаснее будет. На лодке пройдем во второе озеро, через протоку, а там метров тридцать пешком через лес.
— Втроем пойдем. — Я кивнул на Айвара. — Раненый может в лодке посидеть; руки у него здоровые, грести сможет. И постережет заодно. Кстати, откуда лодка?
— От Витьки осталась плоскодонка, вроде как по наследству. Я ее в камышах у Птичьего острова спрятал. А на обратном пути сети в протоке поставим. Надоели мне уже макароны с тушенкой — во как! — Он резанул рукой себе по горлу.
— Ох и браконьер же ты, Альгис! И как тебя Витька, царство ему небесное, не поймал?
— А он знал, что я не для продажи, — хитро прищурился сосед, — поэтому и не ловил. Не с удочкой же мне, старому, сидеть.
Ну, про старость он лукавил. В свои шестьдесят пять выглядел крепким мужиком, к тому же был известным в округе ходоком по одиноким дамочкам.
— Так что, утречком двинем?
— Двинем, пожалуй. — Я подумал. — Надо пару мешков взять, сумку и рюкзак. Фомку какую-нибудь, багажники открывать, и резиновые хозяйственные перчатки — у нас в подвале целая упаковка лежит, отец покупал, когда деревья химией опрыскивали. Айвар останется в лодке с бенелли, а на дорогу возьму сайгу. Ну и пистолеты, конечно. Ему в лодке одного магазина к глоку по уши хватит, остальные десять беру с собой. Кстати, если там стреляли, значит, оружие должно остаться. Со своей немецкой трещоткой много не навоюешь, да и патронов маловато. Дробовик хороший нужен. Кстати, а от Витьки что, ничего не осталось по наследству?
— Осталось, конечно. Двустволка ИЖ-27. Я ее Видмантасу отдал. Помнишь соседа, живущего у ворот? Вот ему и отдал, он же у нас первый с краю, а сидит без оружия.
— Добрый ты, Альгис, — оружие раздаешь просто так.
— Не просто так, за три ящика тушенки. — Он ухмыльнулся. — Хотя надо было пять просить! Он мужик зажиточный, но скупой — три ящика и то еле-еле выторговал.
Пока Айвар с Альгисом обсуждали завтрашнюю поездку, я сидел и рассматривал Асту. И куда только ее напускной феминизм подевался? Знал ее уже лет пять — ровно столько было коту Левке, которого возил в лечебницу по разным кошачьим делам. Лет двадцати семи, незамужняя, судя по фамилии, молодая женщина, по-прибалтийски высокая и зеленоглазая. Она всегда любила подчеркнуть, что является сторонницей этого, тьфу ты, равноправия. Это чувствовалось во всем — от жестов до снисходительного тона, каким она говорила с мужчинами. Даже когда встряхивала своими длинными светлыми волосами, это выглядело как фраза «я такая же сильная, как и вы, мужчины!». А сейчас? С радостью хозяйничает по дому, а на Айвара вообще посматривает с опаской, эдак по-бабьи, украдкой. Вот так, дорогие мои, феминизм — это продукт мирного времени.

Роберт
29 марта, утро

Машину загнали в кусты у самого берега. Альгис поднял повыше отвороты болотных сапог и ушел в заросли камышей. Громыхнула цепь, и через несколько минут он вернулся, вытаскивая добротную деревянную лодку, выкрашенную в зеленый цвет. Айвар по рации связался с Астой и, получив ее заверения, что из дома она ни за что не выйдет, успокоился. Опекун, блин. Вчера мы долго думали, оставлять ли ей пистолет. Стрелять она пока не умеет, поэтому оставили ей рацию, бейсбольную биту и строго приказали сидеть в доме. На приказ она отреагировала как истинный борец за равноправие, то есть послушно кивнула. А что, такой модернизированный феминизм мне нравится. Разместились, усадив нашего «долговязого Джона» на весла, и отчалили.
Озеро было довольно большим, примерно полкилометра в длину и метров триста в ширину. По всему северному берегу тянулся песчаный пляж, излюбленное место отдыха горожан, а на прилегающих к пляжу склонах поднимались в небо корабельные сосны, — красота, да и только. Метрах в ста от берега лежал небольшой остров, где летом гнездились чайки, постоянно отбивая атаки ворон, воровавших яйца из гнезд. Люди были умнее птиц и, по вполне понятной причине, на острове появляться опасались. Помню, в детстве мы с приятелем один раз рискнули туда наведаться, а потом долго отстирывали одежду от птичьего помета, который нашли даже в застегнутых карманах рубашек. Прошли узкой, заросшей камышами протокой в соседнее озеро и не спеша добрались до его западной части. Туман уже разошелся, и, не причаливая, мы внимательно осмотрели берег в бинокль. Чисто. Почти чисто…
У самой кромки берега стоял зомби. Одно плечо у него было сильно изорвано; судя по всему, кто-то набросился ему на спину. Ну, укушенных мы уже видели, странно было не это, удивила его реакция на проплывающую лодку. Он стоял и смотрел на воду, потом скользнул взглядом по лодке и опять уставился на воду.
— Блин, рыбак просто, — тихо прошептал Айвар.
— Точно, — согласился Альгис, — как есть рыбак. Мол, плывете себе — и плывите, нечего мне рыбу распугивать.
— У них что, остаточная память присутствует? — поинтересовался я. — Интересно получается… Хотя вполне может быть. Айвар, вспомни Лайсвес-аллею, где по магазинам пробежаться не смогли из-за обилия мертвяков.
Меня еще тогда удивил этот факт, ведь зомби двигались по улицам не просто так, бессмысленно, — они подчинялись каким-то своим внутренним меткам. Это что, остатки памяти в гниющих мозгах или рефлексы? Больше всего нежити собиралось у торговых центров, супермаркетов и на центральных улицах города. Не хватает нам еще такой радости, как зомби с мозгами. Пусть уж лучше банально агрессивные, чем думающие. Эдак можно дожить до того, что мертвяки будут засады на людей устраивать. Вот тогда обрадуемся, кровавыми слезами умоемся.
Когда мы причалили, я выпрыгнул из лодки, захватив с собой деревянное весло. Патронов немного, да и шуметь перед походом на дорогу неохота, а то приползут эти, альтернативно живые, на выстрелы. Когда я уже почти подошел к зомби, он наконец оторвал взгляд от воды и начал поворачиваться ко мне. Пришлось испортить ему рыбалку — извини, на том свете рыбку половишь. Мы с Альгисом забрали из лодки набор мародера, то есть сумки, мешки и фомку, и двинули в сторону леса, а Айвар, отплыв немного от берега, опять начал связываться с Астой по рации. Ей-богу, он к ней неровно дышит, вот бабник старый!
Если когда-нибудь попаду в преддверие ада — в чем, собственно говоря, и не сомневаюсь, — то я буду иметь представление, как выглядит дорога «туда». Шоссе, сплошь заставленное коробками разбитых и частью сгоревших машин. Кстати, правильно поступил, что утром отказался от завтрака — асфальт между ними был покрыт ошметками мяса, потрохами и кусками объеденных тел.
В самом начале пробки мы натолкнулись на джип с разбитым задним крылом. Картина, скажу я вам, неприятная — воплощение бойни, бушевавшей здесь несколько дней назад. Мужчина, по-видимому, до конца отбивался от наседавших на него мертвецов. До последнего выстрела. Или до тех пор, пока успевал перезаряжать дробовик, который сейчас лежал неподалеку, весь измазанный кровью и облепленный какими-то кусками мяса.
Когда у него закончились патроны, наверное, отбивался ружьем, как дубинкой, и, уже отступив к дверям, схватил топор. Так он и лежал, у двери. Точнее то, что от него осталось: грудная клетка с разбросанными в стороны огрызками рук, а немного поодаль валялась кисть его руки, все еще сжимающая обломок топорища. Джип с разбитыми окнами был вскрыт, как консервная банка; зомби, по-видимому, ворвались в машину и уже там разделались с семьей. Фарш — это, наверное, самое точное определение того, чем был покрыт изнутри салон автомобиля. Хорошо, что строки не могут передавать запах и звук — мерное жужжание мириадов мух, покрывающих это месиво. Кое-где в этой каше копошились десятка два зомби, причем двигались они довольно уверенно, и медлительными их назвать было нельзя. Если поначалу я их отстреливал из сайги, то теперь пришлось закинуть ее за спину и вытащить глок. Если бы не Альгис, который в промежутках между стрельбой прикрывал короткими очередями, то крутиться бы мне пришлось быстрее, чем на соревнованиях. Ну их к черту, такие стейджи, но делать нечего — знали, зачем сюда пришли и что нас ждет.
Зачистив первую часть пробки (на это у меня ушло почти четыре магазина к глоку), мы начали осматривать машины. Все вещи, находившиеся в багажниках, не пострадали, даже не были испачканы, но вот то, что лежало в салонах машин… Сумки были так забрызганы кровью, что я очень обрадовался, что захватил резиновые перчатки. Через тридцать минут мы начали выносить на свободный пятачок дороги то, что решили забрать первым рейсом. Два пластиковых, герметично запаянных ящика с армейскими пайками литовского производства. Всего пятьдесят суточных рационов. По сравнению с американскими — деликатес. Долго на них, конечно, не протянешь, но питаться можно. Машину, в которой мы это нашли, осматривал особенно тщательно. Такие ящики в продажу не поступают; скорее всего, владелец был военным, и я очень надеялся, что из армии он пустым не сбежал. Так и вышло, в сумке нашелся десяток армейских индивидуальных медицинских пакетов, четыре пачки патронов Магтех калибра 0.45, шесть пачек 9x19 Luger и новехонький, упакованный в пластиковый чемоданчик CZ75-SP01-Shadow. Хм, странно. Чезет под 9x19, а патроны 0.45 — значит, чего-то я в машине не нашел. Копаясь дальше, обнаружил натовскую МПЛ, в чехле из кордуры, и баул с новеньким литовским камуфляжем, правда с рисунком старого образца. Одежде я особенно обрадовался. Во-первых, Асту переоденем, а во-вторых — самим пригодится. Судя по баулу — комплектов десять. Пистолет под 0.45 мы так и не нашли; скорее всего, из него отстреливался хозяин машины, и под каким куском мяса он теперь лежит — угадать трудно. Дальше… Три канистры с бензином, всего шестьдесят литров. Вельми хорошо. Надо бы еще баки уцелевших машин слить, но для этого будет отдельная поездка. Так, что это у нас? Дробовик Germanica итальянского производства, близнец того, который мы подобрали у первого джипа. Так себе дробовичок; такими, как правило, вооружали охранников, и в магазинах этим стволам красная цена триста литов. В брезентовой сумке — где-то под две сотни патронов россыпью, калибра 12x70, причем половина из них, к сожалению, спортивные, с ослабленным зарядом. Два замызганных кровью CZ-83, двенадцатизарядные. Один CZ-83 загреб себе Альгис, радостно бурча, что недаром он что-то хранил. На мой вопрос, что именно — отмахнулся, пообещав поделиться. Ну, раз так — ладушки. Второй сгодится для Асты; жаль, патронов к нему маловато — всего один магазин, да и тот неполный. Следующей машиной был «рено эспейс», машинка добротная и надежная. Во вместительном багажном отсеке нашлись две сумки с разной бытовой химией, что меня очень обрадовало, и целый мешок картошки. Это очень хорошо! Правда, нести будет тяжело — и так нагрузились, как верблюды…
Дальше проверить не вышло, краем взгляда увидел метнувшуюся из леса тень и, еле успев оттолкнуть Альгиса, упал навзничь на капот стоявшей за мной машины, опустошая магазин во что-то очень быстрое, похожее на большую собаку. Рядом хлопнул короткой очередью МПЛ. Непонятное существо прыгнуло на крышу впереди стоящей машины, поймало в голову четыре пули и резво метнулось в сторону. Я перезарядился (а, черт, опять магазин на землю сбросил!) и начал стрелять вдогонку убегавшему зверю, пока пистолет не встал на затворную задержку. Нежить бросилась в кусты и пропала. Я опять сменил магазин и начал озираться в поисках цели.
— Это что было, Робби? — Альгис сидел, привалившись к машине, и оглядывался.
— Блин, чтоб я знал! Но не собака, это точно — слишком быстрая!
Это не мог быть зомби: ясно видел, как пули рвали плоть на ее блестящей, покрытой буграми мышц спине, и врезались в голову, разбрызгивая что-то тягучее, похожее на густой гель.
— Валим отсюда! Это что-то непонятное!
Когда мы, задыхаясь, громыхая канистрами и мешками, добрались до озера, Айвар подгребал к берегу. Свалили вещи в лодку, Альгис устало перемахнул через борт, а я все оглядывался на берег.
— Вы что, мужики? — Айвар удивленно рассматривал нас. — Черта увидели?
— Маши веслами, блин! — отталкивая лодку подальше от берега, крикнул я. — Потом расскажу!
Айвар начал грести. Когда уже отплыли метров на пятьдесят, в кустах на берегу опять что-то мелькнуло и пропало.

Роберт
29 марта, день

— Интересно, кто-нибудь до нашего Сейма, в Вильнюсе, добрался с пулеметом или нет? На такое благое дело я бы патронов не пожалел, сам бы поехал, несмотря на возраст! Хотя они, наверное, разбежались сразу, как крысы. Быстренько собрали вещи и на президентском ераплане улетели, к едрене фене, в надежде отсидеться за границей. — Альгис сидел на лавочке и шумно хлебал горячий чай, приготовленный Астой. — И сидят они сейчас где-нибудь на севере — там холодно, зомбей нет.
— Вы совершенно неправы, господин Альгис. Я думаю, правительство работает над этой проблемой, и в скором времени мы увидим результаты их работы. Скоро все наладится…
Дурак, блин! Неужели он верит этим сказкам про доброе правительство? Видмантас, тот самый сосед, живущий у ворот, когда мы вернулись, первым прибежал к нам и сейчас, потея и размахивая пухлыми ручонками, краем глаза косился на сумки, сваленные у машины.
— Робби… — Он достал из кармана джинсов платок и вытер руки. — Я так понимаю, вы ездили на ту сторону озера?
— Да, причем не просто ездили, а еще слегка почистили местность от зомби, которых там достаточно. — Я хмуро посмотрел на него. — А вы что, против зачисток нежити?
— Нет, нет, что вы! Понимаю, что изредка людям приходится брать в руки оружие, чтобы защитить свое имущество. — Он покосился на Айвара, лицо которого тоже не светилось благодушием. — Я хотел узнать…
— Что именно?
— Вижу, вы привезли некоторые вещи и даже ружья. Надеюсь, выделите мне одно? Все-таки живу в некотором отдалении от вас, и помощь может не успеть, если на мой дом будет совершено нападение.
— Видите ли, господин Видмантас, — по скулам Айвара прошли желваки, — сего дня мои друзья не в магазин ходили, а мародерством занимались, как бы вам это слово ни не нравилось. Так вот, скажите мне, любезный соседушка: какого такого черта мы должны бесплатно отдавать оружие? Если не ошибаюсь, вы уже получили одно ружье от Альгиса.
— Айвар, вы меня не так поняли! Я понимаю, что вы и ваши друзья рисковали жизнью, и готов, по мере своих возможностей, оплатить риск, а точнее — купить у вас ружье и патроны. Доллары устроят? — Видмантас сделал движение, словно хотел достать из кармана кошелек. — Но согласитесь, сходить в магазин и собрать лежащие на дороге вещи, принадлежащие другим людям, — это разные ситуации, причем последняя немного незаконная!
Он хохотнул и погрозил нам толстым пальцем.
— Пошел вон!
— Что, простите? — спросил Видмантас, поворачиваясь к стоящей рядом со мной Асте.
— Я сказала, чтобы ты, падаль, пошел отсюда вон! Пока мои мужики пытаются выжить в этом аду и помогают выжить другим, — она отмахнулась от попытки Айвара взять ее за руку, — ты, гаденыш, сидишь в доме и по привычке пытаешься жить за счет других. Думаешь, я не видела, как издали осматривал наш дом, когда они уехали?
— Это правда? — потемнев лицом, спросил Айвар.
— Вы не так поняли… — начал озираться Видмантас. — Я просто подумал, что девушке, может быть, понадобится моя помощь, пока вас нет…
Альгис поднялся и подошел к нему:
— В общем, картина ясная. Девушка уже объяснила, куда тебе идти, и пока до твоей морды ребята не добрались, шел бы ты отсюда с богом. А то вон Робби уже на Чингисхана из фильма стал похож, и мне ребят не удержать, года уже не те.
Когда он, часто оглядываясь, ушел, Аста повернулась к нам:
— Идите мыться, мужики, я вам баньку натопила.
— Погоди, — мы удивленно вытаращились, — тебе же сказали: из дома ни на шаг!
— Я осторожно. Вам же надо будет помыться после дороги. И вообще, я бейсбольную биту с собой брала.
Неисправимая, блин…
Вечером мы разбирались с находками. Найденное оружие разобрал и свалил в большую ванну, залив горячей водой с «фэйри». Когда отмокнет — почистим, высушим и смажем. Не смейтесь — средство проверенное, и не раз; иначе свой глок после соревнований и не чищу. Найденный в коробке новенький CZ75 Shadow я отложил в сторонку, про запас. Альгис, таинственно улыбаясь, принес из дома коробку с пятью сотнями патронов 9x17 курц. В ответ на наши удивленные взгляды он, огладив усы, заявил, что «нечаянно завалялось». Это был царский подарок, в первую очередь для Асты, которая с завтрашнего дня поступала в мое полное распоряжение для обучения стрельбе, что ей и было заявлено. Найденную одежду тоже замочили в тазу, от греха подальше, несмотря на то, что она лежала в пакетах. Пайки сосед не взял, сказав, что желудок себе портить не собирается, и мы их отложили на поездку. Пятьдесят коробок на двоих — это почти месяц без риска умереть с голоду. Лопатку кинули в «рено» — пригодится в дороге. Один из найденных дробовиков после чистки заберет Альгис, как и все спортивные патроны. Бензин разделили пополам и заправили Scenic RX4 под пробку, решив завтра съездить в город. Альгис останется с Астой, которая уже распределяла найденные вещи по шкафчикам. В общем, устали, как черти, и ужинать уселись уже в сумерках.

Роберт
30 марта, утро

Sveikas! Нашли точку, будет нужно — приезжай. Надеюсь, найдешь по старой памяти. Старый мааскер аль-хубара, недалеко от рыжей лошади. Точка встречи — твой день варенья. Бывай.
Я усмехнулся: эка, паскудник, раскудрявил! Эту записку от Миндаугаса нашел там, где мы и договаривались — в распределительном щитке светофора. Оно и правильно, никогда не знаешь, сколько глаз за тобой следит в мертвом городе. В его ситуации это непозволительный риск, а эти торопливо написанные строчки не каждый и поймет, если не знаком с некоторыми фактами из нашего прошлого. «Рыжая», чертяка такая, — это Лауме, лошадь огненной масти, со скверным характером. На ней я ездил верхом, когда занимался конкуром, в конюшне рядом с Рамучяй. А вот неподалеку оттуда, километрах в десяти, находилась ракетная база Кармелава-2. После вывода советских войск городок был какое-то время заброшен, потом его передали армейцам для тренировок. Вот в нем мы и резвились по молодости лет. Слава богу, эту игрушку вовремя забрали — вплотную к границе базы подступил Каунасский аэропорт, и наши шумные игры прекратились. Точка встречи, точка встречи… Хм… Ну конечно! Один мой день рождения мы праздновали на учениях, именно в тех краях, устроившись на ночь в заброшенном доте на краю базы. Место там удобное — на холме, весь аэродром как на ладони. Эх, хорошие времена были…
В Каунас мы приехали утром, вдвоем с коллегой. Оружия много не набирали; я взял сайгу, Айвар вооружился полюбившимся ему бенелли. По-честному поделили магазины к глоку: мне восемь, Айвару три (ему, мазиле такому, и трех много). Когда Асту начну учить стрелять, то им тоже займусь, а то взял моду: господу богу в окна пулять, патроны впустую тратить. В рюкзаках — литровая фляжка с холодным чаем, галеты, две банки тушенки и, конечно, один «офицерский лимон». Что это такое? Обычный репчатый лук. Даже и не помню, откуда такое название к нему прицепилось. В общем, пару дней можно прожить, если застрянем где-нибудь. Как говаривал наш ротный, идешь на день — запасайся на неделю. Верное замечание, хотя два дня и поголодать можно, не отощаем, Айвару даже полезно будет. Главное — патронов набрать побольше. По дороге в город грустно вскрыли последнюю пачку сигарет. Если сегодня куревом не разживемся, то все, придется бросить курить.
Нашу медичку оставили на попечение Альгиса, с которым они после нашего отъезда отправились проверять сети. Аста все-таки дочь рыбака, так что дело ей знакомое. Если рыба будет — а в озере ее много, — прекрасно, значит, ухи поедим. Если честно, не любитель разных супов, но тут вспомнил про домашний борщ и загрустил. Ну ничего, уха тоже хорошо, да и закоптить рыбку не грех. Еще бы пивка найти, хотя бы по бутылочке… После баньки, у летнего камина, на улице, махнуть кружечку холодного, с пышной шапкой пены, пива… И рыбка, свежекопченая, дымком пахнущая…
— Хватит мечтать! — Айвар толкнул меня в бок. — Смотри, магазин. Проверяем?
— Конечно. Как нога?
— Терпеть можно, если много не бегать.
— Тебе спешить по статусу не положено. — Я усмехнулся. — Бегущий начальник в военное время вызывает панику. А ты у нас вроде директор. Коммерческий.
— Когда это было, Робби… — Айвар вздохнул. — Счета, налоги, тиражи и графики… Как будто в прошлой жизни, а ведь всего неделя прошла!
— За неделю, батенька, мы с тобой сделали неплохую карьеру: от рекламистов до мародеров. Согласись, это лучше, чем бродить по родному городу в виде зомби.
Между двумя девятиэтажными домами находился небольшой магазинчик, у которого мы и остановились. Такие торговые точки в Каунасе доживали последние дни. Причем закрываться они начали еще задолго до начала эпидемии — конкуренция, господа! Конкуренция и глупость властей, установивших непомерные налоги. И еще крупные торговые центры тоже сделали свое черное дело — вытеснили их с рынка. А жаль, чертовски жаль, было приятно заходить в эти небольшие, но уютные магазинчики, где продавцы знали всех постоянных клиентов по именам. Да и цены у них были значительно ниже, чем в супермаркетах, которые подсадили людей на иглу шопинга, превратив торговлю в заводской конвейер. Что там зомби! Они не ведают, что творят, ибо мертвы. Вы бы видели, что творят в магазинах живые — на ежемесячных распродажах и праздниках скидок! Сметают все начисто, словно Мамай прошел.
Мы притормозили и внимательно осмотрели окна прилегающих к магазину домов. Не очень-то хочется получить пулю в мягкое место от какого-нибудь спятившего сидельца с карабином. Тихо. Даже зомби куда-то подевались. Один, правда, маячит на горизонте, у перекрестка, но черт с ним, пусть себе роется в брошенной машине, не мешает.
Небольшой торговый зал; под ботинками хрустнули осколки разбитой витрины. Осмотрели прилавок, полки — пусто. Дверь в подсобку была закрыта, причем еще и шкафом кто-то забаррикадировал. Ладно, это потом осмотрим. В зале все же было чем поживиться. Пусть немного, но нам все сгодится. Под нижней полкой нашлось пять пачек соли; те, кто разграбил магазин, просто поленились нагнуться. Ну, мы не гордые, все проверим. В углу, в брошенной картонной коробке, лежали несколько бумажных пакетиков с пряностями. Рядом с ними — пять покрытых плесенью буханок хлеба. М-да, это вам не сыр бри — такой хлеб есть не будешь. Среди нескольких ящиков с разбитыми бутылками нашлись три чудом уцелевшие бутылки бренди. «Алита», местного производства, пять звездочек. Сами мы особо не пьем, но, может, соседу пригодится. В мирные времена он любил по пятницам расслабиться. Причем по звукам, доносящимся из дома, можно было судить о количестве принятого на грудь. Если звучала флейта, то это еще ничего — граммов триста на душу населения. Но если он растягивал меха гармошки, тут уже к гадалке не ходи — не меньше полулитра.
В запертой подсобке что-то громыхнуло и ударило в закрытую дверь. Это еще что такое? Я перемахнул через прилавок и, надо сказать, вовремя: от второго сильного удара дверь подсобки начала открываться, двигая запиравший ее шкаф, и мы увидели… Как это назвать, было неясно, но точно не зомби! Похоже на перекачанного культуриста, причем нижняя челюсть сильно выдавалась вперед, делая лицо похожим на морду английского бульдога. Выстрелили мы в него практически одновременно. Картечь, разбрызгивая фонтанчики слизи, ударила в голову, но эта нежить даже не покачнулась! Наше счастье, что существо застряло в проеме двери и теперь яростно дергалось, стараясь вырваться наружу. Я уже выпустил полмагазина, но эта падаль даже и не думала подыхать, только щелкнула челюстью и начала вырываться еще быстрее.
Сбоку громыхнул двумя выстрелами Айвар. Сделав шаг в сторону, я увидел, что на спине нежити было что-то вроде большого горба, куда и выстрелил, даже не думая, что делаю. Существо как-то странно дернулось и зашипело. Опаньки, так тебе больно, дохлятина?! Всадил в него еще пуль десять и, подбив, сменил магазин. Коллега подскочил ближе и, прикрывая меня, всадил четыре заряда картечи в горб. Наконец существо покачнулось, упало на колени и затихло. Завалили наконец!
— Робби, — повернувшись ко мне, с ошалелым взглядом спросил Айвар. — Что это, на хер, такое? У нас в планах такого не было!
— Не знаю, боярин. Но что-то, очень на это похожее, мы видели на дороге.
Мы осмотрели существо, которое Айвар окрестил greitukas.
Когда-то это был мужчина; во что он превратился сейчас — мы не знали. Айвар вытащил из кармана телефон, который неизвестно зачем носил с собой, и сделал несколько фото. Загривок мы ему здорово разнесли. Кстати, по каплевидной форме горба можно было предположить, что это развивающееся продолжение головы. Хм… У них что, мозги в этот горб опустились? А если бы дальше так «развивался», то они бы и до задницы сползли? Не зомби, а живая иллюстрация к портрету современного политика: «Он тоже думал задницей». Интересно, это сколько ему жрать надо, чтобы вот в такое развиться?! Скорость мутации, а точнее, трансформации — удивительная! Я не специалист, но даже мне понятно: для того чтобы тело претерпело такие изменения, необходимо время, причем немаленькое. А тут — за неделю, а то и меньше. Какой же силой обладает этот вирус, если он способен вызвать такой быстрый рост клеток! Подумать страшно…
Осмотрели подсобку, и стало понятно, что, а точнее, кого он съел. Четыре объеденных тела… Причем начисто! Головы напрочь оборваны.
Неужели этот шустрик умеет думать и понимает, что, если он снесет жертве голову, та уже не обратится в зомби? Неприятный момент… С думающей нечистью мне воевать не хотелось. С внутренней стороны в подсобке стояла брезентовая сумка. Видно, одна из жертв — мародер, залез сюда в поисках товара и нарвался на этого. Причем он был не один, ведь кто-то заблокировал дверь шкафом. Бросил, значит, коллегу на съедение? Ничего не скажешь, поступок в духе нашего времени. В сумке мы нашли шесть банок оливкового масла, несколько кусков земляничного мыла в бумажной упаковке, три блока сигарет (ура! спасены!) и пять трехлитровых банок с консервированными помидорами и огурцами местного производства. Я прямо заурчал от удовольствия. Закрыв лица шахидками (вонь стояла жуткая), мы проверили подсобку и нашли несколько упаковок с батарейками. Это хорошо, батарейки — вещь нужная. Так, что тут у нас еще… Упаковка уксуса и несколько упаковок минеральной воды. Сойдет для сельской местности. Ящик соли крупного помола, несколько пачек кофе — видно, второпях их просто отфутболили под стеллажи, поэтому и не заметили. Три пачки сахара, а под упавшим шкафчиком — тюбики зубной пасты вперемешку с пачками мыла. Не магазин, а просто праздник какой-то!
Напоследок обвели «хозяйским взглядом» помещение и, загрузившись, отчалили, решив по дороге заскочить к торговому центру «Maxima», расположенному у районной поликлиники. В этом магазине нас очень интересовала мини-аптека в торговом зале. Болеть мы не собирались — некогда, но утром, перед нашим отъездом, к нам подошла пунцовая от смущения Аста и попросила посмотреть для нее гигиенические пакеты. Как истинные джентльмены, естественно, пообещали добыть одну-другую упаковку.
Кстати, о женских прокладках. Никогда не забуду, как однажды, когда отправлялись на учения, наш старенький бортовой «мерседес» притормозил на бензоколонке. В небольшой светлый магазинчик ввалились два вооруженных охламона и вежливо попросили у продавщиц женские прокладки. С крылышками. Удивленно хлопая ресницами, девушка-оператор выдала нам одну пачку и ушла в глубокий ступор, когда заявили, что нам надо еще пять таких же. Ошеломленная продавщица выдала нам желаемое, и мы, вежливо попрощавшись, отчалили. А что, не объяснять же ей, что на взвод нам как раз шесть пачек надо. Эти прокладки с крылышками вкладывали в ботинки — они, знаете ли, очень хорошо влагу впитывают…
Изредка нам попадались небольшие группы зомби, бредущих по своим мертвячьим делам. Один из них, мужчина в сером деловом костюме, держал в руке огрызок человеческой руки. У поворота к магазину наше внимание привлек еще один мертвяк. То ли военный, то ли стрелок-спортсмен, просто надевший камуфляж. Хотя нет, камуфляж не цифровой, значит, перед нами коллега, а заинтересовавшая нас вещь у него на груди — это AR-15, сиречь гражданский вариант американской штурмовой винтовки М-16. Остановились; я вылез из машины и вытащил пистолет из кобуры. Мелькнула нехорошая мысль: прошло всего девять дней, а я уже спокойно стреляю в людей, причем не чувствую ни малейших угрызений совести. И кошмары меня по ночам не мучают. Сны все больше о прошлой жизни: работа, семья, мелкие жизненные проблемы, которые сейчас вызывают улыбку. Хотя нет, не улыбку — грусть, так будет точнее. Сами, наверное, понимаете почему…
Не ожидая, пока зомби повернется, я выстрелил ему в голову и, когда он упал, направился к нему. Надел резиновые перчатки, которые лежали в одном из карманов жилета, и начал обыскивать. Да, винтовка — AR-15, производства S&amp;W. Хорошая вещь для спорта, но не для войны. Уж очень она капризная, чистоту любит, как мой кот. Правда, грязная сейчас — ужас. Сто процентов — не выстрелит, чистить надо. Для таких грязных находок в багажнике лежало несколько полиэтиленовых мешков, иначе вся машина провоняет. А парень спортсмен, точно. На ремне четырехместный паучер. Один магазин полный, два разряженных и одно пустое отделение, один рожок он где-то потерял. В карманах ничего нет; хотя, смотри ты — семнадцатизарядный магазин от глока. Полный. Хм, а куда же ты пистолет дел, бедолага? Больше при нем ничего не нашлось, кроме бытовых мелочей вроде бинта, ключей, по-видимому от квартиры, и зажигалки. Во внутреннем кармане — паспорт. Имя, фамилия, штамп о декларированном месте жительства. Это хорошая находка. По идее, надо бы его квартиру проверить — там, сто процентов, еще что-нибудь полезное найдем. А парня жалко; наверное, в одиночку пытался выжить, а это практически невозможно. Плохо, если в жизни некому твою спину прикрыть.
Город… Страшное зрелище, даже рассказывать трудно. Настроения добавил Айвар, включив диск с барберовским «Agnus Dei». За окнами машины мелькали знакомые улицы, и мне казалось, что музыка словно вливается в эту мертвую пустоту города, переплетаясь с перекрестьями дорог, и отзывается тихим шелестом заблудших здесь душ.
В одном фильме Куравлев по похожему поводу сказал: «Это я удачно зашел». К счастью, стрелок жил неподалеку, и, что сильно нас обрадовало, на первом этаже. Мы даже в подъезд не сунулись, а подогнали машину поближе и осмотрели квартиру через окна. Аккуратно высадили стекло и, страхуя друг друга, проверили квартиру. Обычная квартира; в комнатах современная мебель, на стене плазменный телевизор, компьютер с джойстиком и книги. Последнее удивило, сейчас редко встречается читающая публика. Автоматически проверил свет и воду. Ничего не работало. В общем, это уже простая каменная коробка, а не дом. В спальне, в шкафу, обнаружили оружейный сейф, прикрученный к стене. К нему, слава богу, подошел один из ключей, висевший на общей связке; зря боялся, что ключ будет спрятан дома и придется его долго искать. Нашлось восемьсот патронов 0.223 Rem, двести патронов 9x19 Luger и сотня 0.45. Опять этот сорок пятый калибр. Мы пистолет когда-нибудь найдем под эти патроны или они у нас так, для антуража?! Кстати, если у него был второй пистолет, то это, скорее всего, будет двадцать первый глок, так как в сейфе лежала кобура под эту модель оружия; я проверил — для семнадцатого глока она слегка широковата.
Через четыре часа, загрузив машину, мы собрались уезжать. В квартире нашлось немного армейских пайков, где-то штук пятнадцать, ящик спагетти, спички, мясные и рыбные консервы, два мешка картошки и, что нас особенно обрадовало, мешок муки. Теперь оставалось только найти пакеты для Асты, и можно ехать домой с чистой совестью. А пистолет мы все же обнаружили, Айвару, как всегда, везет на найденышей. Как я и предполагал, это был Глок-21, который лежал под подушкой, на кровати. Мне выпала находка погрустнее. Перебирая вещи на письменном столе, я заметил небольшую тетрадь, открытую на последней странице. Все записи читать не стал, только последнюю. «27 марта. Умерла Лина».

Роберт
30 марта, день

Когда я взял в руки этот дневник, на пол выскользнул незаклеенный конверт. Причем в тетрадь он был вложен так, что любой, взявший ее в руки, обязательно бы на него наткнулся. То, что обнаружилось внутри, нас удивило…
«Здравствуй, незнакомец!
Если ты читаешь это письмо, значит, я уже благополучно попал на тот свет, причем билет в один конец, видимо, организовал именно ты, за что очень благодарен. Упокоив меня, избавил от греха самоубийства; я все же христианин, а себя убивать не только грешно, но и отдает дешевым фарсом. Итак, вы у меня дома — добро пожаловать. Надеюсь, сняли ключи от сейфа с моего, хм… тела. Если нет — на кухне, в ящике, среди ножей и вилок, обнаружите дубликат. Все, что вы найдете, — ваше, дарю. Берите, пользуйтесь на свое усмотрение. Считайте это подарком с того света. Но это еще не все. Есть еще бонус — гараж. Ключ от него найдете висящим за входной дверью, гараж находится прямо за домом. Он самый неприметный, номер 320. Это и есть ваш бонус, господа. Прощайте».
Да, в гараже нас ждал неплохой приз! Ребята все же собирались уезжать из города и неплохо подготовились к этому отъезду. Скажем так: они сэкономили для нас хорошую неделю мародерства. Мы нашли два рюкзака с одеждой, причем один из них для женщины, судя по упакованным в него разным дамским мелочам. Все вещи были новыми — видно, неплохо почистили близлежащие магазины. Ящик гвоздей, небольшой мешочек с шурупами, бухта электрического кабеля и упаковка с энергосберегающими лампочками. Стопка одноразовой посуды и хорошо укомплектованная аптечка. Пачек двадцать хорошего трубочного табаку и большой фирменный пакет с различными упаковками чая. Патроны 0.223 Rem — тысячи две, не меньше. Небольшой ящичек с оружейными маслами и набор для чистки, чему я очень обрадовался — ведь мои химикаты и масла уже подходили к концу. Два коллиматорных прицела. Резиновая лодка и небольшой электрический мотор для нее. Два аккумулятора. Слава богу, мы еще на даче сняли с «рено» задние кресла, иначе весь груз просто бы не влез. Пока рассматривали и грузили находки, забив «рено» под крышу, начало темнеть. Надо было собираться, причем мы еще обещали Асте достать для нее эти злосчастные гигиенические пакеты, поэтому мысленно поблагодарили ребят и отправились за «покупками».

Роберт
30 марта, вечер

Попали мы, как муха в варенье… Вот скажите, какого такого хрена, загрузив машину под завязку, нам приспичило в этот центр «Maxima» заезжать, а? И надо так влипнуть, причем по собственной дурости! Пока мы «закупались» в магазине прокладками… Вернее, дело было так: чтобы не привлекать зомби, бродящих неподалеку, мы через широкие двери заехали прямо в торговый зал. Аптека находилась за углом, слева от входа. Пристрелили двух зомби, стоящих столбами у касс, и начали обыскивать аптеку. И вот искали «крылышки», за нами приехал «хвостик». Полярный…
У единственного возможного выхода стояли две машины, увешанные железом по самое не балуй. Забранные решетками окна, впереди кенгурятники. Серьезно приготовились ребята, ничего не скажешь. А вот с оружием у них так себе. Один укорот у стрелка, сидящего слева, несколько помповых ружей и, смотри ты мне, чешский карабин CZ-550 Varmint. Хорошая штука. Не дай бог испортить, когда убивать будем. Это я, конечно, утрирую; при таком раскладе сделают нас очень быстро, если не рванут по-глупому на «ура».
Сначала нас вежливо пригласили к выходу — покурить и поговорить. Естественно, они были посланы в пешее эротическое путешествие, после чего нам предложили два варианта: первый — они входят и нас убивают; второй — мы выходим и оставляем машину, вещи и оружие, после чего идем на все четыре стороны. Естественно, вероятность счастливого исхода в обоих случаях была примерно равна нулю. Сейчас мы сидели внутри торгового зала и по-быстрому пытались прокачать ситуацию.
— Айвар, дело, что и говорить, хреновое. Просто так отсюда не выпустят, можно не надеяться. Эти разговоры типа «все отберем и отпустим» даже рассматривать смешно. Предложения есть?
— Думать надо…
— Смотри. — Я кивнул на задние двери. — Через задний выход не выйдем. В складских помещениях вполне можно на шустрика нарваться, а оно нам надо, такое развлечение в нашем возрасте? Радуйся, что в зале зомби нет. Кстати, это очень странно… Давай думать по-быстрому, они пока мирно сидят, но минут через десять просто пойдут на штурм, и станет совсем хреново. Слушай, делаем так…
И я коротко обрисовал идею, на что Айвар покрутил пальцем у виска.
— А вы что, имеете предложить план лучше? Или ваша нога настолько зажила, что вы могете скакать по этим железякам аки обезьян? Давай, не кипешуй, не первый раз замужем, блин. Только гранаты мне оставь, пригодятся.
В общем, завертелось! Айвар выстрелил в соседнюю с выходом витрину, а я махнул в стоявшие у выхода машины один из подарков, полученных нами от Римаса. Да, грохнуло так, что любо-дорого посмотреть! Красиво рвануло, шумно, можно сказать, празднично. Следом рванула одна из брошенных на площадке машин. На газе, наверное, ездил? Я приподнялся и, пока эти придурки не очухались, начал стрелять по укрывшимся бандитам из сайги. Попасть особо и не старался, главное — не дать им подняться. Минуты через полторы они очухаются — те, которые выжили, конечно.
Тем временем Айвар уже сидел в машине. Через секунду он рванул наружу, через разбитый проем витрины, оставляя черные следы от покрышек на плиточном полу. Ну, теперь гони, спасай груз, и будет лучше, если не остановишься до самой дачи. А я прикрою и с ребятками заодно поиграю. Обычно я молчаливый товарищ, но теперь извините за многословность — адреналин играет. Надеюсь, рядом других машин у них нет и погони не будет. Из пяти нападавших выжили, как я понял, трое. Одного удачно снял выстрелом из сайги, еще одного, видно, приложило гранатой. Было видно, как он корчился рядом с машиной, стараясь запихнуть кишки обратно в живот. Когда ребятки малость отошли от удивления — ну правильно, гранаты они не ожидали, кто же знал, что у нас такие сувениры приготовлены, — то попытались вяло огрызнуться, но как-то, знаете, неубедительно, даже можно сказать, в миноре. Понять их можно, в машинах некоторые изменения появились, а именно — тюнинг а-ля милитари. Я-то, дурак, раньше дырки от пуль аэрографом рисовал; проще надо быть, пр-р-р-роще!
В хорошем темпе, двумя магазинами подряд, отбил по машинам чечетку из глока, перезарядился и снова взялся за сайгу. Только бы они сюда не сунулись! Я тут в аптеке, как хрен на блюде; сижу, зажатый в угол, не переть же на рожон! Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Один из убитых бандитов начал подниматься и, конечно, сразу решил позавтракать своим раненным в живот коллегой. Этот поздний обед или, точнее сказать, ранний ужин начал жутко орать. Его живые коллеги тоже впечатлились выбором блюда и, потеряв ко мне интерес, начали стрелять по зомби. Естественно, они его быстро успокоили — свежеобращенные, как правило, медленные, — но тут к ним прилетел второй подарок, причем гранату отправил уже по правую сторону от машины, и она аккуратно рванула за автомобилем. Криков немного добавилось, стрельбы стало поменьше, и вообще ребята как-то начали срочно покидать наш праздник. Один из них выполз на божий свет и прилег — я очень удачно попал ему в грудь; второй что-то невнятно визжал, причем было ощущение, что его свежуют заживо. Ну да, грех такого барана не зарезать; видно, кто-то из оживших и занялся.
Еще минут через десять все было закончено. Наружу соваться не спешил. Дураков нет, в таких делах не торопятся. Аккуратно застрелил раненого, перезарядился и затих на десять минут. В общем, стандартное поведение при стрельбе из засады. Через пятнадцать минут никакого движения не услышал и начал аккуратно выбираться наружу. Застрелил одного зомби, провел контрольную проверку остальным, потом увидел движение в конце площадки и замер. Откуда они вылезли — понятия не имею, но эта небольшая группа бредущих в мою сторону зомби, числом около двадцати, оптимизма не добавила, честно скажу. Было такое ощущение, что они на запах крови собираются, из подворотен. Пришлось обойтись без обыска и сбора трофеев, просто закинул укорот на спину, схватил карабин, лежащий неподалеку, — и несите меня, ноги, выносите отсюда мою задницу…
В волчьем темпе, периодически меняя скорость, пробежал около километра, держась строго на середине проспекта, и услышал, как в эфире меня беспокойно хэлпит Айвар. Оказывается, этот шлемазл никуда не уехал, когда увидел, что погони нет, а крутанул кольцо вокруг района, и теперь, радостно крича в эфир, спешил ко мне на помощь. Это хорошо, а то старый я уже кроссы бегать.

Роберт
31 марта, утро

Как же это здорово — проснуться не от дребезжания будильника, а потому, что выспался! Причем эдак хорошо, можно сказать, вкусно выспался. Даже Айвар, в соседней комнате, сегодня не храпел, что само по себе странно; обычно стены от переливов его храпа трясутся. На первом этаже Аста гремела тарелками, оттуда доносится вкусный аромат кофе. Эх, сам себе завидовать начну! Умеет же она вкусно кофе варить! Был бы холост, ей-богу, соблазнил бы и женился. И почему я не мусульманин? Две жены — сказка, мечта поэта. Хотя, как утверждает одна старая песенка, есть одно «но»: тещи при таком раскладе тоже входят в комплект, причем, естественно, в двойном размере. Да-а, нет в мире полного и безоговорочного счастья. Заглянув в комнату к Айвару, увидел крепко спящего коллегу — умотали сивку крутые горки. Ладно, пусть дрыхнет, у нас по плану выходной, будем отдыхать, отъедаться и отсыпаться.
Спустился вниз и отправился мыться в пристройку. Все-таки золотые руки у Альгиса! Пока мы занимались хомячеством, он сделал нам полноценный душ, причем не просто лейка какая-нибудь, а с горячей водой. Повезло нам, что у него генератор есть, очень повезло! Пока приводил себя в божеский вид, услышал веселое девичье щебетанье и какой-то мужской голос, причем явно знакомый.
— А у нас гости, — встретив меня на веранде, заявила Аста. — Твой старый знакомый пришел, очень приятный мужчина. Меня с ним и его женой вчера Альгис познакомил, только я не успела рассказать, когда вы вернулись. Мне завтрак помог делать; он тоже медик, вот! — Она крутанулась на каблуках и улыбнулась.
— Знакомый медик… Кто такой? — Потом меня озарило: — Док!
Я зашел на кухню, где за столом, с чашкой зеленого чая, сидел Лешка. Алексей Менарис, мой старый знакомый, хороший хирург и по совместительству дальний сосед по даче. Эдакий классический живодер с дипломом врача и внешностью средневекового пирата. Причем это сравнение ему, вероятно, льстило; он даже отрастил для полноты образа рыжую шкиперскую бородку и теперь оглаживал ее с жутко довольным видом. Правда, сейчас на плече у Алексея сидел не попугай Сильвера, а мой кот, который, по непонятной для всех причине, жутко его любил. Наверное, потому, что Док — единственный из моих знакомых докторов, кто никогда ничего Левке не лечил.
— Какие люди, Док! Шо бы вы знали, таки я рад вас видеть живым и невредимым! — Мы крепко пожали друг другу руки. — Вижу, не просто здоров, а даже очень и очень, раз уже успел очаровать нашу хозяйку!
— Привет, Роберт! — на его лице расплылась широкая улыбка. — Раньше спрашивали, как дела, сейчас спрашивают — как c едой? Я тут утром шел от больного с маленьким гешефтом, дай, думаю, зайду, занесу обжорам немного свежей вырезки на завтрак. Вы же с Айваром едите за четверых. Бедная Аста, как она на ваши аппетиты готовить успевает?
— Кто обжоры? Мы обжоры?! Да мы, чтобы ты знал, с Айваром на диете. Так, слегка клюем по зернышку, — сказал я, наливая себе в чашку кофе. — А наша Аста вообще для нас вместо картины, на нее исключительно любуемся. А вот за мясо спасибо! У кого-то часть ноги оттяпал? И что больной, сильно при этом сопротивлялся?
— Не так, чтобы уж очень… Ты же знаешь, я добрый и лишнего не отрежу, так, на завтрак и на шашлык. Айвар еще дрыхнет? Вчера, наверное, поздно вернулись, вас так и не дождался.
— Поздно, считай за полночь. Мародерствовать ездили и слегка застряли в магазине, вышла небольшая размолвка с местными мизераблями по поводу очереди. Ну, ты знаешь, как бывает — слово за слово, шутка за шуткой… Но ничего, мы их убедили, что нам лучше уехать. — Я вспомнил вчерашние приключения и усмехнулся: — Они даже не сопротивлялись. Почти.
— Ну-ну… — Алексей осторожно опустил кота на пол и поднялся. — Представляю ваши уговоры. «Холодных» много оставили?
— Все в пределах охотничьей лицензии. — Я выбрал пирожок порумянее и впился в него зубами. — А ты молодец, что сюда перебрался. Вчера приехал?
— Вчера вечером. Сначала сунулись по новой дороге, но как только пошли разбитые машины, сразу и развернулся, понял, что ничего хорошего дальше не увижу. Приезжаю, а моей Ленке сразу же на тебя настучали — мародер, мол, жена неизвестно где, а он тут с девушками отсиживается.
— Видмантас, наверное, стучал, сучара эдакая! Все-таки надо ему личико рихтануть, ей-богу надо!
— Робби, да не трожь ты его! Оно тебе надо — иметь таких удовольствий?! Если еще не настрелялся, то у меня есть красивая идея. Там сможешь пострелять со всей радостью к этому делу, причем много и со вкусом.
— О делах потом, давай сначала завтракать. — Мы уселись за стол, и тут, как раз к омлету с шампиньонами, со второго этажа спустился Айвар, соня эдакий. Интересно, он еду сквозь сон чувствует или у него рефлексы, как у собаки Павлова? Пока завтракали, Док усиленно расточал комплименты хозяйке, окончательно ее смутив.
— Алексей! — Аста хитро стрельнула в его сторону глазами. — Если вы не прекратите меня смущать, пожалуюсь вашей жене.
— Вот! — Док поднял палец вверх. — Везде женские заговоры! Кстати, Ленка говорила, что вы пирогами нас кормить собираетесь?
— Точно, вот я к ней сейчас и пойду, пожалуюсь на вас. — Она встала из-за стола и поставила чашку в раковину. — Мальчики, посуду помоете, а я пошла к Лене, пироги готовить. Не скучайте!
Девушка ушла, причем, выходя из кухни, она локтем проверила пистолет на боку. Молодец, привыкает. Пока нас вчера не было, Альгис преподал ей короткий курс молодого бойца, они даже успели пострелять немного. Ну что же, дело нужное. Отдохнем, и займусь серьезно ее обучением, а заодно и Айвара припашу к этому делу.
— Парни, и как вы еще держитесь? — Док проводил ее взглядом и весело посмотрел на нас: — Вы что, святые? Я бы уже напрочь слюной изошел, ей-богу! Кстати, если у вас зеленого чая много, давай махнемся на пачку кофе?
— Выдадим тебе чаю, не переживай. — Я закурил и, пустив дым в потолок, спросил: — Эти десять дней где отсиживался? Может, кого-нибудь из наших общих знакомых встречал?
— Эх, парни. — Лешка запустил пятерню себе в бороду и погрустнел. — Какое тут житье, при таких раскладах? После последних десяти дней я работу в Ираке вспоминаю как отдых в пятизвездочном отеле, ей-богу! Из знакомых — нет, почти никого не видел. Большинство знакомых медиков погибло сразу же, еще в начале эпидемии. Тогда ведь еще никто не знал, что это зомби, думали, что редкий вид бешенства. Даже версия была, что вирус из Африки приплыл, с каким-то сухогрузом. В Клайпеде еще двадцать первого числа в порту какой-то старпом в зомби превратился и половину команды покусал.
— Слушай, Док. — Айвар налил себе еще кофе и уселся верхом на стул. — Объясни мне одну вещь. Если это эпидемия, то должен быть какой-то очаг, то есть место, откуда это все пошло. Лаборатория какая-то или еще что-то, не знаю. Но как так могло случиться, что этот вирус появился сразу в разных точках земного шара, причем почти одновременно?
— Вообще, складывается такое впечатление, — я стряхнул пепел с сигареты, — что все это было тщательно спланировано заранее. Как утверждает Альгис: «Столкнулись интересы авторов экономического кризиса и их оппонентов». Проще говоря — кто-то пытался поделить мир, а когда не получилось, побежденная сторона решила применить абсолютное оружие — вирус.
— Вирус, кстати, не оружие. — Алексей задумчиво поставил кружку на стол и оглянулся на чайник. — Он штука хитрая — убивает в теле человека любую болезнь. Тот, кто его создал, — гений. На мой взгляд, произошла какая-то ошибка или кто-то специально ее сделал. У вас за последние дни наверняка даже насморка не было?
— Не было, — согласился Айвар. — А у Роберта спина болеть перестала.
— Вот видите, — сказал Алексей. — В общем, здесь еще очень много непонятного. От способов распространения до возможности лечения. Сами понимаете, что здесь, на даче, вакцину не придумаю — условий нет, да и не моя это специальность. Я костоправ все-таки. Но! Голову даю на отсечение, что вакцина существует, — закончил он.
— А что за дело хотел предложить? — спросил я.
— Да, теперь о деле. Айвар, сделай еще чайку, а? — Алексей комично вытянул вперед руку: — Подайте, дяденьки, на чашечку зеленого чаю, по бедности. Соскучился без зеленого чая жутко! Так вот, о делах. Я что тут подумал, парни. Здесь, на дачах, уже семей двадцать собралось. В общей сложности — под сто человек. Думаю, еще приедут. Если не хозяева дач, то их знакомые или родственники здесь живущих. Так вот, сто человек — и все обособленно. Все тишком, тишком. Видмантас воду мутит, говорит — надо создавать центр национального спасения в виде колхозного хозяйства.
— С ним во главе, что ли? — Я зло улыбнулся. — Это он умеет — руководить и глотку драть на собраниях. Ты знаешь, мы последние дни здесь почти и не были, все мародерствовали. Так что, кроме Альгиса, ни с кем и не общались. Что народ говорит?
— А ничего не говорит. — Алексей принял от Айвара свежую чашку чая и благодарно кивнул. — Ты сам знаешь наш прибалтийский менталитет — все в одиночку привыкли. Но изредка и одиночкам нужна помощь, к примеру медицинская. Я тут присмотрел одну дачу, пустую, буду там создавать больницу. Аста, думаю, подключится. Она хоть и ветеринар, но все равно медик. Людям это нужно, ведь врачей мало осталось. Грабить я не умею, значит, для меня это — единственный шанс выжить. Сами знаете, кто всегда будет с куском хлеба: живодер-костоправ и гробовщик. Две вечные профессии, особенно если они будут работать вместе. Но возникает одно «но». Нужны лекарства, инструменты и прочее. У меня с собой только несколько инструментов, но для нормальной работы этого мало. Правда, я знаю, где все это можно достать.
— Где? — почти хором спросили мы. — Склад какой-нибудь медицинский?
— Нет. Клиника Каунасского медуниверситета около VII форта.
— Ну ты придумал! — Мы с Айваром дружно рассмеялись. — Ты представляешь, что там сейчас творится?! Видел, что происходит с зомби, когда он хорошо подкормится? Они трансформируются в эдаких монстров. Причем таких — мама, роди меня обратно! Мы одного завалили вчера, так на это ушел магазин 7,62 и около десяти патронов с картечью. А теперь представь, что ты идешь штурмовать клинику, где этих живчиков до х… много, в общем. Нам будет нужен танк, и желательно перед штурмом провести артподготовку по территории, иначе просто не пройдем.
— Погоди, Робби. В лоб штурмовать не предлагаю, это глупо. Но ты знаешь, что под всеми корпусами клиники есть подземные переходы? Это служебные помещения, больных там не было; они только для персонала и только со специальным ключом. По ним катали больных между корпусами и, что особенно важно, изредка по ним возили людей в морг, куда все подземные ходы и сходятся. Все дороги ведут…
— В морг, — закончил Айвар.
— Именно. Морг у нас находится по левую сторону, почти на краю комплекса. Туда можно пробраться, не заходя на территорию клиники. А уже оттуда по подземным переходам идем в любой корпус, причем до мест, где хранятся лекарства, мы доберемся почти без проблем. Конечно, там будут зомби и эти ваши, как их, живчики — не без этого. Но и цена приза очень высока. Сами понимаете, что в ближайшее время цены на лекарства будут очень высокими! Думайте, парни. Я вас за советскую власть не агитирую, тут все просто, каждый за себя, поэтому смотрите на это как на обычный бизнес.
Мы с Айваром переглянулись. Логично Лешка рассуждает, но штурмовать втроем клинику…
— Нам еще нужны люди. — Я встал и начал по привычке мерять кухню шагами. — Втроем не пройдем.
— Кстати, про людей. Робби, ты помнишь моего тезку Алексея Сираздинова?
— Да, помню, встречался с ним несколько раз на соревнованиях. Он работал в рекламном отделе, а потом куда-то пропал, говорили — уехал за границу, в Ирландию. Поговаривали, что у него были какие-то серьезные проблемы.
— Ну, проблемы — это мягко сказано. — Алексей посерьезнел. — Помнишь, года два назад Каунас с ума сходил, мол, войны наркомафии и прочая лабуда? Были слухи, что он к этому ручки приложил, мстил за кого-то.
— Помню, было такое дело. Правда, подробностей не знаю.
— Меньше знаешь — крепче спишь. — Алексей задумался. — Есть у меня мысли по этому поводу, но, скажу откровенно, если он и сделал что-то эдакое, то воздух в городе стал только чище. Причем его даже полиция не трогала — доказательств никаких, а подозрения к делу не подошьешь. Так вот, перед самым началом я его встретил в городе, в оружейном магазине, знаете, где Сашка Айдаров работал. Он сказал, что в городе останется в любом, даже самом плохом случае. Знаю, где он живет, и думаю, надо его уговорить перебраться сюда, на дачи.
— Жаль, если он погибнет ни за грош. — Айвар посмотрел в окно, видно пытаясь что-то вспомнить. — Слышал эту историю. Но так, на уровне слухов.
— В одиночку трудно. — Я встал и открыл окно. Накурили мы безбожно, Аста вернется — убьет на месте. — Мы тут одного парня встретили, уже в виде зомби. Тоже пытался в одиночку выжить, но не получилось. А если Сираздинова найдем, то вчетвером можно работать, все полегче будет. Надо еще в одно место съездить, к армейским друзьям, поговорить. Там еще человек пять будет.
— Значит, так! — Лешка встал и хлопнул ладонью по столу: — Завтра еду в город, искать тезку, а вы переговорите с вояками. Если все сложится, то через неделю можем устроить фейерверк. Договорились?
— Да. — Я посмотрел на Айвара. — Что мыслишь, коллега?
— Думаю, мо́гем. Точнее, могём.

Роберт
31 марта, полдень

А потом пришел лесник и всех разогнал. Вернее, не то чтобы разогнал и совсем не лесник. И не всех, а только женщин. Правда, в роли лесника выступил я, пройдясь с Лешкой до его дачи. Сами посудите: дома посуда не вымыта, мясо не приготовлено, дело уже за полдень, мы, может, кушать хотим — а они все туда же, балаболки! Ладно бы пироги делали. Ща-з, размечтались! Эти две кумушки устроились на лавочке у небольшого искусственного пруда и начали обсуждать самую плохую часть населения. Кого-кого… Мужиков, естественно. Этот довольно мирный пейзаж дополняло лежащее перед ними на столе Ленкино ружье ИЖ-27 калибра 20x76 и пистолет Асты, который висел в кобуре на поясе. Идиллия в стиле вестерн. В общем, я это дело прекратил, медичку забрал на маневры и, раскланявшись с хозяевами, отчалил.
Мы пришли домой и тихо обалдели, увидев Айвара, моющего посуду. От изумления я даже забыл, что и его тренировать надо. Молча взял патроны к чезету, и мы тихо, чтобы не спугнуть его рвение, ушли к ближайшему песчаному карьеру, который находился за воротами метрах в ста.
— Значит, так, девушка. Начнем с самого начала. Куда за пистолетом потянулась? Руки от оружия убрать, по сторонам не глазеть! Нахваталась вчера махновщины от Альгиса? Оружие — не игрушка. Вот именно эта фраза и будет главной на нашем первом занятии. Если смотреть в прошлое, то можно, конечно, вспомнить «золотые правила для гражданских», их много понаписали в свое время. Правда, времена были другими — умершие мирно лежали, дожидаясь Судного дня, а не шлялись по улицам. Сейчас проще: кто первый выстрелил, тот и прав.
Кстати, у Асты прекрасные задатки; я давно заметил, что легче всего обучать стрельбе хирургов и художников. Не знаю почему, может, у них кисти рук хорошо развиты? Начали с удержания пистолета двуручным хватом. Что в нем главное? Правильно, главное — плотно охватить рукоять пистолета «сильной» рукой и понять взаимодействие сильной и слабой руки. Между прочим, «сильная» — это не та рука, которой вы можете поднять мешок картошки, а та, которой нажимаете спусковой крючок. Но это так, к слову. Изредка, «в ранешнее время», мне встречалось выражение «стрессовый хват». Мол, если на вас нападут — обязательно схватите пистолет кое-как… и, естественно, промахнетесь. А подумать? Это и не проблема вовсе — при должном количестве тренировок. Нет времени? Чушь! Уделяйте тренировке на выхватывание пистолета хотя бы двадцать минут в день, но обязательно следите за правильным хватом, и поверьте, даже в стрессовой ситуации вы будете правильно его удерживать, — рефлексы сработают.
На выстрелы, последовавшие в ходе обучения, приперся Видмантас. Ему, наверное, жутко не хотелось сидеть дома, а работать он не любил, поэтому и занялся любимым делом — интригами и управлением.
— Добрый день, Роберт! Добрый день, Аста! — Этот толстяк прямо пританцовывал на месте от нетерпения. — Надеюсь, вы будете участвовать в общем собрании членов нашего общества?
— Какого, простите, общества? — Больше всего на свете мне хотелось взять этот мешок с дерьмом за горло и хорошенько встряхнуть.
— Нашего садоводческого товарищества. Надо, если уж здесь застряли, выяснить некоторые организационные вопросы. В три часа, рядом с моим участком, у главных ворот. Надеюсь, вы придете.
— Да, конечно, обязательно будем…
Собрание — дело нужное. Во-первых, надо узнать, кто из соседей здесь обустроился, а во-вторых, надо решить проблему с дежурствами. Зомби — само собой, но опасаться надо не только их. Скоро банды перестанут интересоваться мертвыми городами и двинут по окрестностям, выбивать дань у сельчан; кушать хочется всем, не только мертвякам. Несмотря на взорванный перешеек, они сюда дорогу найдут — жители окрестных хуторов укажут, по излюбленной привычке насолить ближнему своему.
На собрание явились около шестидесяти человек. Нескольких мужчин я знал только в лицо — встречались на субботниках, а большинство мне совсем незнакомы, видимо, они из западной части дачного поселка. Собрались не все, некоторые остались дома, присматривать за детьми и стариками, и прислали на собрание только одного человека от семьи. Сначала переписали все данные о живущих: номера дач, сколько людей живет, возраст, количество детей. Потом на бетонный блок, лежащий у ворот с незапамятных времен, забрался Видмантас, и понеслось… Боже мой, даже пересказывать не буду. Кому интересно — сходите на любой митинг, причем политическая платформа совершенно не важна, все говорят одно и то же. «Бороться, удержаться, верить». Мол, еще пара дней, и «Запад нам поможет», «правительство делает все возможное». Мне это наскучило в первые две минуты, и я просто рассматривал собравшихся здесь людей. Все — с настороженными взглядами; некоторые не расставались с оружием. У большинства мужчин на плечах висели охотничьи двустволки, у нескольких на поясе заметил кобуры с ПМ. После того как полиция перевооружилась, макаровы поступили в продажу для гражданского оборота по бросовой цене в сто евро, так что их не покупал только ленивый. Некоторые даже брали по два экземпляра, исключительно «шоб було». У двух мужчин, по виду бизнесменов среднего уровня, заметил модные в свое время Sig-Sauer P-230. Их когда-то называли «verslininkų pistoletas» — «пистолет бизнесменов» или «оружие престижа». Как правило, эти довольно дорогие модели покупались для одной цели — показать друзьям.
Шестьдесят человек, размолотых жизнью в порошок, опять были вынуждены слушать эту бессовестную болтовню. Если убрать все истеричные лозунги, то цель выступления Видмантаса была видна невооруженным глазом. Он предлагал создать общее хозяйство, сделать общие запасы продуктов и выбрать человека, управляющего этим фондом. На эту роль он, скромно опустив поросячьи глазки, предложил себя. Лихо!
Прибалты не были бы прибалтами, если бы, довольно холодно выслушав этот треп, не начали задавать ему каверзные вопросы. Привычка «каждый за себя» здесь в крови, хуторское прошлое сказывается. Толстяк вертелся, как карась на сковородке, доказывая, как это будет прекрасно для всех в общем и для каждого по отдельности. Все бы ничего, но кто-то из толпы задал правильный вопрос — о безопасности. Вот тут Видмантас и сделал первую ошибку…
Во-первых, он начисто отмел идею о создании графика дежурств для небольшой вооруженной группы, которая будет посменно охранять поселок. Мол, мы и так неплохо защищены водой с одной стороны и лесом — с другой, поэтому в создании какой-то специальной группы он не видит смысла. По его словам, будет достаточно выделить одного человека, который будет наблюдать за главными воротами. (Конечно, ведь рядом с этими воротами живет он.) Во-вторых, он предложил «национализировать» все оружие, сиречь сложить у него в доме, где каждый его будет получать по мере надобности. Аргументировал этот бред так: зомби сюда никак не доберутся, а огнестрельное оружие в частных руках может вызвать разные неприятные и даже опасные ситуации. При этом, сволочь этакая, так красноречиво посмотрел в нашу сторону, что я не выдержал и расхохотался. После всего этого бреда к бетонному блоку двинулся Док и попросил слова.
— Вы выжили… — Он сделал паузу и обвел людей взглядом. — Выжили потому, что верили в свои силы, а не в пустые обещания властей. Конечно, прекрасно, когда рядом есть люди, готовые в любой момент прийти на помощь. Я не буду высказывать свое мнение по поводу слов Видмантаса. Пусть каждый сам сделает выводы. Скажу то, что думаю я: вооруженная охрана нужна. На мой взгляд, будет достаточно смены из двух человек — если будут дежурить на дороге, в западной части озера. Там вышка, где раньше сидел сторож песчаного карьера, с нее открывается прекрасный обзор. При этом каждый из нас не должен расслабляться и слепо полагаться на охрану, враждебно настроенные люди могут появиться с любой стороны и в любое время. Теперь про оружие: сдавать или нет? Я напомню вам слова, сказанные в восемнадцатом веке Чезаре Беккариа: «Законы, запрещающие ношение оружия, разоружают только тех, кто не намерен совершать преступления. Они помогают нападающим и вредят их жертвам, они способствуют, а не препятствуют убийствам». Думайте сами. За себя скажу — я сдавать не собираюсь. Кстати, далеко не каждый visų galų meistras, так что натуральный обмен возникнет сам собой, и для этого не обязательно устраивать колхоз. Достаточно написать на доске объявлений перечень работ, которые вам по плечу. Что касается главы сообщества… Я против, чтобы им был один человек. Нужен совет из наиболее уважаемых людей, а кто эти люди — покажет время.
После собрания, на котором никто ничего так и не решил, все разошлись по домам. Это вполне понятно, люди должны обдумать, взвесить, а через несколько дней можно будет вернуться к этим вопросам. Вот с этими мыслями мы и обедали вчетвером — Альгис, Аста, Айвар и я. После обеда Айвар продолжил инвентаризацию имущества, а я принес все оружие на веранду и устроил грандиозную чистку, поглядывая, как Аста тренируется передвигаться с пистолетом, нарезая круги вокруг бани.
— Аста, перестань при движении ствол вверх поднимать!
— Я в кино видела. — Она остановилась и опять задрала ствол в небо.
— В кино, блин, она видела! Ты еще книжки Потапова вспомни и стрельбу по-македонски. Маятники разные и прочую, хм… мистику.
— А кто такой Потапов? — Девушка красивым жестом вставила магазин в пистолет и убрала его в кобуру. Фемина, ей-богу!
— Да так, писатель один, фантаст, по-видимому. А про движение с пистолетом запомни: глупо убирать ствол с предстоящей траектории выстрела. На то, чтобы вернуть оружие из вертикального положения в горизонтальное, у тебя уйдет треть секунды, а за это время ты можешь получить несколько пуль от противника. Так что ствол в небо не задирать и вперед, тренироваться!
Аста кивнула и вернулась к своим занятиям, перед этим она опять разрядила пистолет и, отведя затвор назад, заглянула в пустой патронник, — правильно делает, усвоила.
Сайгу я почистил первой, она меньше всех загрязнилась, так что с ней разделался довольно быстро. Снарядил магазины, пересчитал патроны, — не густо. Если придется штурмовать клинику, то хватит, а потом что? В магазин не сходишь! За этими мыслями меня застал Айвар, бегающий по дому с блокнотом и карандашом в зубах. Осмотрев все оружие, хмыкнул и начал писать в блокноте…
— Неплохой арсенал, — закончив считать, сказал он. — Как думаешь, все себе оставим или часть пустим на обмен?
— Думать надо. — Я выщелкнул магазин из глока. — Смотри сам. У нас три человека в команде, так? У тебя и меня по глоку.
— Я бы свой Асте отдал, — перебил меня Айвар, — мне Глок-21 больше по габаритам подходит, а то, что к нему патронов мало, не беда — я больше из бенелли стреляю.
— Есть в этом логика. Я вообще чешские пистолеты не очень люблю, а CZ-83 — особенно, он к патронам зело капризен. Свечки часто бывают. Согласен, но надо у нее спросить.
— Согласная я! — раздался звонкий голос. Мы с Айваром обернулись и расхохотались. Позади нас стояла сияющая Аста. — Мне глок больше нравится, хоть и похож на кирпич!
— Значит, чезеты идут в обменный фонд. — Я встал и оперся на парапет балкона. — С пистолетами разобрались — это личное оружие, которое всегда при тебе и дальнейшему рассмотрению не подлежит. Снайперского оружия у нас два: мой рем и трофейный CZ-550, правда, последний без оптики. Значит, чешскую винтовку тоже можно махнуть на что-нибудь полезное.
— Надо подумать, что нам необходимо, — Айвар почесал затылок карандашом. — Гранаты нужны. Как показала последняя стычка — вещь полезная. Может, у вояк разживемся?
— А что за стычка? — Аста нахмурилась. — Почему я ничего не знаю? Вы опять что-то в городе устроили?
— Да какая там стычка, — исподтишка показывая Айвару кулак, сказал я, — так, поиграли в войнушку с мужиками, шуму было больше, чем стрельбы.
Неприятную тему удалось обойти. Девушка, несмотря на свою профессию, оказалась довольно впечатлительной, и лишний раз ее расстраивать не хотелось. Мы и так несколько раз слышали, как она тихо плачет по ночам, переживая за свою семью. Днем еще ничего, храбрилась, да и мы, несмотря на невеселые мысли о родных, старались не показывать свои эмоции. Прибалтийский менталитет, блин. Поэтому, когда в воротах показался Док с женой, нагруженный ведром и пакетами, мы искренне обрадовались, что разговор о перестрелке отложился на потом.

Роберт
31 марта, вечер

— Знаете парни, что самое страшное в этой ситуации? — задумчиво сказал Док, держа в одной руке шампур с шашлыком, а в другой стакан с вином. — То, что за эти десять дней люди начали привыкать к новому миру. Всмотритесь — вокруг черт знает что происходит, рушатся основы мироздания, логика идет к черту, природа взбунтовалась против людей. И таки шо мы видим вокруг? Люди спокойно продолжают жить, правда, с некоторыми поправками.
— Ой, мужчины! — Его жена всплеснула руками. — Как только соберутся, сразу о политике. Пойду лучше кофе варить, эти разговоры надолго.
Ленка, веселая кареглазая толстушка, знала нашу компанию прекрасно. Сейчас в ее глазах играли чертики, и она, шутливо пихнув Лешку в бок, пошла на кухню, по дороге что-то рассказывая Асте — наверное, опять кости мужикам взялись перемывать.
— Хочешь, чтобы люди жили беспокойно? — спросил я, возвращаясь к разговору. — Тебе зомби мало?
— Не утрируй, Робби. Ты понимаешь, о чем я. Кстати, вы заметили, что средний возраст выживших — это последнее поколение, воспитанное при прежнем строе. Средний возраст от тридцати пяти до сорока. Почему?
— Поколение у нас такое. — Айвар проводил женщин взглядом, поставил на стол бокал и потянулся за сигаретой. — Поколение, рожденное, чтобы погибнуть на очередной мировой войне, но избежавшее этого по какой-то непонятной причине. Люди, потерявшие идеалы, на которых воспитывались, и принявшие новые, как насмешку. Отсюда, как говорится, многая печаль в размышлениях и повышенная способность к выживанию.
— Утрируешь, — отмахнулся шампуром Док. — Я не знаю, что там с пропущенной войной, но если вспомнить последние двадцать лет, то мы вдоволь насмотрелись и на революции, и на бунты с переворотами, и на прочую лабуду. Это не прибавило покоя и веры в будущее. Да и мораль, согласись, претерпела изменения, причем в худшую сторону. Я, честно скажу, завидую нашим предкам. В их жизни был смысл, была цель, причем более красивая, чем новая машина и дом, построенный в кредит.
— Док, ты стареешь, если заводишь песню «раньше и солнце было ярче». — Я взял кота на колени и начал гладить разомлевшего от еды Левку. — Есть такое слово — прогресс. Причем он касается не только техники, но и морали. Пусть даже в этой области он больше похож на регресс. Кстати, а откуда ты мясо для шашлыка достал?
— Сосед свинью забил. Причем по всем правилам: сначала зарезал, а потом сразу пристрелил, чтобы не изображала черта, как в книге «Франк Крук». Читал?
— Читал, — усмехнулся я. — Описание независимой Литвы в начале прошлого века, зело совпадает с нашими предкризисными реалиями. Особенно это касается армии и финансовых пирамид.
— Робби, а не ты ли пять лет назад статью написал? Когда про кризис народ еще не думал, не мечтал. «Жизнь в долг», кажется, называлась, ты присылал почитать. — Лешка задумчиво взялся за бороду и продолжал: — Ее же напечатать отказались, аргументируя тем, что «так не может быть», помнишь? А ведь так и вышло. Кстати, про пенсионеров… Вы, парни, заметили, что стариков среди уцелевших почти нет? Это как, не кажется странным?
— Кто смог, вытащил своих стариков, а кто нет, увы… — Айвар потушил сигарету в пепельнице и потянулся за следующей. — Если бы мои были живы, я бы сделал все от меня зависящее, чтобы их спасти.
— Это бы ты так сделал, а я голову даю на отсечение, что много молодых просто забыли про своих. Сами — да, спасали свои шкуры, а родителей бросили. Такое отношение к старикам началось еще до эпидемии. Помните, как клевали пенсионеров, занимающих рабочие места, в самом начале кризиса?
— Помню, — сказал я. — Интересно, как старики вспоминают митинги за независимость в конце восьмидесятых годов? Наверное, с невиданной доселе «теплотой» — мол, мы для вас, молодых, независимое государство построили, а оно нас кинуло, как Стенька Разин княжну за борт.
— Что значит — государство кинуло? — Айвар развернулся ко мне вместе со стулом. — Кто это государство строил? Молодые? Хрен, сами себя кинули! Это же она, «антилихэнция» долбаная, вдоволь намечтавшись о свободе в тепле уютных кухонь, это устроила. Потому что, сидя в своих НИИ, никогда нормально, в полную силу, не работали! Вспомни, как все, независимо от возраста, резво бросились разворовывать и делить постсоветское имущество! Ах да, простите, это называлось приватизацией. А кто же, позвольте узнать, был в первых рядах этих бойцов за правое дело? Директора, парторги предприятий, председатели и агрономы колхозов, а также работники горкомов и комсомольские инструктора. Вот на этих примерах и росла молодежь, которую кинули в омут дикого капитализма. Затем новые властители, их же силами посаженные на трон, раскололи общество на нужных и ненужных людей, в первую очередь списав стариков. Следующими на очереди будут молодые. Все для того, чтобы самим удержаться у полного корыта. Хотя теперь уже вряд ли так будет. Но к этому все шло. А там, глядишь, уже и до истинных дерьмократических ценностей недалеко, как там у русских в поговорке: «Иван, не помнящий родства»? Именно так и было бы, если бы не эпидемия. Поэтому и возраст выживших такой — это просто результат борьбы с собственной тенью, только тень наносит ответные, весьма ощутимые удары.
— Черт с вами, бояре, я спорить не буду, есть вещи поважнее. — Я отмахнулся от спорщиков. — Надо завтра ехать к воякам, говорить с ними про штурм клиники — это раз. Надо готовиться в дорогу за семьей — это два. Надо доехать до Клайпеды и узнать, что с родственниками Асты. Док, если мы их не найдем, то когда уедем, присмотришь за ней? Она здесь останется.
— Конечно, Робби, я не отказываюсь от планов по устройству больнички, поэтому она будет здесь очень кстати. Завтра поеду в город, искать Сираздинова. А вы вдвоем на Украину доедете?
— У нас что, есть выбор? — Я посмотрел на него. — Есть такое слово, Док: «надо». Запомни — своих по жизни не бросаю!
А потом… Потом мы слегка расслабились. Народ мы малопьющий, но, видно, так карта легла, что засиделись. Оружие, от греха подальше, убрали в дом. Женщины сначала немного возмущались, мол, «нашли время», а потом, махнув рукой, отстали. Нам просто надо было расслабиться — слишком много боли внутри накопилось за эти десять дней. Задремавший за столом Альгис проснулся, принес свою неизменную гармошку, и часов в двенадцать ночи, хрипя басами, в звездное, уже апрельское небо понеслось:

Как на грозный Терек выгнали казаки,
Выгнали казаки сорок тысяч лошадей.
И покрылось поле, и покрылся берег
Сотнями порубленных, пострелянных людей.
Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!..

Роберт
1 апреля, утро

Утром смиренно выслушали женские подначки о наших певческих талантах и, получив по чашке сладкого горячего чая, начали собираться. Как и решили накануне — надо «налаживать связи с опчиством». Док собрался в город, на поиски Лешки Сираздинова, а мы с Айваром поехали наведаться к Миндаугасу и его бойцам. Лекарства — вещь необходимая, причем в условиях гибели производства эти вещи стали дороже золота. Если уговорим, то пять хорошо подготовленных бойцов — это, как говаривал один знакомый, «серьезная заявка на победу». До Кармелавы доехали без приключений — группой, вместе с Доком. Затем, по извечной мужской привычке, мы повернули налево и, осторожно перевалив через поваленную сосну, поехали по лесной дороге к заброшенной ракетной базе. Кстати, она была построена еще в 1976 году, и в самом начале там стоял комплекс R-12 с четырьмя стартовыми площадками и шестью подземными ангарами для ракет. Позже эти ракеты были заменены на СС-20, которые и находились там до 1988 года. Когда начались игры в независимость, 58-я ракетная дивизия была расформирована, и в 1990 году база опустела, правда ненадолго. Быстро нашлись предприимчивые люди — разбирали оставленное имущество так, что пыль стояла столбом. Бетонные плиты дорог были аккуратно сняты, краном погружены на машины и вывезены в неизвестном направлении. Когда степень разрушения по результатам сравнялась с ковровой бомбардировкой, в городок запустили военных. Расхитителей «социалистической собственности» разогнали, а попадавшиеся патрулям нарушители получали прикладом по ребрам, «дабы впредь было неповадно». Собственно, это был готовый полигон, где и устраивали учения небольших групп. Армейцев выбрасывали километров за пятьдесят, откуда до ракетной базы они добирались на своих двоих, проводили учения и опять уходили по лесам, к месту ППД, в сторону Каунаса. Когда аэропорт расширили, игрушку у военных отобрали, и городок начал зарастать лесом, служа пристанищем для расплодившихся в округе кабанов, косуль, бобров, а также нескольких бомжей, обживших небольшие караульные помещения. Теперь где-то в этих зарослях обосновался Миндаугас.
Мы выехали на опушку леса, остановились и вышли из машины. Перед нами расстилалось поле, с правой стороны виднелись какие-то будки аэродромной службы, а слева, почти на горизонте — небольшой хутор. Закинув сайгу на спину, я вышел немного вперед и, слегка подняв руки, остановился — чтобы сидящие в зарослях бойцы не пристрелили, приняв за очередного мародера. Тишина. Глухая, какая бывает только в испорченном телевизоре, когда на экране мелькают перекошенные в крике лица, а ты сидишь и лихорадочно крутишь настройки в надежде поймать звук. Тихо, только с дерева сорвалась сорока, прочертя небо росчерком длинного хвоста. Я постоял несколько минут и, пожав плечами, двинулся по дороге, идущей через поле.
Уже за сто метров от ворот мне стало не по себе. Местами дорога была сильно повреждена колесами машин, а Миндаугас не такой болван, чтобы с этой стороны на базу приезжать. По идее, должен был заходить с другой стороны — со стороны болота, куда вела узкая лесная дорога. Почти дошел до ворот, когда краем глаза заметил несколько блеснувших на солнце гильз, рассыпанных по обочине дороги.
Потом мне просто не хватило воздуха… Я сидел у ворот, на обломке бетонного блока, и глотал воздух, который словно превратился в кисель, застревая внутри и перехватывая звуки. Здесь были все, включая жен и детей. Все бойцы с Миндаугасом во главе, застывшие в своем последнем рывке на опушке леса. Судя по всему, их плотно зажали в кольцо, а семьи не дали им возможности пойти на прорыв. Им оставалось только драться — как умеют сражаться люди, которым некуда отступать. Девять не предавших присягу бойцов. Они могли спокойно жить, закрывшись на военной базе, но они выбрали то, к чему их готовили, — спасали людей в своем городе. То, что нападавшие были военными, не вызывало у меня никаких сомнений. Какой-нибудь обычной банде их было не взять, уровень подготовки не тот. Среди этих изуродованных тел, скрюченных в окопах, нашел еще один потерянный кусок своей прошлой жизни… Разглядев меня в бинокль, подъехал Айвар. Я, глядя на эти изуродованные тела, посмотрел на него и тихо сказал:
— Видишь, как получилось… Доставай лопату…
Так они и легли, рядышком, как жили — и рядовые, и офицеры, и дети. Мы остервенело махали лопатой, чтобы этим ребятам не было тесно в их братской могиле.

Роберт
1 апреля, день

Как смогли похоронили. В изголовье поставили крест, Айвар прочитал молитву, а я трижды выстрелил в небо, спугнув ворон, сидевших неподалеку на деревьях. Привлечь чье-нибудь внимание не боялся, даже желал этого. Как ни страшно это звучит, мне было необходимо кого-нибудь сейчас пристрелить. Судя по выражению лица коллеги, его настроение было таким же.
— Знаешь Робби, я молитвы последний раз читал, когда маленький был, бабушка заставляла, — тихо сказал Айвар. — А за последние дни мы только и делаем, что стреляем да отходные читаем, — вырвалось у него.
— Это единственное, чем мы можем помочь этим людям. Раз не смогли от смерти спасти, то хоть похоронили по-человечески, молитву прочитали. Все им легче, да и нам тоже. — Я достал из кармана жилета плоскую фляжку с бренди, которую мне утром сунула Аста: — Будешь?
— Давай. — Айвар хлебнул, вытер губы тыльной стороной ладони и вернул флягу мне.
— Вот и выпили, — заключил я, сделал несколько глотков и выплеснул остатки на свежую землю. — Жаль, что не с ними за столом.
Когда собирали тела и прочесывали окрестности, все стало более-менее ясно. Конечно, искали не так скрупулезно, как это делали богомоловские «волкодавы», но внимательно. Каким образом они были обнаружены, стало понятно по найденным в лесу гильзам — нападавшие пустили через базу, со стороны болота, «двойной хвост», а когда натолкнулись на охрану лагеря, закрутили кольцо, прижав группу к опушке леса. И с женщинами все стало ясно, четырех из них мы нашли рядом с мужчинами. Судя по положениям тел, они не прятались, а воевали наравне с ними. В обустроенном под жилье доте, где были найдены дети, обнаружили тела еще двух женщин и одного бойца, лежащего у порога. Внутренняя поверхность стен была сильно посечена осколками, может быть, нападавшие даже и не знали про детей, просто забросали убежище гранатами. Гильзы, гильзы, гильзы, несколько пустых упаковок от индивидуальных пакетов, кольца от гранат… Оружия не было, трупов нападавших тоже. Даже внутри дота, кроме тел, ничего не было. Убитых тщательно обыскали до нас, на них даже «смертников» не было. Кто-то после этой операции хорошо зачистил следы. Ничего, изредка и земля разговаривает, если попросить красиво. Мы вернулись через поле к дороге, по которой приехали, и я пошел осматривать кромку леса. Копался около получаса и нашел: так и есть, в двух местах по флангам — две лежки с еле заметными следами сошек на земле. Расстояние между ними слишком большое, это не снайперы лежали, однозначно. Между ними еще девять позиций. Отсюда не стреляли, гильз нет. Хм. Два фланговых? Пулеметы? Неужели они думали, что Миндаугас через открытое поле побежит? Дурдом какой-то. Ладно, над этим потом подумаем. Сейчас меня интересовало другое — хутор, видневшийся вдалеке. Если там есть живые, то они, чем черт не шутит, могли видеть, кто здесь был.
Мы подъехали к хутору и вышли осмотреться. Обычный литовский хутор — одноэтажный, потемневший от времени деревянный дом с застекленной верандой, рядом с домом хозяйственные постройки, скорее всего, сеновал и коровник. У дороги высокий крест. Слева от дома небольшой гараж с посыпанной гравием дорожкой перед ним. Во дворе аккуратный бревенчатый колодец и, метрах в тридцати от дома, покосившаяся от времени банька. Небогато, но все аккуратно, чисто, ухожено. На хуторе было пусто, калитка открыта. В открытые ворота коровника виднелась тушка мертвой собаки. Совсем мертвой, то есть окончательно и бесповоротно: в ее голове зияла большая дыра, словно топором приложили. Аккуратно осмотрели снаружи дом, когда позади нас послышался шорох. Развернувшись, мы увидели пожилую женщину, стоявшую на пороге сеновала. В ее глазах было столько страха, что я сразу примирительно поднял руки:
— Успокойтесь, мы вам не причиним зла!
Было видно, как ее пальцы нервно теребят кромку фартука и мелко подрагивают губы, словно она собирается заплакать, но никак не может — а вдруг слезы нас разозлят?
— Вы… вы военные?
— Нет, обычные люди, живем неподалеку. Просто мы искали друзей и, заметив ваш хутор, решили заехать, узнать — может, нужна помощь?
Через полчаса разговора нам удалось кое-что узнать о перестрелке. Стрелять, по словам семидесятилетней Виды, начали под утро, часа в три. Воевали долго, почти до восьми часов утра, правда с небольшими перерывами. Потом гремели взрывы, а немного позже проезжавшие мимо хутора военные застрелили собаку, сидящую у будки. На вопрос, какие были машины, Вида не ответила, сказала, что не разбирается — «большие такие, зеленые». Мяшкис, так звали старого пса, скоро превратился в «эту нечисть» (при этих словах Вида перекрестилась) и укусил ее мужа. Собаку зарубили топором, а муж перевязал руку, накрепко приказал жене не плакать и, упаси бог, его не искать. Взял ружье, старую лопату и ушел в лес. Вида, правда, не послушалась, весь день его искала по лесу, но ничего не нашла, хоть выстрел и слышала. При этих словах она не выдержала и расплакалась.
— У вас есть кто-нибудь из родных? Дети? — Айвар посмотрел на женщину. — Давайте к ним отвезем.
По словам Виды, родственники уже поумирали, а дети выросли и разъехались. Дочка уехала в Англию, сын работал в Ирландии. Виделись с ними редко, разве что на Рождество в гости приезжали. Ехать с нами она категорически отказалась. Когда начали ее уговаривать, она распрямила спину и твердо сказала:
— Нет, сынки, останусь я здесь. Это мой дом, продукты еще есть, я и мой старый кот Райнис уж как-нибудь выживем. Тут я жизнь прожила, двух детей вырастила, и умру тоже здесь. Поезжайте, храни вас святая Мария.
Уже отъезжая от хутора, я словно почувствовал ее взгляд и оглянулся: на пороге своего дома стояла Вида и крестила нас в спину.
Вернувшись на дачу, у ворот встретили Дока с Алексеем Сираздиновым. Они приехали немного раньше нас, и теперь о чем-то весело разговаривали с мужчиной, которого вчера видел на собрании — один из «бизнесменов», с зиг-зауэром на пузе. Мы поздоровались. С Лешкой и раньше встречались, несколько раз виделись на соревнованиях, изредка пересекались по работе и на байкерском шоу, куда он приезжал на шумном «харлее» со своей подружкой. Надо сказать, он здорово постарел с тех пор и выглядел старше меня, хотя ему сейчас лет тридцать, не больше. Седина на висках, глаза потускнели, да и сам как-то закостенел, видно, трудно ему пришлось.
Док посмотрел на наши хмурые лица, но ничего не спросил, начав рассказывать про случившийся днем казус. Оказывается, один из дачников, когда теща окончательно допекла своими придирками, хватанул водки для храбрости и начал гонять ее по всем дачам с криком «зомби!», стреляя вдогонку из ружья. Естественно, на такие крики по этой вредной бабе начали стрелять и соседи — еще бы, зомби в поселке, да еще живчик! Слава богу, не убили. Правда, один из стрелявших влепил ей в филейную часть заряд птичьей дроби, которую Док и выковыривал вплоть до нашего приезда. Мужику дали по шее, но так, слегка — трудно бить человека, когда умираешь со смеху.
Док взял меня за плечо и отвел в сторону:
— Что случилось, Роберт? С вояками проблемы?
— Нет, потом расскажу, сейчас настроение не то.
Словно по заказу, опять выскочил этот толстяк Видмантас, бросился почти на грудь Доку и, глядя снизу вверх, начал кричать:
— Вы видели? Знаете, что сегодня произошло? Это еще хорошо, что эта женщина не пострадала! А ведь могли быть жертвы! Я всегда говорил, что оружие надо хранить исключительно под строгим надзором. Это анархия! — Он махнул рукой в мою сторону. — Мы, слава богу, живем в демократической стране, и таких эксцессов, опасных для окружающих, не должно быть!
Зря он вышел, ей-богу зря. Сидел бы лучше дома, от греха подальше, потому что мои восемьдесят килограммов трудно остановить, особенно если телу придать нужную скорость.

Роберт
1 апреля, вечер

— Робби, вот скажи, какого такого хрена ты мне эту работу подбросил, а? — Док стоял рядом и сурово меня разглядывал, хотя в глазах прыгали веселые чертики. — Можно подумать, мне больше заняться нечем, как лечить этому жирному идиоту сломанную челюсть и руку! — Он всплеснул руками и продолжал: — Вейз мир! Один поц шмаляет по теще, словно по уткам; другой шлемазл, ни разу не подумав, делает мне немножечко работы, хотя с голоду не умираю. Оно мне надо, вот таких гешефтов, а? Робби, если вы хочете пострелять, так у нас есть небольшая мигрень с клиникой, если забыл.
— Уйди, Док, не изображай Фиму. — Я хмуро глянул на его улыбающуюся физиономию и обвел взглядом всех собравшихся. Аста стояла рядом и, чтобы не засмеяться, кусала губы. — Подумаешь, нашли проблему. Радуйтесь, что эту сволочь на месте не пристрелил.
— Суд Линча — это хорошо, надо было его застрелить, а не размазывать по асфальту. Он, между прочим, и так в плохом состоянии. — Лешка посмотрел на меня. — Я имею в виду асфальт, а не этого жирдяя.
— Ладно, парни, — Док поднял руки, — мир! Идем пообщаемся про клинику, там есть о чем подумать. Аста, золото мое, ты ведь сделаешь старому доктору чашечку зеленого чая?
Девушка фыркнула и ушла на кухню, где, судя по звукам, уже орудовала Ленка. А мы собрались на веранде, положили лист бумаги на стол и начали обдумывать ситуацию.
Задача была не из легких: взять штурмом, пусть и через морг, целый комплекс зданий. Дело практически невыполнимое, помощников больше у нас нет. Как оказалось, Док предлагал нескольким мужчинам присоединиться к нашей группе, но те, узнав, куда собираемся отправиться, только крутили пальцем у виска и отказывались. Как говорится, «на нет и суда нет». На самом деле, по словам Дока, надо пробраться только в одно, центральное здание хирургии, где он раньше работал. Для начала решили вскрыть несколько находящихся в этом здании аптек и провести разведку, по возможности провести видеосъемку. В запале можем что-нибудь не заметить, а потом, спокойно просмотрев видеозапись, станет ясно, куда направляться следующим рейсом. Для этой цели у Лешки нашлась миниатюрная видеокамера, которую стрелки I.P.S.C. изредка вешают на головной убор. Практической пользы для спорта я в этом не видел — так, скорее развлечение.
Решили идти двумя машинами, на нашем RX4 и Лешкином мини-вэне, дизельном «фольксваген транспортер», — больше загрузим, особенно если задние кресла выберем. Альгис пообещал завтра сварить решетки на окна. Это правильно, особенно если какой живчик попадется, то без решеток никак, давно надо было сделать. Пока Док чертил примерную схему туннелей, Лешка рассказал про свой арсенал: стандартный Глок-17, к нему тысяча патронов и четыре магазина; АКМС, «найденный» в городе, и к нему семь магазинов. С патронами к автомату было не густо — триста штук. Как мы поняли по нескольким скупым фразам, он неплохо пострелял в городе, вот и поиздержался немного.
Работать будем по старой, известной еще при царе Горохе, схеме — впереди один человек с автоматом, то есть Алексей, за ним по бокам идут Айвар с Доком с двумя дробовиками, как оружие поддержки и заполнители рекламных пауз. В самом конце я, прикрывая тылы и добивая подранков, если таковые появятся. Коллега дополнительно берет AR-15, чтобы при необходимости прикрыть Алексея. В таком случае Док уходит назад, прикрывать тыл, а я выдвигаюсь на его место с сайгой.
В одной из машин остается Альгис, с дробовиком и его любимым MP-40, но исключительно как наблюдатель. Ему было строго наказано: ни в коем случае из машины не выходить, только наблюдать. Перед нашим возвращением он должен осмотреть прилегающую территорию, по рации обрисовать расположение целей, если таковые появятся в наше отсутствие, и при необходимости прикрыть огнем. Окон в том здании нет, изнутри мы ни черта не увидим. Поначалу хотели взять кого-нибудь из женщин, но, поразмыслив, решили взять Альгиса. Во-первых, он неплохо стреляет и водит машину, а во-вторых, мужик есть мужик, с ним в бою спокойнее.
После того как мы увидели нарисованную Доком схему, нам слегка поплохело. Морг оказался почти в самом центре комплекса. На вопрос, заданный Доку, не сбрендил ли он, тот ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и начал свою проповедь:
— Что бы вы без меня делали, дети мои? Рванули бы напрямик, аки на амбразуру, и завязли в позиционных боях, не пройдя и половины!
— Док, иди ты на… В общем, понял, куда. — Настроения шутить у меня не было. — Без тебя мы вообще туда бы не полезли, нас и здесь неплохо кормят. Так что заткнись и лепи дальше про свои подземные галереи!
Док посмотрел удивленно, но, видимо решив, что сегодня меня лучше не трогать, продолжал:
— Да, новый морг находится в центре. Но мы пойдем через старый, он находится в западной части комплекса, у самого обрыва. Думаю, надо въезжать через главные ворота и, повернув налево, прорываться к старому зданию. Оттуда идем по туннелю в новый. К сожалению, это единственный сохранившийся ход, ведущий из старого морга. В новом здании есть выходы во все комплексы. Как вам план?
— Так себе. — Алексей потер подбородок и посмотрел на нас: — Одежда… Что с ней? У меня, к примеру, байкерская косуха и брюки, толстой кожи. Арафатка на шею, налобный фонарик на голову — первым спокойно пойду. А что наденете вы?
— Резонное замечание, — рассматривая план, сказал Айвар. — В маечке туда однозначно не сунешься. Значит, толстый свитер на тело — в туннелях прохладно, не вспотеем. Шахидку на шею, берцы на ноги, поверх камуфляж. К сожалению, байкерской косухи у меня нет.
Алексей посмотрел на меня, я пожал плечами:
— Аналогично… Надо будет рюкзаки взять и несколько больших сумок, если что-то будет не в ящиках.
— А вы как? — Алексей взглянул на Альгиса.
— Свитерок надену, сапоги кирзовые и брезентовый плащик, авось не раскусят. Шею шарфом обмотаю. Я вообще из машины вылезать не собираюсь, это вы пойдете по туннелям шататься. — Альгис подумал и спросил: — А сколько времени там ходить будете?
Теперь задумались мы. По идее, на всю операцию надо часа три-четыре, не больше. Правда, есть риск где-нибудь застрять, но если застрянем, то уже надолго, очень надолго.
— Альпинистский трос есть? — Док задумчиво потеребил бороду. — Я тут подумал, если застрянем на верхних этажах, то будет проще спуститься по нему, нежели прорываться с возможными потерями по лестницам.
— Слушай, Док, — Айвар посмотрел на него, — ты что себе думаешь, мы собираемся до верху здание шерстить? По твоим рассказам, аптеки и склад на первых двух этажах. Ты нам тут сверхзадачи Станиславского не ставь, или еще какой-нибудь интерес имеется? Если есть — говори, обсудим.
— Да нет, какой там интерес. — Док вздохнул. — Просто я считаю, что надо по возможности осмотреть как можно больше помещений.
— По возможности осмотрим, но на верхние этажи никто не пойдет. — Сираздинов строго посмотрел на Дока. — Все, что нам необходимо, есть внизу. Если лично тебе что-то нужно на верхних этажах, скажи что именно, не время в загадки играть.
— Идите вы в задницу, господа. — Док встал и начал ходить по веранде. — Мне там ничего не надо, просто считаю, что надо осмотреть все и потом еще раз вернуться.
— Давайте сегодня спать, а? — Я обвел всех взглядом. — Все жутко устали, нервные, а перед завтрашними сборами надо отдохнуть. Давайте расходиться.
Вскоре Лешка и Док с Леной ушли. Аста пошла отдыхать, а мы с Айваром курили на балконе второго этажа и тихо переговаривались:
— Робби, тебе не кажется странным поведение Дока?
— Кажется. — Я вдохнул ночной воздух и посмотрел на небо: — Красиво! А Док — да, мутит что-то. Причем, думаю, в одиночку. Сираздинов не при делах.
— Почему так решил?
— Сам посуди, если бы они что-то заранее решили, то и жили бы на даче вместе, одной командой. А Лешка Сираздинов жил один, в городе. Логично?
— Не совсем. — Айвар выбросил сигарету и зевнул. — Он мог в городе вести наблюдение за клиникой, чтобы кто-нибудь раньше их туда не добрался.
— Черт знает, поживем — увидим. — Я почесал затылок и закончил: — Все же надо быть настороже. Ладно, идем спать, завтра работы много.

Роберт
2 апреля, утро

— Тут вот поддержи, сейчас сваркой прихвачу, потом доварим. — Сосед с самого утра получил в свое распоряжение Айвара и теперь использовал его на всю катушку, как замену лебедки и мальчика на побегушках. «Подай, принеси, не лезь», — хорошая должность, ничего не скажешь. Сейчас они заканчивали третью из шести решеток, которые прикроют окна нашей машины, и RX4 понемногу превращался в пародию на «Бешеного Макса» — был такой фильм в середине восьмидесятых. Что делал я? Как всегда, сначала интеллектуальной работой занимался, то есть картошку чистил, потом с оружием возился, краем глаза контролировал Асту, которая тренировалась с полученным глоком. Надо начинать ее «в свет выводить», а точнее — от картонных перейти к живым мишеням. Конечно, поначалу ей трудно будет, но чем быстрее она себя переломит, тем лучше. Да и нам, чего уж греха таить, лишний стрелок в команде не помешает. Обучение проходило успешно, мишени она уверенно дырявила, правда, к пистолету еще привыкнуть надо, пули часто «на семь часов» уходят. Но это ничего, дело привычки — просто спуск характерный, я и сам, когда сменил йерихо на глок, туда же мазал. К тому же трофей был со стандартным коннектором, а это два с половиной кг на спуске. Надо будет из своего пистолета выбрать — у меня спортивный, облегченный до двух, все легче. АКСу мы тоже для нее отложили, пусть привыкает понемногу. Нам бы еще патронов к нему раздобыть, а то несколько раз постреляла — и все, один магазин остался. Боеприпасы, кстати, не единственная головная боль; еще пара недель — и надо будет серьезно искать продукты и бензин. Желательно с этим не затягивать, в магазин сейчас не сходишь. Так что подумать было о чем — рыба, которой нас регулярно снабжал сосед, уже надоела до чертиков. Кстати, питались мы все вместе, так было удобнее и быстрее, на хозяйственные работы оставалось больше времени. Размышляя об этих проблемах, умудрился уронить на землю маленький пин от AR-15. Черт бы его побрал, придумают же такую мелкую пакость! Пока искал, вспомнил, что израильтяне этот фиксирующий штырек называют «пин-шаббат». Те, кто его теряет, остаются без увольнительной на выходные. Запасной пин был (некоторые запасные детали мы у стрелка-одиночки нашли), но надо же и этот разыскать. Вот и ползал на коленях по земле, ругаясь вполголоса. Мужики сделали перекур, и на деревянную скамью рядом со мной присел Альгис.
— Я вот о чем хотел спросить, — бросив рабочие перчатки на траву, сказал он. — Ты как, доктора давно знаешь?
— Лет пять, наверное, — меня несколько озадачил его вопрос. — А что?
— Понимаешь, какая незадача… — Альгис повернулся к Айвару, который о чем-то разговаривал с Астой. — Ребята, идите сюда, разговор есть. А ты, Робби, что там потерял — вчерашний день?
— Да нет, деталь одну от винтовки, — продолжая ползать на коленях, сказал я. — Штырек такой.
— Что это за оружие такое, если детальку потерять можно? — искренне удивился Альгис и вытер руки ветошью. — Не переживай, если не найдешь, сделаю.
Когда все собрались (даже кот проникся серьезностью момента и прибежал), сосед обвел всех взглядом и продолжал:
— Ничего против Дока с женой и его друга не имею, но они немного странно себя ведут. Иду сегодня поутру к соседу, знаете, живет тут одинокий старик, у леса. Хотел у него электроды обменять на рыбу, у него запасец есть. Так вот, джип Дока всегда стоял перед домом, а теперь он стоит на заднем дворике. Это ладно, может, перегнали, чтобы Лешкин транспортер поставить или еще что-то. Но есть одна мелочь: его джип загружен сумками и вещами. Скажите мне, зачем загружать машину, если не собираешься уезжать?
— Хм, интересный фактик. — Айвар посмотрел на меня. — Что делать будем? Может, откажемся от поездки в клинику? Черт с ними, с лекарствами этими.
— Нет, отказываться как-то по-детски получается, то едем, то не едем. — Я вытер тряпкой найденный пин и достал из кармана сигарету. — Слушай, Альгис, у тебя какой-нибудь хороший знакомый есть? Которому ты полностью доверяешь?
— В наши времена, Роберт, никому полностью доверять нельзя, даже себе. — Он усмехнулся. — Но человек, который держит слово, есть — это Николай, помнишь такого?
— Отставник, ракетчик? Полковник, если не ошибаюсь. Он еще бегать по утрам любит.
— Он самый. Кстати, одним из первых сюда переселился, но живет обособленно, ни с кем особенно не общается. Перевез сюда всех своих и стариков-соседей по лестничной площадке. Они здесь, в шести участках отсюда, целым кланом живут: дочь с мужем, два внука, его жена и эти пенсионеры. А что ты хотел?
— Появилась одна идейка, надо бы его позвать, обсудить. А еще лучше, к нему сходить, чтобы здесь не отсвечивать.
— Так сейчас решетки доделаем и пойдем, сходим. Давно бы закончили, если бы Айвар не волынил. Привыкли у себя в офисах задницы отсиживать! А что за идея, расскажешь?
— Волыню? — широко открыл глаза Айвар. — Да я пашу, как папа Карло!
— Кончайте спорить, — отмахнулся я, — заканчивайте решетки быстрее. А идея простая, слушайте…

Роберт
2 апреля, день

Сходить никуда не получилось, потому что через час после нашего разговора послышались отдаленные крики, и мимо нашего дома пронесся мужик на машине. Притормозил у ворот и начал что-то орать про напавших бандитов. Мы быстро отправили Асту в дом, схватили оружие и, погрузившись в машину, рванули к началу дачного поселка.
Надо заметить, что дачный поселок по форме напоминал большую рыбу, шириной метров триста и километра полтора длиной, а наша дача находилась как раз в середине. Как оказалось, поздно — никаких бандитов уже не было. Все произошло, как и предполагал Док, — до нас добралась какая-то банда отморозков. Приехали на трех машинах, высадились в начале поселка, наваляли нескольким жителям по лицам и обчистили две дачи — забрали продукты, вещи, слили бензин из машин. Потом кто-то из бандитов увидел среди жителей красивую девушку и объявил, что она поедет с ними. Отец семейства схватился за ружье и получил в ответ очередь из автомата. Мы, кстати, слышали эти выстрелы, но никто и подумать не мог, что это нападение. В последнее время в карьере часто стреляли — обучали стрельбе, тренировались, так что на шум все реагировали спокойно. Дежурные? А не было никаких дежурных, после собрания народ поговорил и успокоился, — мол, нам и так неплохо живется, дай бог, проживем и без дежурств. Извечная привычка полагаться на авось до добра не доводит, что и доказал сегодняшний случай — бандиты грабили два дальних участка, а никто из живущих и не подумал, что это настолько серьезно. А вот теперь — да, зашумели, выкрики послышались, — рвануть на поиски и отомстить. Ну-ну, орлы доморощенные, можно подумать, что знаете, куда надо ехать, и главное, способны разнести организованную банду, вооруженную автоматическим оружием. Оптимисты, блин. Весь этот ненужный базар пресек Док, выйдя вперед:
— Ну что, хуторяне, мать вашу так, доигрались? Вам же говорили, предупреждали: нужно вместе держаться, так нет, каждый за себя! Про дежурства я говорил? Говорил. Запомните: те времена, когда все радовались сдохшей соседской корове, прошли. Сейчас или все вместе, или будете кормить пришлых бандитов! Поймите, выжить можно только вместе. Или вы тут все такие богатые, что готовы снабжать этих отморозков?
Народ замолчал. А что тут скажешь, Док прав — прощелкали клювом проблемы безопасности и поплатились за это убитым мужчиной и похищенной девушкой. Молодцы. После его слов опять начался шум, кто-то собирался уезжать отсюда, кто-то поддерживал Дока, кто-то вообще собирался платить бандитам. Видмантас — толстячок со сломанной рукой — тоже был здесь; правда, с его челюстью не поговоришь, поэтому он держался в отдалении и зло зыркал в мою сторону. Позыркаешь ты у меня, падла, при случае. Глядя на этих старающихся перекричать друг друга людей, плюнул и ушел домой. С ними разговаривать — только время терять.
Где-то через полчаса к нам пришел мужчина. Долго мялся у ворот, потом что-то мямлил, пока Альгис прямо не спросил, какого черта ему здесь нужно, занятых людей от дел отрывать. Парня звали Валера, тридцати четырех лет, жил неподалеку от ограбленных семей, в небольшом деревянном домишке с женой, тремя детьми и престарелыми родителями. До эпидемии, как он сам нам рассказал, занимался мелкой торговлей, держал несколько продуктовых магазинчиков. Сегодняшний случай его здорово напугал, и он пришел к нам с предложением:
— Мужики, я сегодня здорово струхнул. Если бы они ко мне сунулись — то все, конец. А жена, дети, родители пожилые? В общем, хотел бы поближе к вам переселиться, у меня неплохие запасы продуктов, крупы там разные и прочее — успел сюда товар из магазинов перевезти. Понимаю, что в военном отношении я хреновый помощник, но хозяйственник неплохой. Как там раньше говорили — зампотыл. В общем, хочу напроситься к вам в компанию. Работы я не боюсь, обузой не буду. Мне от вас много не надо, если рядом поселюсь — с вас охрана, с меня кой-какие продукты. По-моему, это честный расклад, да и вам полегче будет. Оружие у меня есть, правда простенькое МЦ 20–01, да патронов десятка три — отец когда-то охотился, с тех пор и лежат.
Пустые дома рядом были, целых четыре. Два из них были слишком малы для его семейства, а вот дом на граничащем с нами участке подходил по всем параметрам. Если подумать, да еще и потрудиться немного «во имя светлого будущего» и обнести забором четыре участка, совсем хорошо получится. Дома на прилегающих участках со временем разобрать на дрова и стройматериалы, а земля пригодится — картошкой засадить, огород разбить. Хотя, может, и разбирать не стоит, вдруг еще кто-нибудь поселиться рядом захочет. В общем, переглянулись мы, и Альгис, как самый старший среди нас, сказал:
— Завтра. Переселяйся.

Роберт
2 апреля, вечер

Вечером пришел Док с Лешкой, и мы уселись на веранде обсудить возникшую проблему. Дела, в общем, хреновые — штурм клиники надо отложить до лучших времен, пока с бандитами не разберемся или хотя бы не придумаем, как себя обезопасить. Что делать с проблемой, никто не знал. Устроить из поселка крепость? Однозначно не получится — бандиты не зомби, найдут лазейку. Отловить их на дальних подступах тоже не выйдет, мы не знаем, когда они в следующий раз наведаются. Док сказал, что после моего ухода с собрания многие заявили, что собираются уехать, несколько человек вообще сказали, что надо пытаться с бандитами ужиться — мол, плетью обуха не перешибешь. Весело. С таким народом каши не сваришь. Была у меня одна идейка — поработать по бандосам метров с пятисот, устроить веселую жизнь прямо у них на базе, тогда не до грабежей будет. Правда, после таких народных заявлений, честно скажу, расхотелось мне за весь поселок отдуваться. Патроны у меня не халявные, шкура не казенная, есть дела и поважнее — семью надо вытаскивать, родственников Асты разыскать. Еще доктор что-то мутит. Человек я прямой, вокруг да около ходить не умею, поэтому с ходу вывалил ему наши подозрения. Обвинять не обвинял, но высказал все, что думаю по этому поводу. Док сначала возмутился, но, когда ему Альгис пару ласковых сказал, он успокоился:
— Ладно, парни, с претензиями согласен, был неправ. Если уж прижали, объясню. Здесь жить ни хера у меня не получится, контингент вокруг не тот. Все с хуторскими замашками, каждый пытается выжить, причем на халяву, на общее дело не трудясь. Надо заметить, раз уж мне претензии выставили, что и вы не особенно стараетесь в этом вопросе. С Робби и Айваром дело понятное, они на юга собираются. Аста тоже, скорее всего, здесь жить не останется, если семью разыщет. Так что, мне здесь вдвоем с Ленкой оставаться? Нет. Поэтому мы решили: после штурма разделим найденное и рванем в Россию. В нынешнем бардаке там быстрее за ум возьмутся. Ленка у меня из Питера, так что найдем место в жизни, доктора везде нужны.
— Еще один вопрос. — Айвар откинулся в кресле. — Что на верхних этажах клиники спрятано? Почему туда рвешься, словно моряк в бордель?
— Да чего вы прицепились к этим верхним этажам?! — вскипел Лешка. — Я же объяснил уже!
— Док, не финти, у тебя на лице все написано. Или говоришь правду, или штурмовать клинику поедете вместе с Сираздиновым. Думаю, его автомата и твоего ружья как раз хватит, чтобы дойти до морга, — потихоньку заводясь, процедил я.
— Трамадол и фентанил.
— Это что за лекарства? — Я вопросительно посмотрел на Асту.
— Трамадол — это опиоидный анальгетик, — ответила она. — Применяется в терапии и хирургии для обезболивания. Фентанил — синтетический наркотический анальгетик высокой эффективности. Внутривенный анестетик.
— Ясно, — протянул я. — Много его там?
— Много, очень много! — Док вцепился в свою бороду, словно собрался ее оторвать. — Я, когда это все началось, сделал запас, но не успел вывезти. Выйти — и то трудно было! Вам эти лекарства все равно не нужны, а мне для работы пригодились бы.
— А ты сразу сказать не мог? — Айвар презрительно сморщился. — Объяснил бы сразу, мы бы не думали черт знает что. А то сидим, размышляем, голову ломаем: на чем нас кинуть хочешь? Козел, блин.
— В этих лекарствах вы не нуждаетесь, поэтому было понятно, что наверх вы не полезете из-за них. А мне они необходимы, теперь ясно?
— Да. — Мне даже смешно стало, ей-богу. Вот так общаешься с человеком, а потом узнаешь, что ему тебя кинуть, как два пальца об асфальт. И самое главное, что он прав: время играть в героев прошло, каждый за себя, и этот закон начинает показывать клыки — или будешь играть по этим правилам, или умрешь. Все просто. — Ладно, — сказал я, — с тобой все ясно. Клинику, конечно, штурмуем, аптеки на первых этажах никто не отменял, а на верхние этажи, извини, — сам лезь. После штурма — дай бог, чтобы выбраться нормально, — делим найденное пополам и adios. В общем, ничего личного, это просто бизнес. Если для тебя важны лекарства на верхних этажах — озвучивай свои предложения.
— Робби, так я план тоннелей даю, лекарства пополам делим.
— Док, сдается мне, ты немного не понял. Вдвоем с Лешкой туда не пройдете. Потому что мало вас и, извини, конечно, — боец из тебя, как из дерьма пуля. У вас хватит патронов, чтобы прорваться до аптек? Нет, не хватит. У вас достаточно оружия? Кроме Лешкиного автомата и твоей вертикалки, ничего нет. Так что основная ударная сила в нашей группе — это мы с Айваром. Причем тыловая поддержка тоже наша — Альгис. После сегодняшних событий Асту на даче мы не оставим, значит, в команде есть еще один стрелок, пусть и неопытный, но это — дело наживное. А теперь считай: расход по патронам — наш; прикрытие — наше. Если так подумать, ты нам вообще не нужен, мы вчетвером вполне эти аптеки поднимем. Так что думай, что нам предложить можешь. Я все сказал, не о чем больше говорить.
Когда они ушли, мы сидели на веранде и молчали. Альгис играл с Левкой; Аста начала не к месту разбирать автомат, словно заняться больше нечем; Айвар, откинувшись в кресле, курил. Говорить особо не хотелось. Док поступил так, как он считает нужным, но, словно в старом анекдоте, «осадок остался».
— Ну что раскисли-то? — окинул я взглядом коллектив. — Все правильно, времена нынче такие. В девяностые лучших друзей кидали, а тут даже не друзья, так — приятели. Так что все в норме, лучше думайте, что нам с бандосами делать, жить-то здесь остаемся, нас в России никто не ждет.
— Уезжали бы вы, ребята, отсюда. — Альгис погладил кота и посмотрел на нас: — Рано или поздно бандиты здесь всех прижмут. А я вас знаю — устроите стрельбу, сами поляжете и семью не спасете. Асте без вас трудно придется.
— А ты? — Айвар посмотрел на него.
— Я старый. Ложиться под них не собираюсь. Оставите патронов, сколько сможете, глядишь, и унесу на тот свет парочку-другую. Вы молодые, еще новую жизнь начнете. Собирайтесь да поезжайте́ куда глаза глядят, а лучше всего — прямо на Украину, без остановки. Некогда уже подготавливаться. Машинку вашу осмотрю, усилю, что смогу.
— Извини, дядька. — Айвар повел плечами, словно скидывая на землю тяжелый рюкзак. — Я своих никогда не бросал и бросать не собираюсь. Поверь, не в благородство играю — просто поодиночке не выживем. Так что будем решать проблему и жить здесь. Семью Робби привезем, родственников Асты, даст бог, разыщем — это все же наша земля, другой не дадено. Будем приспосабливаться. Завтра еще Валерка сюда переселится. Как мы уедем?
— Так я и думал! — Альгис хлопнул себя по коленям. — Упрямые вы парни! И глупые, извините за прямоту. Как вы только бизнесом с такими убеждениями занимались, ума не приложу!
— Вот поэтому до сих пор и не миллионеры, что с такими идеями живем. Завтра я и Робби съездим, осмотримся, — заявил Айвар. — Поглядим на город, может, что-нибудь полезное найдем.
— Жаль, Миндаугаса нет, — сказал я. — С его командой мы бы это гнездышко быстро бы нашли и раскатали по бревнышку. Там одних трофеев, поди, сколько!

Роберт
3 апреля, утро

В свете последних событий начали серьезно подумывать про обустройство тайников. Бандиты могут наведаться, когда нас и не будет, например, по наводке того же Видмантаса. Вскроют дом, и что — прости-прощай, «нажитое непосильным трудом»? К тому же указать, где мы живем, доставит этому толстяку огромную радость, даже говорить много не надо, достаточно пальцем ткнуть.
Поговорили с Альгисом; он, как всегда, вытер руки ветошью, обошел вокруг дома и, немного подумав, предложил:
— Смотрите, парни, у вас веранда на сваях, под ней с давних времен лежат обрезки бревен и разная деревянная мелочь, которую надо бы пустить на дрова, но у вас все руки не доходят, лентяи офисные. Залезаете туда, где-нибудь посередине разбираете бревна и копаете яму, что-то вроде погреба. Метра два в длину, метр в ширину и глубиной в метр-полтора. В общем, как могилу. Крышку для этой захоронки я вам сделаю, изнутри обошьем досками, просмолим, загрузим, а сверху завалим бревнами и щепками. Можно туда ненужное оружие складывать, консервы и еще что-нибудь, одежду зимнюю или патроны, если лишние будут. Но это для долговременного хранения. Есть вариант где-нибудь в стороне сделать, в лесу, например, но там есть риск, что найдут, причем совершенно случайно, а тут, даже если и полезут, вряд ли обнаружат.
— Как вариант. — Айвар нагнулся и посмотрел под веранду. — Робби, я туда не пролезу, придется тебе одному копать.
— Конечно, нашел экскаватор! — Я усмехнулся. — Залезешь! Помогу, лопатой подтолкну, если застрянешь. Ладно, это завтра, а сейчас поехали в город, может, разживемся чем-нибудь полезным.
— Кстати! — Альгис хлопнул себя по лбу. — Вчера нашел пачку пластиковых хомутов, знаете, для проводов. Так вот, я по телевизору видел, что такими можно и руки связать. Возьмите, вдруг пригодится. И канистры захватите, попадутся машины — слейте бензин.
Дробовики и сайгу решили оставить дома, Айвар вооружился AR-15, я еще вчера на нее коллиматор поставил и пристрелял. В багажник положили чехол с ремингтоном, набросали в мародерку побольше патронов, уложили два пакета с сухпайком — кто знает, вдруг до завтра застрянем. Пистолеты? Куда же без них, это теперь больше, нежели тщательно повязанный галстук в мирное время. Можешь быть полуголым, но пистолет должен быть при тебе. Наш новый сосед, Валерка, начал переселяться с самого утра — мотался, как челнок, перегружая какие-то ящики, банки, канистры и прочие запасы. Как хомяк, ей-богу, — полезное качество. Знакомство с его домашними отложили на вечер. Альгис для них аккуратно вскрыл дверь соседней дачи, и у нас появились новые соседи, у них даже кошка есть. Ну все, Левка теперь оторвется по полной, считай, пару дней дома не будет. Перед отъездом обсудили некоторые форс-мажорные вопросы, которые могли возникнуть… хм… в плане нашей поездки, и уехали. Проезжая по дачам, заметили, что несколько семей активно упаковывают пожитки. И куда поедут? Так и будут слоняться по Литве? Ну их к черту, такие марафоны!

Роберт
3 апреля, день

На окраине Кармелавы остановились, вылезли из машины и начали осматривать городок. В мирное время здесь жителей тысяч десять было, не больше. Со стороны Йонавы, откуда мы приехали, перпендикулярно дороге выстроились кирпичные пятиэтажки. В советское время там жили семьи военных. По левую сторону — дома из белого силикатного кирпича, построенные в брежневские времена, а по правую — двухэтажные хрущевки из красного, офицерские общежития для холостяков. В последнее время в этих бараках селились так называемые «асоциальные элементы» — алкоголики, пропившие квартиры в городе, и прочая шушера. Неподалеку виднелся Т-образный перекресток, налево — Каунасский аэропорт, прямо — дорога на Каунас, с обеих сторон зажатая «индивидуальным сектором» — небольшими двухэтажными и трехэтажными домиками.
Осмотрелись. Вот хоть режьте, жутко не хотелось соваться в этот городок, словно что-то не пускало, удерживало. Вроде и дорога пустынная, даже бродячих зомби почти не видно. Есть, конечно, не без этого — бродят вдоль дороги. Судя по настороженному виду коллеги, он тоже особенным желанием не горел.
— Роберт, слушай, а может, ну его, этот городок? Давай его по велосипедной дорожке объедем, вдоль реки.
— Хорошая мысль. — Я отбросил сигарету. — Можно даже сказать, умная, и главное — своевременная. Поехали, чего столбом встал?
Дело в том, что вдоль реки была проложена велосипедная трасса, излюбленное место отдыха горожан. В свое время по этой дорожке от Каунаса можно было доехать до окраины Кармелавы, причем всю дорогу не выезжая из лесу — она шла параллельно дороге Каунас — Йонава. Красиво, тихо… Чем ближе мы подъезжали к городу, тем чаще начали попадаться зомби. Двое из них, в рабочих жилетах дорожной службы, замерли у канавы, словно ждали чего-то; через сто метров мы увидели другого — довольно шустрого, который доедал корову, «припаркованную» на лугу. Пристрелить бы его, а то разъестся до шустрика, но времени нет, не за этим ехали.
То, что на этой дорожке полно крутых поворотов и густых зарослей орешника, нас и спасло; если бы у этих отморозков музыка в машине не орала, то выехали бы мы прямо на них. А тут, на просеке, дорогу преградила большая лужа, перед которой Айвар и притормозил — посмотреть, проедем или нет. Я вышел, а вдалеке «Владимирский централ» на весь лес заливается. Устроили, понимаешь, «пикник на обочине». Машину оставили на дороге и тихо двинулись через лес по направлению к концерту. Сразу за поворотом среди кустов виднелись белый «БМВ» и «пежо» синего цвета. За рулем сидел какой-то бугай в спортивной куртке, на которого я и указал Айвару, на что он только кивнул и присел за деревом, выцеливая объект. Я, ступая как можно тише, «на три точки», медленно обошел по дуге, и теперь передо мной предстала вся картина. На каких-то тряпках лежала женщина, на ней ерзал здоровенный голозадый мужик, а метрах в пяти от них валялся труп мужчины с разнесенной головой и девочка с окровавленным лицом.
Выстрел хлопнул даже для меня неожиданно, хотя его и ждал, взяв на прицел одного из бандитов — щенка лет двадцати, расслабленно стоящего у багажника малолитражки. До него было метров двадцать, можно было аккуратно попасть в бедро — нам позарез нужен был пленный.
Когда рванули на дорогу, то один, получив от Айвара пулю, завалился лицом на руль, второй был удачно ранен в ногу и, схватившись за рану, лежал на земле. Третий бандит скатился с женщины и попытался достать пистолет. Ты, сучонок, выбирай — или штаны натягиваешь, или пистолет достаешь! Пулю в плечо бандит получил быстрее, чем смог вытянуть застрявшую в кармане куртки волыну. Теперь и он смирно лежал на земле и не дергался. Смерть — вещь такая, этот праздник всегда хочется отдалить. Когда рассмотрели картину вблизи, то первым желанием было сразу убить их. И не просто так, а медленно, с расстановкой, с чувством — чтобы до их гнилого ливера боль дошла! На земле лежала девочка лет десяти — двенадцати. Она была застрелена в голову, а что с нею произошло до этого, думаю, объяснять не нужно, и так понятно. Страхуя друг друга, мы осмотрели машины, оружие сбросили на обочину, причем Айвар еще и ногу прострелил насильнику, видно, не терпелось ему прикончить эту падаль. По всей видимости, бандиты случайно перехватили семью, которая выбиралась по этой дорожке из города и, пристрелив мужчину, занялись его женой и ребенком. Женщина наверняка сопротивлялась — у водителя свежие царапины на морде. Жаль, очень жаль, что он так быстро умер! Раненых мы быстро обыскали, предварительно связав найденной в машине веревкой.
Одного из отморозков, привалив к машине, посадили на землю и начали то, что называется экспресс-допросом. Суть проста: узнать все, что тебя интересует, и при этом не растекаться мыслью по древу, вдаваясь в ненужные уговоры. Это, может, в фильмах на это время есть — взывать к благоразумию и с пленным слюнявые разговоры разговаривать. У нас не было ни времени, ни желания. Пока Айвар следил за дорогой и вторым пленным, я занялся нашим первым респондентом, раненным в ногу парнем лет тридцати. Лысоватый, по фигуре видно, что в хорошей спортивной форме, на скуле небольшой шрам.
— Давай, парень, по-быстрому. Спрашиваю — отвечаешь, время дорого. Как зовут, откуда приехал, сколько вас и где обосновались? — Я оттянул двумя пальцами его нижнюю губу и посмотрел в глаза. — Ответишь — умрешь быстро и без боли, обещаю.
— А не пошел бы ты… — промычал он. Дальше приводить его слова, состоящие по большей части из угроз, смысла нет — сами представляете. Как говорится, товарищ на контакт идти явно не хотел, что и дал нам понять своим некультурным поведением. Хм, мы тоже люди занятые, поэтому сделал проще: наступил на раненую ногу, с удовольствием послушал его крик и, содрав с одной ноги кроссовку, предложил — или общаемся по-хорошему, или за каждый отвергнутый вопрос отстреливаю один палец на ноге. Потом, когда он останется без пальцев, прострелю живот и брошу подыхать на дороге. Послушал очередную порцию нецензурщины и угроз. Выстрелил. Гоблин визжал так, словно ему заживо почку вырезали. Вот так всегда — чем крупнее выглядит, тем быстрее ломается. Задал еще один вопрос, а в ответ опять мат. М-дя, видно, тупой — не дошло с первого раза. Пришлось еще несколько пальцев отстрелить, чтобы понял — шутить здесь никто не будет, да и пальцы скоро закончатся.
Вот так, можно сказать — мило беседуя, выудил из него информацию. Насколько она достоверна — проверим на втором пленном; вот он, беспокойно по травке ерзает, метрах в двадцати отсюда — видно, впечатлен криками. Через пять минут выяснил, что он из банды, которая насчитывает около тридцати человек; хорошо вооруженные, обосновались недалеко — в Рамучяй. Поселок небольшой, находится между Кармелавой и Каунасом (кстати, это у него нас обстреляли по дороге на дачу). Жители платят бандитам дань и работают в обслуге. Сначала были попытки бунтовать, но отморозки расстреляли человек десять и теперь жировали, разъезжая по округе и грабя население. Зомби в городке нет, бандиты зачистили территорию, а тех, которые добредали из города, отстреливали на подходе. На границах поселка устроены посты, где постоянно дежурят хорошо вооруженные люди.
Второй бандит был еще разговорчивее, видно, крики убедили не сопротивляться. Рассказал не только про базу. Описал, как устраивали гладиаторские бои в вольерах, между захваченными людьми и зомби. План на земле нарисовал — где их база находится, сколько народу в группировке и как размещаются посты. В общем, «раскололся по семи эпизодам, и схованку, где бибика захоронена, тоже сдал». Он первым и улегся под деревом, с пулей в голове — в благодарность за информацию. В отношении второго у меня появилась вполне дизайнерская задумка — мы подвесили его на дерево и, распоров живот, оставили. Хотели ему «красный тюльпан» сделать, но практики маловато. Да и бандит почему-то сдох раньше, чем мы закончили. Это «произведение» мы оставили висеть на дереве, как милую шутку каунасских рекламистов, и вернулись к машинам. Если бандиты своих обнаружат — уверен, им должно понравиться.
Жестокость? Изуверство? Не годится для культурного человека? Хрен! Запомните, господа: то зверство, на которое способен доведенный до края образованный человек, этим гоблинам и во сне не приснится, у них просто фантазии не хватит. А у нас перед глазами еще стоял вид девчушки, разложенной на лесной дороге, рядом с трупом ее отца и обезумевшей матерью, так что моралисты могут идти лесом, никуда не сворачивая!
Машины мы, конечно, не взяли — они нам на фиг не нужны. Обчистили багажники, слили бензин — двадцать литров на дороге не валяются. Оружие? С этим повезло — у бандитов нашелся потертый АК-74 м, к нему четыре полных магазина и три сотни патронов россыпью, обрез охотничьего ружья двенадцатого калибра, семнадцать дробовых патронов и Иж-71, с регулируемым прицелом, под 9x17 мм и с одним запасным магазином.
В «пыжике» личные вещи, бейсбольная бита со следами крови и маленький револьвер под патрон флобер, калибра 6 мм. Повертев в руке, я бросил его обратно на сиденье — игрушка. Среди вещей нашлась сумка «мечта оккупанта» с продуктами и небольшой пакет супов быстрого приготовления.
Женщина однозначно сошла с ума. Она все это время сидела, словно оцепенев, а потом, даже связанная, начала бросаться на нас, словно это мы ее дочь изнасиловали. Взять с собой? У нас не сумасшедший дом. Оставить на дороге? Тоже нет. Пристрелить? Переглянулись с Айваром, он в ответ лишь пожал плечами и полез за сигаретой.
— Док рассказывал, что это реактивный психоз. Слушай, Айвар, потом покуришь, что с ней будем делать? — Я огляделся вокруг. — Время дорого.
— С собой взять глупо, развязать — глаза выцарапает, у нее вид бешеный. Дилемма, блин — ни взять, ни отпустить. Оставлять — тоже не дело, нечего зомби плодить, их и так хватает. Придется пристрелить. — Айвар в несколько затяжек выкурил сигарету и повернулся ко мне. — Ты или я?

Роберт
3 апреля, вечер

Ветерок есть, но легкий, не сильнее трех метров в секунду. Веточки едва колышутся — точно не больше. Расстояние, по сетке бинокля, где-то метров триста. Точно не определишь, это только кажется, что все легко и просто, а возьмешь лазерный дальномер, и диву даешься, какие ошибки допускаешь «на глазок». Ветер с левой стороны, это важно — значит, пулю опускать будет. На таком расстоянии пуля просядет сантиметров на пятьдесят, да еще ветерком снесет на пятнадцать. Вот такую поправку и возьмем — прямо по сетке.
Мы с Айваром устроились на опушке леса, напротив поворота на Рамучяй. У дороги был устроен блокпост, о котором нам рассказали пленные. Удобно — куда бы люди ни ехали, мимо поста придется проезжать, так что дерут эти соловьи-разбойники и конного, и пешего, как им в голову взбредет. Хорошо, если просто ограбят, а то ведь могут и в рабство определить, говорили же про гладиаторские бои. Пост был так себе, несерьезный — сложенный из мешков с песком. Сверху это сооружение закрывал навес в виде большого зонта, которые устанавливали в небольших уличных ресторанчиках для защиты столиков от дождя, рядом с мешками дымила железная бочка — ночи еще холодные. На посту два человека, один из них вооружен калашниковым, у второго, по-моему, MP-5, скорее всего, с полицейского сняли. Стоят, разговаривают, один столб подпирает, второй на месте крутится, словно ему в задницу шило воткнули.
Ну давай, болезный, повернись ко мне передом, нечего у себя за спиной высматривать, там узоров нет. Ну во-о-от, умничка какой, аккуратно так встал, теперь не вертись, сейчас вылетит птичка! Гулко хлопнул выстрел, охранника толкнуло на бруствер, сложенный из мешков с песком, и он грузно осел, оставив на мешках смазанное пятно крови. Представляю, какая дырка у него на спине образовалась. Айвар, не отрываясь от бинокля, поднял большой палец: «Класс!»
Надо заметить, что его напарник очень шустро на выстрел отреагировал. Во-первых, сразу за мешками укрылся, во-вторых, недолго думая, напарнику контрольный в голову влепил. Вот оно как — ученый, значит; понимает, что если сейчас напарника не пристрелит, то будет иметь геморрой в виде ожившего зомби за спиной. Умный, зараза. Но это ничего, живи пока. Он, наверное, сейчас по рации хэлпы своей братве засылает, а два раза с одной позиции стрелять — дураков нет.
— Ладно, уходим. — Я сполз к Айвару. — Здесь нам делать нечего, с другой стороны подойдем. Шумнули немного — и ладно.
— Потопали, — согласился он, и мы ушли к спрятанной в кустах машине.
Хорошая велодорожка, крути себе баранку и ни о чем не думай, если бы не бревно, лежащее на дороге. Это кто же здесь так постарался? Так и есть — правее, метрах в ста, мелькнула красная черепичная крыша. Вдоль этой дорожки, если память не изменяет, еще четыре усадьбы; интересно, в них живет кто-нибудь? К усадьбе сворачивать не стали — нет сейчас времени на лясы с местным населением, да и нужно ли? Среди деревьев нашу машину, может, и не заметят, а если подъехать, то потом нас бандитам в деталях опишут: кто, откуда, куда и на какой машине.
Не доезжая до города километров десять, выехали на небольшую развилку. Налево — гаражный комплекс, куда соваться совершенно не хотелось, чуть дальше — выезд на дорогу, где нам вообще не рекомендуется появляться. Направо — продолжение велосипедной дорожки, которая и выведет на трассу Вильнюс — Клайпеда, нам туда.
К Каунасу мы выехали часам к трем. Притормозили у дороги. Пока я рассматривал в бинокль трассу, Айвар перекладывал в багажнике вещи. Трасса была пуста. По левую сторону — сгоревшая бензоколонка, рядом с ней брошенная фура и несколько зомби, слоняющихся без дела. Напротив — еще одна бензоколонка и сгоревший ресторанчик «Tėvynė» — «Родина». Там в свое время вкусные цеппелины делали. Подумал про еду — в животе забурчало; дело к обеду, кушать хочется! Посмотрел в сторону города — он так же «радовал» дымом пожарищ, разве что среди серых многоэтажек появилось больше черного цвета, бетонные коробки горели, как бумажные. Людей и зомби отсюда не видно, далековато — между трассой и окраиной города посажены деревья.
— Слушай, Айвар, а не хочешь прогуляться до клиники? Посмотрим, как там обстановка. Может, нам Док и не нужен, сами аптеку вынесем? Так сказать, на твоих могутных плечах-с!
— Робби, тебе на голодный желудок всегда умные мысли в голову приходили, но сегодня ты что-то буксанул. Сдурел — туда соваться?
— Так мы внутрь не полезем, понаблюдаем со стороны, как там обстановка и вообще. Может, уже помощь из Европы прилетела на голубом вертолете, и бесплатно кормят, а мы, как те партизаны из анекдота, до сих пор поезда под откос пускаем. Поехали, а?
Айвар помотал головой, словно говоря: «Ну точно сдурел!» Подумал минуту…
— Ладно, черт с тобой, поехали! Но сразу говорю: внутрь не полезу.
— Согласен, снаружи посмотрим и уедем.
Выбрались на трассу и повернули налево, к бензоколонке. Одна из них сгорела, а вот другая — ничего, вполне в нормальном виде, разве что витрина разбита. По площадке бродило несколько зомби, но это мелочь, главное, чтобы живых людей не было — в последнее время предпочтительнее встретить мертвого. По-быстрому расстреляли мертвяков и двинулись в магазинчик, вдруг выйдет чем-нибудь разжиться.
Магазин обчистили до нас, причем так качественно, что даже картонных стаканчиков для кофе не было. А запах… Запах был такой, что я сразу намотал арафатку на лицо и старался дышать через раз. Заглянул за прилавок. Так и есть, труп. Судя по остаткам одежды — женский. Скорее всего, девушку застрелили из дробовика — головы у нее вообще не было. Потом над ее телом еще зомби постарались, так что одни кости остались. В общем, поспешили оттуда убраться. У моста долго объезжали пробку из разбитых машин, потом сливали бензин, перед этим постреляв по бродившим в округе зомби, чтобы не мешали. Осмотрели машины, но их уже проверяли, — город рядом, нашлись желающие. Люди из города бежали со всем скарбом, так что в машинах обязательно что-нибудь ценное было. И, как и везде, — запах; к нему, чтобы там ни говорили, привыкнуть невозможно, поэтому говорить старались поменьше, а работать побыстрее. Худо-бедно, но четыре канистры и полный бак в машине набрали. Айвар — ему всегда везет — нашел в одной из машин небольшой мешочек с золотыми монетами и, ухмыляясь, показал мне. В ответ я пожал плечами: «А оно нам надо?» Это золото с радостью поменял бы на сотню патронов к сайге.
До клиники мы добрались только к вечеру. Я не знаю, существует ли рай, и сомневаюсь в реальности потусторонних сил, но твердо убежден, что существует ад. И я даже могу рассказать, как выглядит его десятый, не описанный в «Божественной комедии», круг… Клиника была огорожена довольно высоким забором, за ним простирался комплекс различных больниц и медицинских центров, медики называли его «город в городе». А теперь представьте себе этот «город» с довольно большой плотностью населения, притом вся эта масса мертвых людей плавно перетекала из одного конца комплекса в другой. На первый взгляд здесь было три-четыре тысячи человек.
— Желающие штурмовать есть? — Айвар покосился на меня. — Может, рванем прямо сейчас в атаку, не хочешь?
— Было бы желание шею ломать! — Я разглядывал этот заповедник мертвецов. — Слушай, а почему они по городу не разбрелись?
— Ворота, скорее всего, закрыты, вот и не разбрелись. Роберт, ты представь, что внутри-то делается — красота! Прямо именины сердца! Представляешь, какие там откормленные монстры в коридорах разгуливают? Давай тряхнем стариной и прямо сейчас устроим забег по коридорам, а?
— Айвар, у тебя нервишки шалят, ты и начинаешь разную херню нести! Нам, кстати, надо искать ночлег. На дачу я бы не рисковал возвращаться по той дороге, у Рамучяй нас вполне могут поджидать местные, так сказать, мизерабли.
— Могут. Ладно, поехали, найдем какой-нибудь домик поблизости, а утром снимем на телефон это буйство нежити и покажем Доку, чтобы тоже впечатлился.

Роберт
4 апреля, утро

Как говаривал Киса Воробьянинов, — «Да уж-ж-ж». Удачно заночевали, ничего не скажешь! Пока Айвар варил на походной плитке кофе, я рассматривал в бинокль окрестности. Домик мы присмотрели просто загляденье: неразграбленный, с гаражом и без нежити внутри, что особенно порадовало. Так что хоть и по очереди, но выспались на славу. Правда, внутри дома был страшный бардак, видно жильцы уезжали в жуткой спешке, что понятно при таких «милых» соседях. Ничего полезного в доме не нашли, так, по мелочи. Вернемся — разложим трофеи. Прямо напротив окна — внутренний дворик больницы. В мирные времена там гуляли выздоравливающие и пробегали молоденькие сестрички в белых развевающихся халатиках. Я вздохнул и навел бинокль на ограду. Возле нее собралось штук двадцать зомби в больничных халатах, измазанных кровью. Интересно, а почему они так кучно здесь скопились? Неужели нас чувствуют? А вот и медперсонал — неподалеку от них топчется зомби в белой одежде. Пока я это рассматривал, в конце улицы раздался визг покрышек, и к воротам больницы подлетел «БМВ-X5» серебристого цвета. Из окон доносились громкие звуки; смотри-ка, Гарик Сукачев: «Я милого узнаю по походке…» Открылась дверь, и на асфальт выпрыгнул молодой парень, лет двадцати семи. Ростом под два метра, блондин. Если бы не чеховская бородка, которая делала его похожим на сельского учителя девятнадцатого века, то вылитый викинг из скандинавских саг. В рубашке поло, на плечи наброшен спортивный жилет с капюшоном, руки прикрыты кожаными наручами. Разумно — если за руку схватят, то сразу не укусят. Правда, стрелять сложнее. Темные стрелковые очки, легкие брюки и ботинки с высокими берцами. В кобуре на поясе — глок, правда, отсюда не видно, какой именно. Судя по габаритам — или 17, или 21.
Пока его разглядывал, парень осмотрелся и, судя по всему, начал пересчитывать зомби, стоявших за забором больницы. Затем «викинг» повел себя странно: достал из кармана стрелковый таймер и пристроил его на ремень. Отбросил окурок, на что я завистливо вздохнул (жутко хотелось курить!), осмотрелся и громко сказал:
— Dear friend! Welcome to the stage number one! Long cource, eighteen mini popers, Comstock!
— Ничего себе! — удивленно раскрыв глаза, подумал я. — Еще один сумасшедший? Он же соревнования I.P.S.C. изображает! Ничего себе крыша поехала у человека!
Пока я его разглядывал, парень потер руки и продолжал:
— Load and make ready! Stand by!
Дальше было все привычно — если бы вместо зомби был картон мишеней. Таймер пискнул, и он начал методично, словно отрабатывая «длинное» упражнение, красивыми дабл-тапами расстреливать зомби. Закончил стрелять, послышалось:
— If you finished, unload and show clear!
Точно, больной на всю голову! Хотя, если поразмыслить… Покажите мне хоть одного здорового, в наше-то время. Может, он всех друзей похоронил — поневоле тронешься… Ему бы еще собаку — и вылитый «Я легенда» по-прибалтийски.
Словно в ответ на мою мысль про собаку в капюшоне его жилета что-то шевельнулось, и на свет вылез светло-коричневый котенок, который недовольно фыркнул в сторону зомби и, привычно устроившись на плече, начал умываться.
— Это корниш рекс, порода такая. — Я обернулся, рядом со мной стоял Айвар. — Если с котом возится, значит, еще не совсем тронулся. Сумасшедшие, как правило, зверье не жалуют.
— Что с ним делать будем? — Я кивнул на спортсмена.
— А что с ним делать? — Айвар подал мне кружку с кофе. — Пусть себе едет. Видишь — город чистит, полезное занятие, однако. Кстати, он не каунасский; глянь на заднее стекло, у него наклейка на заднем окне, видишь?
— Вижу. Клайпедский, значит. А в Каунас его каким ветром занесло?
— А что, — Айвар отхлебнул кофе, — человек путешествует в свое удовольствие, видишь, у него даже кот имеется.
— Им овладела охота к перемене мест, — пробормотал я. — Общаться с ним будем? Или пусть себе едет?
— Пусть едет! — Айвар махнул рукой. — Может, еще и встретимся где-нибудь.

Роберт
4 апреля, день

— Не переживайте, мужики, заделаю я вам окно! Или вы сами в городе найдете такую же модель, снимете дверь целиком, и заменим. — Альгис рассматривал наш RX4, в задней части которого зияло несколько дыр, а стекло осыпалось мелкой крошкой. — Радуйтесь, что самих не зацепило!
Радоваться, конечно, было чему. Когда подъезжали к территории поселка, какой-то придурок принял нас за бандитов и, сидя в кустах, выстрелил из охотничьего ружья, идиот! Когда стекло разлетелось брызгами по салону, я пригнулся и надавил на газ, а Айвар, сидевший рядом, покрыв белый свет по такой-то матери, несколько раз выстрелил в ответ. В общем, слегка ошалели от такой встречи. Останавливаться не стали, потом найдем стрелка и устроим ему «разбор полетов», но сначала — домой!
Подъехав к даче, увидели Альгиса, который вышел нам навстречу, открыл ворота и что-то крикнул в глубину сада. Оттуда выбежала Аста и кинулась мне на грудь, стуча кулачками по жилету:
— Идиоты, вы оба идиоты!
Ну, блин, спасибо — мало того, что нас обстреляли, так еще и дерутся! Я оглянулся на вылезающего из машины Айвара, который поздоровался с соседом и теперь, ухмыляясь, наблюдал за этой сценой.
— Аста, ты чего? — Я взял ее за плечи. Смотри-ка, глаза заплаканные, сама нервная. — Чего плачешь? Сказали же, что если застрянем, то приедем утром. Запомни, чудачка, мы всегда держим свое слово! Сказали — вернемся, значит, так оно и будет!
— Дураки, — вытирая слезы, сказала она и погрозила Айвару: — Тебе тоже достанется, не улыбайся!
— А что я? Я вообще молчу, — развел руками Айвар.
Так что встреча прошла бурно — от салюта до слез и кулаков. Еще букета цветов, для полноты картины, не хватает! Из дома медленно вышел кот Левка, потерся о мою ногу и начал зевать, потягиваясь всем телом. Ясно, тоже дома не ночевал, — поди, соседскую кошку обхаживал. Ну что, дело нужное — коты издалека зомби чувствуют, так что на продаже котят будем иметь небольшой гешефт в поселке. Выгрузили вещи, одновременно рассказывая про наши «небольшие» приключения. О перестрелке в лесу благоразумно умолчали — не хватало нам еще лишних слез.
Пока повеселевшая Аста готовила плотный завтрак (кушать страшно хотелось!), начали разбирать добычу. Четыре полных канистры бензина — это сразу в подвал убираем, можно сказать — стратегический запас. Сумка с продуктами и концентраты — на кухню. Трофейный АК-74 м — в сторону, потом займусь. Патроны — четыреста двадцать штук, зело хорошо! Обрез и Иж-71 повертели в руках — ничего, почистим, пойдут на обмен. На ту же солярку для генератора поменяем у соседей. Из домика, где мы ночевали, прихватили несколько пледов из чистой шерсти. Четыре пачки риса, начатая пачка муки и полупустая пачка табаку. Там же нашли новенький ноутбук и цифровую мыльницу. Фотоаппарат оставим себе, он маленький, как раз в карман жилета помещается — пригодится, а компьютер отдали Альгису, будет пасьянсы перед сном раскладывать или мемуары на досуге писать. Я ему даже название подкинуть готов — «Есть время жить», к примеру. Айвар перед самым отъездом нашел в одном из встроенных шкафов десяток комплектов нового постельного белья, чему мы очень обрадовались. Ему вообще на находки везет — в пустом гараже нашел ящик с разными инструментами, которые Альгис, урча как довольный кот, тут же уволок в мастерскую. Ему и везли, кому же еще? Среди личных вещей, найденных в «пежо», нашелся… мешок с куклами. Мы с Айваром хмуро оглянулись на кухню, где Аста гремела кастрюлями, а потом он схватил игрушки и ушел к новому соседу. Правильно — нечего вызывать ненужные расспросы. На вопросительный взгляд Альгиса я дернул щекой, — потом расскажу. Разобрав вещи, мы уселись завтракать. Гуляш, а точнее, картошка с тушенкой уже немного приелась, но ничего, надо радоваться тому, что есть. Притом Аста обещала на обед оладушки сделать — в привезенном пакете нашлись дрожжи. Когда мы сыто отвалились от стола, сосед нас огорошил новостью:
— Бандиты вчера приезжали. Утром. Часа через три, как вы уехали.
— Ни фига себе новость! — вытаращились мы на него. — И что было?
— Ничего особенного. Сразу после вашего отъезда я все оружие упаковал в сумки и спрятал, а Асту отправил на чердак — у меня там есть где укрыться. Но они не грабить приезжали — доктора увезли…
— Лешку?!
— Да, его. Не переживайте, — махнул рукой Альгис, — вечером его вернули. Он, кстати, приходил к нам, вас искал. Сказал, что сегодня зайдет, к обеду.
— А откуда они узнали, что среди поселенцев доктор есть? — спросил Айвар. — Они сюда один раз приезжали и долго не были. Кто стукнул?
— Может, поинтересовались у соседей, — Альгис пожал плечами. — Сам понимаешь, если правильно спросить, то люди быстро расскажут — жить всем хочется. Странно, что в этот раз они никого не грабили, прямо на удивление. Причем ехали точно, словно знали, где его дача. Значит, кто-то рассказал, но это не ваш «любимчик» Видмантас — они у его дома не останавливались.
— А Дока вернули целым или со следами «санобработки»?
— Целый и невредимый, правда, какой-то потерянный приехал. Словно нашкодивший кот. Да и при разговоре глаза отводит. — Альгис задумался: — Знаете, парни, после этих лекарств на верхних этажах от него любой шкоды можно ожидать.
— Посмотрим. — Я с наслаждением закурил и взял поданную Астой чашку чая. — Спасибо, хозяюшка. Придет — узнаем, что нового у бандитов.
— А вы к ним, того самого, не наведывались в гости? — хитро прищурившись, спросил сосед. — Неужто не заглянули?
— Да нет, какие там гости, — Айвар показал глазами на Асту. — В городе было много дел, не до бандитов!
— Ну это конечно, — понимающе кивнул Альгис. — Дорога дальняя, все по живописным местам. Автоматик, наверное, на дороге нашли? — с простецким видом поинтересовался он.
— А где же еще? — удивился я. — Конечно, на дороге…
После еды мы немного расслабились. Айвар отправился отсыпаться — в городе он дежурил под утро, самую противную, «собачью» вахту просидел у окна; а я занялся автоматом. Чистили его последний раз давно, наверное, еще позапрошлый хозяин — тот, который до бандита им владел. Поэтому я залил WD-40 куда только мог и оставил полежать минут на двадцать, а сам тем временем набил трубку табаком и уселся на лавочке. Аста присела рядом и начала вычесывать кота, изредка бросая взгляды в мою сторону:
— Роберт, хотела спросить одну вещь…
— Даже знаю какую, — затянувшись душистым дымом, сказал я. — Когда мы поедем в Клайпеду?
— Да, понимаешь, очень переживаю из-за своих, — она замялась. — Мне очень тяжело быть в неведении — что с ними, живы ли они?
— Вот штурманем клинику и поедем, обещаю. Даст бог — разыщем твоих и перетащим их сюда. Потом найдем тебе мужа хорошего, замуж выдадим и будем жить припеваючи. Лет через двадцать мы с Айваром уже старые будем, останется сидеть на завалинке и за детишками присматривать, чтобы не баловались. Согласна на такое житье?
— Согласна, — она вздохнула. — Конечно, согласна.
— Ну и чудно, а то все феминизм, феминизм… От лукавого все это! Замуж тебе пора, нарожаешь детишек — в них счастье, а не в мнимом равноправии полов.
— Да, — Аста посмотрела на меня и грустно улыбнулась: — Роберт, неужели ты думаешь, что большинство современных женщин прямо повернуты на карьере и равноправии? Не знаю, может, и есть такие, но поверь, ни разу не встречала. Все эти разговоры про сексизм и прочую ерунду вроде образа сильной женщины — не более чем тоска о сильном мужчине рядом с тобой. Когда его нет и приходится рассчитывать только на себя, тогда и возникает этот глупый лепет, словно месть за упущенный кусочек простого женского счастья. Хотя и мужчины в этом виноваты, согласись. Обленились, расслабились. Предел мечтаний — пиво и телевизор. Эпидемия прекрасно показала, что современный мужик слаб и беззащитен.

Роберт
4 апреля, вечер

Часов в семь вечера, когда из дома вылез заспанный Айвар, пришел Док. На удивление, один притопал, без Лешки с Ленкой.
— Привет, пропащая душа! Мы уже думали, что придется на штурм поселка идти, тебя выручать. Ну че, вылечил урок? — Я ухмыльнулся. — Чего тебя таскали-то? Какой-нибудь отморозок пальчик порезал?
— Да нет, небольшая колотая рана. — Док был серьезен и даже к Асте с обычными комплиментами не полез. — Почистил, зашил на скорую руку и дренаж поставил. Рана глубокая, но ничего — жить будет.
— Так чего хмурый такой? — Я пожал плечами. — Вырвался обратно — и радуйся, могли и там оставить. Поселили бы в клетушке на правах местного лепилы. Или ты на гонорар надеялся, а они не заплатили?
— Заплатили, не переживай. Парни, тут дело такое… — Док как-то странно, искоса посмотрел на нас и продолжал: — Мы с Ленкой уезжаем в Рамучяй. Переселяемся, насовсем. Эти парни нас все равно достанут, спокойной жизни не будет, а они мне предложили жить и работать у них. Выделят место под больничку, доктор им нужен. Так что вот так…
— Ну что же, — после небольшой паузы сказал я, — вполне понятное желание выжить. Каждому хочется сладко пожрать и крепко поспать, поэтому мы сами выбираем себе дорогу и попутчиков. Надеюсь, делаешь правильный выбор.
— А я не совета у тебя просить пришел, — зло оскалился Док, — и не оценивать мои поступки, так что убери с лица гримасу! Не надо здесь моралистов изображать, вам это не к лицу, сами не ангелы! Да, каждый сам за себя, и с кем в этой каше вариться, выбираю сам! — Он немного помолчал. — Ладно, эмоции в сторону. Я вот чего пришел — есть предложение…
— А Лешка Сираздинов? С тобой переселяется? — Айвар хрустнул костяшками пальцев.
— Нет, он уехал утром. Мы вчера немного повздорили, он собрал вещи и убрался восвояси. Сказал, что будет прорываться в Питер. Скатертью ему дорога!
Ну что же, хоть один человек из их команды на сепаратный мир с бандитами не пошел. Хотя, судя по той старой истории, Сираздинов никогда бы на такое не подписался — с бандитами разговоры разговаривать; у него с ними давние счеты. Удачи ему в дороге!
— Мы слушаем твое предложение, — мы с Айваром переглянулись. Ишь, какой дерганый наш доктор стал, после прогулки-то.
— Ребята из Рамучяй предлагают вам сделку, и я пришел обсудить условия. Лекарства нужны, — Док посмотрел на нас, — и вам, и нам… то есть мне, для работы. Предложение простое: как и было запланировано, штурмуем клинику, включая верхние этажи, и забираем лекарства из аптек. Вы получаете пятую часть найденного товара и гарантию от бан… людей, что эти четыре участка вокруг вашей дачи не тронут и не ограбят.
— Вот как, — Айвар зло прищурился. — А что, бандосы из Рамучяй сами уже не в состоянии поднять задницу со стула и разогнать толпу зомби, чтобы разжиться лекарствами?
— А зачем, если можно совершить эту сделку и получить их бесплатно, без всякого риска для своих.
— Для «своих», говоришь… Неплохо заговорил, Док, раньше их проще называл — отморозки, гоблины, урки. — Я успокаивающе махнул Айвару. — А теперь, гляди ты мне, уже люди. Значит, так, Лешенька, слушай меня здесь — два раза повторять не стану. Извини, но так карта легла — ты теперь для нас никто и звать тебя никак, чтобы такие предложения делать, да еще что-то гарантировать. И не потому, что уходишь к бандосам. Просто ты у них так, сявка мелкая, хоть и доктор. Твое слово как гарантия — тьфу и растереть. Как, впрочем, и слово любого из банды; мы для них честные битые фраера, слово, данное нам, ничего не значит и ни к чему не обязывает. Современные молодые урки — это отмороженные на всю голову нелюди, так что, если хочешь, чтобы шли на штурм, — буду говорить с человеком, который отвечает за свои слова. Если до тебя не дошло, объясняю: устраиваешь встречу с главным в этой банде, с ним мы и будем говорить. И про штурм, и про гарантии нашей неприкосновенности в будущем. А после разговора будем думать.
— Ах вот ты как! — Док насупился и засунул руки в карманы. — А кто ты такой, чтобы этот человек с тобой эти вещи обсуждал?
— Я? Вот тут ты, Лешенька, прав — никто. Причем нас очень легко, пока мы здесь, поймать, перехватить по дороге и попросту убить. Правда, есть одно «но», парламентер ты наш — моя семья отсюда далеко и, надеюсь, в безопасности. Так что прижать родными ни меня, ни Айвара не выйдет. Альгиса, впрочем, тоже — они у него погибли все, он мне рассказал. А вот по-быстрому отсюда исчезнуть — это да, мы можем. Причем не просто так, а еще и поставив себе цель уничтожить всю твою кодлу. Издалека, мля, по одному, и хрен вам в глотку — не отловите, кишка тонка. И убивать мы будем не потому, что нам это нужно, мы с Айваром не Робин Гуды, а просто из врожденной вредности и упрямства. Сечешь фишку, приблатненный ты наш?
— Это ты высказал свое мнение или ваше общее? — Док посмотрел на Айвара, который хмуро разглядывал кота, играющего с веточкой вишни.
— Я согласен с Робертом. — Айвар поднял голову и пристально посмотрел в глаза доктору. — Или говорим с главарем, или ты идешь отсюда на хер.
Когда Док ушел, мы позвали Альгиса, Асту и устроили военный совет. Положение было хреновым. Даже очень хреновым. Хотя и шансы на успешные переговоры были. Во-первых, лекарства — они бандитам нужны, а самим лезть в этот серпентарий не хочется. Их всего-то тридцать человек, можно сказать, каждый человек на счету, если принять во внимание, какую они территорию держат. Причем четверо из них нами «посчитаны», с гарантией. Следовательно, для них эта сделка выгодна. Во-вторых, чего они добьются, если нас уничтожат? Ничего. И не факт, что при проведении этой акции мы не уложим пяток горячих прибалтийских отморозков. Могут, конечно, подгадать, когда меня с Айваром здесь не будет, доберутся до Асты и Альгиса. Но нет, — думаю, их главный тоже не дурак, и Док ему про нас все уже подробно обрисовал, причем про мое хобби тоже. Значит, он вполне может связать убитого у них на блокпосту и трупы в лесу и на наш счет записать — Лешка-то сто процентов рассказал, когда мы в город уехали. В этом случае их предводитель понимает: нас или сразу надо убивать, или заводить у себя контрснайпера, а это нереально — неоткуда у них такому взяться. Да и зачем ему нас уничтожать, если проще нас не трогать, дав гарантии неприкосновенности нашего участка? Про остальные дачи разговора не было; после того как услышал реплики «надо с бандитами договариваться», мне было наплевать на остальных жителей с высокой горки. Так что можем иметь, в лучшем случае, спокойную территорию и относительную свободу передвижения в сторону города. Дружить мы с ними не собираемся, но и воевать неохота — дел по гланды.
— А какие гарантии, что мы вернемся оттуда, Робби? — Айвар потер ногу. Видно, дождь будет, раз у него рана ноет. — Что им мешает нам наобещать с три короба, а потом, при передаче груза, убить? Таким образом, они не только экономят пятую часть товара, но и получают неплохой бонус в виде нашего оружия.
— Нет таких гарантий, Айвар. — Я обвел взглядом всех и сказал: — Я даже уверен, что у них мелькнет такая мысль — убрать нас после операции в клинике. Эту гарантию мы должны придумать сами.
— Заминировать груз и предупредить их об этом! — Альгис хлопнул себя по коленям, причем так звонко, что даже кот, лежащий на моих плечах, вздрогнул.
— Чем заминировать? — Я потер обросшую голову и задумался: — У нас нет возможности это сделать. Да и мин тоже нет. Дистанционный пульт управления из чего сделаешь? Ты ведь железячник, а не электронщик. Максимум, что можно сделать, — это поставить растяжку… Так гранат, скажу как родному, тоже нет! Разве что, по извечной национальной привычке, у тебя мина в заначке есть.
— Нет, мины у меня нет. Был динамит у покойного Витьки, царство ему небесное, так он весь на подрыв моста потратил. Может, ребята, послушаетесь меня, соберете вещички и уедете куда глаза глядят, а?
— И что, потом всю жизнь ездить по Литве? — Айвар вытащил сигарету из кармана, пустил в потолок струйку дыма. — Такая банда не одна, их много. Не с этими, так с другими схлестнемся. На всю жизнь не спрячешься.
— Ребята, — сказала до сих пор молчавшая Аста, — а сколько человек пойдет на этот штурм? Вы же договаривались впятером, а Алексей Сираздинов уже уехал. Доктор и вы втроем? Там же тысячи зомби, вы просто погибнете!
Она права. Забыли, что, во-первых, одного стрелка уже нет, он сейчас, наверное, уже на полдороге к Питеру, если повезло, а во-вторых, зомби там до… много, в общем. Причем это не просто по туннелям пройтись, нам еще и на верхние этажи идти надо! Блин, и отказаться не выйдет! Как там в фильме «Крестный отец»: «Он сделал такое предложение, от которого нельзя отказаться». Бросить все и уехать, по совету Альгиса? А куда потом семью привезти? Едрена мать…
— Бартонис, — внезапно сказал Альгис.
— Что Бартонис? — непонимающе уставились мы.
— Робби, ты что, забыл? Ты туда на рыбалку ездил. Ну? Давай вспоминай!
Точно. Забыл одну интересную вещь в окрестностях — дальний, километров восемь отсюда, карьер, превратившийся со временем в глубокое озеро. Дач рядом нет, вокруг — сосновый лес, а посередине — остров с высокими берегами, размером пятьдесят на сто метров. И весь этот остров также покрыт лесом. Я, кстати, всегда удивлялся — зачем посередине остров оставили? Причем даже лес из корабельных сосен там сохранился, а ведь при разработке было проще срыть в ноль. Это уже потом один местный археолог рассказал: оказалось, при первичной геологоразведке там нашли древнее литовское захоронение, поэтому на этом участке запрещены земляные работы. Там даже червей копать нельзя, законом запрещено. Помню, Витька про это отдельно рассказывал. Даже знак стоит «Etnografinis Draustinis», этнографический заповедник значит.
— И что нам с этого острова? Предлагаешь в робинзоны податься?
— Робби, не тупи! — Альгис толкнул меня в плечо. — Во-первых, там можно спрятаться, устроив там базу. Во-вторых, вокруг вода — прекрасная защита от зомби.
— Хм. Запасную базу там сделать — согласен, есть резон. Захоронку устроить — тоже. В самом худшем случае можно пересидеть пару суток, но где там жить? Строить землянку? Ну ладно, построим мы землянку, машины замаскируем на берегу в оврагах — там их много. Даже если там спрячемся, все равно найдут. Я бы скорее там рыбный цех организовал. Рыбы там много; устроить коптильню, ставить сети — это дело. Но, как ты сам понимаешь, нам сейчас немного не до рыбалки.
— Ребята… — Аста сняла кота, который лежал у меня на спине и начала гладить ему пузо, на что Левка врубил свою внутреннюю тарахтелку — любит он, когда пузяку чешут, ой любит! — Ребята, вы как хотите, но в клинику иду с вами. Стреляю я не хуже Айвара, а то и лучше. Лишний ствол вам не помешает.
— С ума сошла? — вытаращили глаза все.
— Нет. Послушайте меня, пожалуйста. — Девушка задумчиво гладила Левку, который прямо весь извертелся от удовольствия. — Когда пойдете в клинику, ничто не помешает бандитам взять меня в заложницы. Вы меня, конечно, не бросите, но окажетесь в плохой ситуации. Если пойду вместе с вами, то мы или вместе прорвемся, или вместе умрем. Согласитесь, вам же будет спокойнее, если рядом буду. И мне тоже, — тихо закончила она.
Черт, а ведь правда, бандиты не упустят такой шанс, как игра с заложницей. Не особенно попрыгаешь… И вдруг у меня картинка сложилась. Причем так ясно, словно я над этим планом несколько ночей просидел. Это чувство напомнило мне бывшую работу, когда несколько дней мучаешься с каким-нибудь дизайном или проектом, пока одним прекрасным утром, за чашкой утреннего кофе, он не встает перед глазами, понятный до мельчайших подробностей. Дизайн, проекты, клиенты… Как давно это было!
— Так, господа. — Я широко улыбнулся. — Слушайте приказ по гарнизону…

Роберт
5 апреля, утро

Правильно говорят — беда не приходит одна. На фоне эпидемии вроде вполне предсказуемая вещь случилась, но все равно неприятно — расслабились мы, дрыхнем, как в отпуске. Утро началось шумно, с череды выстрелов, прозвучавших недалеко от нашего дома. Вывалился из кровати, запутавшись в одеяле, схватил лежащий на столике пистолет и выглянул в окно — вроде у нас спокойно. Быстро оделся, накинул жилет, взял сайгу и вышел из комнаты. Из соседней двери выглянул сонный Айвар — в трусах, но с винтовкой наперевес.
— Что за хрень? Бандиты?
— А я откуда знаю? — спускаясь вниз, бросил в ответ. — Стреляют где-то…
Попросил Асту, выскочившую в коридор, не высовываться и осторожно выглянул во двор. У ворот уже стоял Альгис с дробовиком на плече и смотрел куда-то в сторону леса. Ну, раз он на улицу вышел, значит, видимых причин для беспокойства нет. Поеживаясь от утренней прохлады, вышел на крыльцо:
— Доброе утро. — Я поздоровался и, оглядываясь по сторонам, подошел к нему. — Что за шум, а драки нету?
— Тебя ждали. Без вас, сказали, и начинать даже не будут, да-с. — Альгис иронически глянул на мое опухшее от сна лицо и кивнул в сторону леса: — Какая-то заварушка началась — там, где Николай живет.
— Пойдем посмотрим или подождем? — Я так зевнул, что чуть челюсть не вывихнул.
— Сходить, конечно, не помешает. Выясним, что там стряслось, может, соседу помощь нужна.
Отражаясь от леса, грохнули два быстрых выстрела. По-моему, из охотничьего ружья стреляли.
— Альгис, а у Николая какое оружие?
— Дробовик видел. Полуавтомат вроде называется.
В ответ послышалась короткая очередь из автомата (к гадалке не ходи — калашников), потом пауза, опять выстрел из дробовика и опять короткая, в три-четыре патрона, очередь.
— Мы с Айваром пойдем, прогуляемся к нему.
Машин слышно не было, значит, не бандиты.
— Не торопись, пусть Айвар здесь останется, а мы с тобой сходим. Николай меня хорошо знает, а вас еще за бандитов примет. Устроите там перестрелку вместо завтрака!
Логично. Я крикнул Айвару, чтобы он включил рацию. Машину решили не брать — до нужной нам дачи было метров сто. Так и пошли — не торопясь, внимательно осматривая участки и дома. В некоторых окнах мелькали заспанные лица — сонное царство. У дачи Николая стояли двое мужчин. Один из них, пониже ростом и помоложе, держал наперевес АКМС, у второго был какой-то полуавтоматический дробовик. Я плохо в них разбираюсь, вроде «мурка» MP-153. Они развернулись в нашу сторону, и Альгис предостерегающе поднял руку:
— Коля, это я, Альгис. Помощь нужна?
— А, это ты. Привет, сосед! Кто это с тобой?
— Живем рядом. Должны были встречаться, это Роберт.
— Не знаком, а вот слышать — да, приходилось. — Николай усмехнулся. — Как про убежденного сторонника физического воспитания.
В ответ я лишь развел руками — мол, что поделать, если это единственная возможность привить правильные манеры поведения. Николай распахнул калитку:
— Заходите, чего встали в дверях? Помощь уже не нужна, но посмотреть есть на что, если интересно. Смотрите, кто тут у нас!
Мы зашли во двор и подошли к забору. Да, полюбоваться было на что! А чего вы ожидали? Рано или поздно это должно было произойти, а то засели мы тут на дачах и думаем — все, судьбу за яйца поймали. Привалившись к столбу забора, лежал застреленный зомби, причем из шустрых, откормившихся. Интересно, неужели через лес пришел? Что, поближе пищи не нашлось?
— Видите, какой гость у нас? — Николай взял лопату, стоящую у калитки, и повернул голову мутанта. То, что когда-то было мужчиной, теперь больше походило на голливудский персонаж из фильма ужасов. Мало того, что челюсти удлинились, так еще и на скулах были видны бугры хорошо развитых мышц. Такому и металл по зубам, причем в самом прямом смысле слова! Глаза особенных изменений не претерпели, разве что третье веко, которое у человека еле заметно, у мутанта было увеличено. Интересно зачем? Уши плотно прижаты к черепу, прямо как у кота, когда мышь стережет. Я достал из кармана жилета резиновые перчатки и раздвинул зомби губы. Ни черта себе, вот это зубы! Клыки, как у кавказской овчарки, только крупнее и более острые, как у молодых собак — не сточенные еще. Несмотря на некоторый опыт в уничтожении этих тварей, впервые появилась возможность спокойно осмотреть тело. В кармане жилета буркнула рация.
— Робби, где вы там застряли, мать вашу так! — Айвар, кто же еще. — Помощь нужна?
— Нет, не нужна. Бери Асту и осторожно идите к дому Николая, а лучше возьмите машину. Здесь соседи шустрого зомби завалили, интересно, что она скажет как врач. Это уже не человек, так что ее специализация как раз в тему.
— Понял, сейчас будем, — сказал он и отключился.
— Осторожно, пальцы не порань, а то и тебя убивать придется, — хмыкнул Николай.
Я что-то буркнул в ответ и взял зомби за кисть руки. Пальцы на руке толстые, ногти, а точнее, когти длинные и массивные. Когда пошевелил один из них, мне показалось, что они похожи на кошачьи; по-моему, они могут втягиваться. Фантастика, оборотни из сказок могут сдохнуть от зависти! Кожа на руках огрубела и на ощупь напоминала акулью шкуру — шершавая, словно наждак. Мои «изыскания» прервали подъехавшие Айвар с Астой. Вышли из машины, оба в полной боевой готовности, даже «укорот», висящий у девушки на плече, смотрелся привычно. Кто бы сейчас сказал, что две недели назад она не знала, с какого конца за него браться? Николай одобрительно буркнул и пошел встречать гостей. Мужики начали что-то обсуждать, девушка присоединилась ко мне и привычными движениями начала ощупывать эту пакость.
— Еле-еле вдвоем завалили, напролом шел, — послышался голос Николая, который рассказывал про заварушку. — Повезло, что навзничь завалился, я ему прямо в зоб заряд картечи и всадил.
Я осмотрелся вокруг, поднялся, уступая место у тела «покойного», и, сняв перчатки, подошел к мужикам.
— Интересно, он один сюда пришел или еще где-нибудь такие бродят? Опасно!
— Да, может быть, и не один, — согласился Николай. — Раз один тропку протоптал, значит, надо вскорости еще гостей ждать. Мало нам бандитов!
Его зять, молодой парень лет тридцати, все это время стоял молча, с явным интересом рассматривая убитого зомби. А может, на Асту смотрел — хрен его поймешь, молчуна. Неразговорчивый, вишь, парень попался, что ты будешь делать!
— Надо бы осмотреться в округе, а то эти шустрые — прыгнет из кустов, не заметишь. — Альгис покрутил носом. — Разве что по запаху…
Кстати, мы давно заметили, что эта нежить, вдобавок к запаху гниющей плоти, еще издает сильный запах ацетона. С одной стороны, это даже неплохо. Если нюх хороший, при входе в помещение можно почувствовать. Если успеешь, конечно.
Через полчаса Аста закончила тормошить нежить и попросила у хозяев воды, перчатки ополоснуть. Мы за это время успели обсудить несколько интересных тем, одна из которых была важна для всех. Недолго думая предложили Николаю переселиться к нам. По соседству пустовал неплохой дом, кстати, больших размеров, чем его собственный. Семья у него все же не маленькая. Николай, как я и ожидал, сразу согласия не дал, попросил несколько дней на раздумье. Дело хозяйское, наше дело предложить, ваше — отказаться.

Роберт
5 апреля, полдень

Ровно в двенадцать часов у нашего дома остановился джип. Новый, но уже с поцарапанным крылом — успели где-то приложить, ездюки. Из машины вылез Док и направился прямиком к нам. Смотри ты, каким деловым наш доктор стал, не узнать!
— Привет, парни. Я все про наши дела беспокоюсь, — Док улыбался так, словно в ТелеЛото миллион литов выиграл.
— Ты меньше беспокойся, нервные клетки не восстанавливаются. — Айвар хмуро посмотрел на джип. — Чего надо?
— Ты не прав, Айвар, они восстанавливаются, правда, очень медленно. А приехал сказать, что договорился о встрече, и Робби ждут в Рамучяй. Ты же хотел поговорить со старшим? Вот, приехал за тобой.
— Это ты меня в гости к бандитам приглашаешь? — Я удивленно приподнял бровь. — Одного?
— Да, Роберт, одного. — Он повернулся к Айвару. — Встреча будет один на один, так что извини, коллега! — Док ухмыльнулся и снова повернулся ко мне: — Ну что, едем? Только огромная просьба: оружие оставь дома. Обратно тебя привезем, а в дороге тебе ничего не грозит.
— Хорошо, только не привезем, а привезут. Ты никуда не поедешь, здесь останешься. Пока не вернусь.
— Как так? — Алексей посмотрел на меня. — Это еще что за новости?
— Это не новости, Док. — Айвар поднялся и повел плечами. — Пока Роберт будет на встрече, ты посидишь у нас в гостях. Если Робби не вернется, то я тебя пристрелю, как бешеную собаку, и твои новые хозяева останутся без проводника по туннелям. Понял? Хотя знаешь — нет, не пристрелю, а буду убивать медленно и с удовольствием, прерываясь на обед и ужин.
— Бред какой-то. — Док пожал плечами. — Я должен это с людьми обсудить.
Он вернулся к машине и что-то забубнил в рацию. Несколько раз переспросил, выслушал ответ и, коротко переговорив с сидящими в машине парнями, вернулся.
— Хорошо, побуду здесь до твоего возвращения.
Мы с Айваром переглянулись, я отстегнул кобуру и снял жилет. Если вы долго носили оружие, то прекрасно меня поймете: сразу возникает чувство, что вы полураздетый, не хватает чего-то… Ну ладно, раз меня везут и охраняют, то побуду без оружия.
— Поехали, что ли, — обратился я к одному из приехавших бандитов. — Чего резину тянуть.

Роберт
5 апреля, часом позже

— Роберт? — Человек повернулся от полки с книгами.
Вот черт, я чувствовал, что кто-то из знакомых окажется. Каунас, что ни говори, — большая деревня, да и Литва тоже…
Кто бы мог подумать, что этим главным окажется знакомая мне личность! Навстречу из тени кабинета вышел человек лет шестидесяти, плотного телосложения. Высокий, где-то под метр девяносто пять. Его округлое лицо, веселые серо-зеленые глаза и темные, коротко подстриженные волосы были знакомы всем жителям Литвы. По публикациям в прессе и рубрике криминальных новостей, естественно. Личность, что и говорить, противоречивая — вокруг его жизни крутилось такое количество сплетен, что отделить правду от вымысла подчас было невыполнимой задачей. В Интернете появлялись разные истории о его связях с высокопоставленными чиновниками, причем ни одна из них не выглядела фантастичной — как говорится, «это вполне могет иметь место быть». Конечно, белым и пушистым он никогда не был, в свое время организовал преступную группировку, которая занималась разными темными делами. А уж как они коммерсантов бомбили в девяностые годы — словно косточки из вишневого варенья. Потом, по слухам, он отошел от криминала и занялся бизнесом. Вот тогда мы и познакомились. Его конторе нужна была рекламная продукция, и кто-то из его знакомых порекомендовал нас. Платил, надо заметить, он аккуратно и особо не торгуясь, правда, и качество работы проверял весьма дотошно. В общем, ничего особенного, обычный клиент. После нашей последней встречи он немного похудел — если так можно сказать про человека весом за сотню килограммов.
— Добрый день, Эдгар…
И вот сейчас, после чашки кофе и получасового разговора о судьбах нового мира, мы подошли к главной теме нашей встречи. Этикет все же сохранился: даже если ты собираешься пристрелить человека, сначала надо поинтересоваться, как у него дела и все ли в порядке у него дома, осведомиться о здоровье любимой тетушки и аппетите вашего малолетнего бандита, чтоб он был здоров. Старая школа, прямо Америка тридцатых годов, ей-богу!
— Роберт, в общем и целом картину ты себе представляешь. Нам нужны эти лекарства. Очень нужны. Ты мужик не глупый, понимаешь, что я не один в Литве — лекарства нужны не только моим людям.
— Почему же тем, которым это надо, не собрать команду и просто не разнести несколько оптовых медицинских складов? Их в Литве не так уж и мало. Я, даже не напрягаясь, назову десяток фармацевтических фирм.
— Что смогли, — он кивнул, — уже захватили. Но некоторые склады уже больше напоминают форт Нокс, и лезть туда небольшими группами глупо. Из некоторых складов товар вывезен в неизвестном направлении, и секрет охраняется лучше, чем золотой запас США в этом самом форте.
— А тут и мы подвернулись, как бесплатная рабочая сила, так понимать?
— Понимай как хочешь, Роберт, — в его голосе послышались железные нотки. — Но эту работу, так или иначе, придется сделать, хочется тебе этого или нет. Ты знаешь, я всегда плачу по счетам, поэтому даю слово, что после выполнения моей просьбы будешь спокойно себя чувствовать в окрестностях. Насколько это возможно в нашей ситуации. Сам понимаешь, отморозки есть везде, и контролировать всех не получается. Плюс к этому — двадцатая часть лекарств с верхних этажей и пятая часть из аптек…
— Почему пятая часть? Четвертая выглядит намного привлекательнее.
— Поначалу я думал предложить четвертую часть, но видишь ли… Скажи, те трое в лесу — ваших рук дело?
— Да, наших, — врать ему не хотелось, не тот случай. — Даже у отморозков должны быть пределы.
Он понимающе кивнул:
— Хорошо. А человек на блокпосту? Чем он тебе помешал? Но ты его убил. Просто так. Вот поэтому и пятая, а не четвертая. И гарантии неприкосновенности вашим людям, если не будет провокаций с их стороны. Вы уже начали собирать команду? Сколько участков думаете взять в хозяйство?
— В идеале было бы девять. Моя дача посередине, вокруг восемь участков. На двух из них уже живут люди. Привезем мою семью, родственников нашего медика, считайте еще два участка. Может, еще кто-нибудь прибьется.
— Семья на Украине застряла? — Он сложил пальцы домиком и посмотрел на меня.
— Да, утрясу несколько дел и поедем.
— Ясно. Значит, так — ваши девять участков и хозяйства, с ними связанные, — поля там, огороды и прочее. Пятая часть лекарств из аптек и двадцатая с верхних этажей. Но штурм мне нужен через три дня. С вами пойдут несколько моих людей. Точнее — два грузовика с четырьмя людьми охраны и шесть человек для погрузки, но на территорию клиники они въедут только тогда, когда будете с грузом. В туннели, кроме вас, пойдет костоправ и один из моих близких людей.
— Не доверяете?
— Я всем доверяю, — Эдгар хмыкнул, — пока могу контролировать.
— Что за человек пойдет с нами? Физическая подготовка? Оружие?
— С вами пойдет мой сын. Ты с ним встречался, знаешь — парень он крепкий.
— Линас? Простите, вы собираетесь рисковать своим сыном?
— Понимаешь, Роберт… — Он замолчал, словно раздумывая, объяснять мне это или нет. — Ты кури, кури — знаю, дымишь, как паровоз. Так вот, люди вокруг меня — это бараны, которыми надо управлять. Но среди них есть несколько придурков, которые только и ждут от меня ошибки, чтобы занять мое кресло. Я уже не молод. Если на мое место прямо сейчас поставить Линаса, то у него возникнут серьезные проблемы. Он сидел один раз, по малолетству, следовательно, почти чист перед законом. И некоторые персоны этот факт могут поставить ему в вину. — Он усмехнулся. — Сидельцы, которые сами у хозяина чуть не в «мужиках» ходили. А пойдет с вами — начнет приобретать вес. Человек, который сходил на Чертову мельницу и вернулся оттуда живым, с товаром, который необходим моим коллегам в Литве, — в наши времена эта репутация будет стоить дороже, чем какая-нибудь воровская корона из дешевых детективов. К тому же и вам будет легче, и мне спокойнее. Пока будете работать, за домом присмотрят, можешь не переживать. За медичку не беспокойся — никто пальцем не тронет.
— Она идет с нами. — Я выпустил дым в потолок. — Так что беспокоиться не о чем.
— Смотрю, вы серьезно к делу подходите, раз девушка к таким вещам подготовлена. Хорошо, восьмого числа штурм. Встречаемся где?
— Восьмого утром, в девять часов, на блокпосту. Но перед этим, седьмого числа, ваши люди должны сделать вот что… — Я объяснил, и на этом разговор закончился. Вроде все обсудили, чего рассиживаться-то.
— До встречи, Роберт, — кивнул он и снова вернулся к книгам.
Интересная встреча получилась, что и говорить! То, что мир тесен, известно давно, но этого человека я меньше всего ожидал здесь встретить. И уж точно никогда бы не подумал, что Эдгар отправит в это месиво своего сына. Конечно, причины вполне понятны, но так рисковать… Видно, передел сфер влияния идет полным ходом. Следовательно, начнутся бандитские войны — вдобавок к зомби. И размах этих действий не сравнится с прошлым. Сдерживающих факторов никаких, так что в ближайшем будущем в Литве будет шумно. Вроде бы и делить нечего, бесхозного добра хватает, но дел наворотят… А уж кровушки прольется — мама не горюй!

Роберт
5 апреля, день

Что-то мы часто заседать стали, как бюрократы в мирные времена, право слово! На этот раз пригласили и Виктора с Николаем. Было что обсудить, если принять во внимание утреннего морфа — так его Аста назвала. Мол, есть такое определение в биологии, подходящее к этим отожравшимся зомби: «Резко выделяющийся тип внутри вида или отдельной популяции». То, что зомби начали появляться на территории поселка, — это плохо, но ожидаемо. Надо бы обнести забором все девять участков, чтобы иметь относительно безопасную территорию. Конечно, от морфов это не спасет, но против обычных зомби — вполне хорошая профилактика. Николай все же решил переселиться к нам поближе, правильно рассудив, что компанией жить будет спокойнее. Рассказали им про договор с бандитами и предстоящий штурм клиники. После этой новости Валерка резко погрустнел — понимает, что если нас там положат, то его переселение теряет всякий смысл, он остается без охраны. Николай если и удивился, то вида не подал.
На организацию и подготовку штурма у нас было ровно два дня. За это время нам надо обдумать некоторые детали, подготовить машину и загрузить Валеру хозяйственными делами, а то он расслабился, смотрю. Когда переселялся, пел соловьем про хозяйство, вот пусть и пашет, пока будем безопасность обеспечивать.
Николай, как старый вояка, сразу взял быка за рога. Предложил разбирать бесхозные заборы, дома, и из них строить по периметру ограду. Посчитали, что обнести забором девять участков — где-то двести пятьдесят метров. Инициатива у нас наказуема, вот мы и повесили на него ответственность за этот проект. В ответ он хмыкнул, словно товарищ Сухов из старого фильма, и сказал, что послезавтра начнет этим заниматься. Валера с женой поступали в его полное распоряжение, причем было понятно: лентяйничать он им не даст, не тот у Николая характер. Айвар вспомнил про наручи, которые видели на руках у стрелка из Клайпеды. Вещь вполне необходимая и полезная, особенно при штурме помещений. Я бы еще и краги сделал на ноги — была бы кожа хорошая… Кожа нашлась у Альгиса — вот запасливый хомяк! Николай выслушал, что нам надо, и сказал к нему зайти — жена пошьет.
— Кстати, парни, — он почесал затылок, — а как у вас с патронами? На штурм много уйдет. Вижу, у Робби сайга под 7,62, а как с патронами к ней?
— Так себе. Если честно, где-то тысяча двести штук, не больше. Меня больше 5,45 волнует. У нас два стрелка с автоматами под этот калибр, а патронов всего штук четыреста, не больше.
— А на обмен ничего нет? Я бы пистолет какой-нибудь приобрел. Для себя и зятя. — Николай заинтересованно подвинулся поближе к столу.
Я посмотрел на коллегу: он у нас завскладом. Айвар вытащил из кармана блокнот, бюрократ несчастный, и предложил Николаю на выбор: CZ-83, Иж-71 или CZ-75-SP01. Правда, сразу поинтересовался: на что предлагает меняться?
— На патроны 5,45. У меня целый цинк лежит, с незапамятных времен. Один, хм… знакомый поделился, еще до эпидемии.
— Робби, сколько в цинке патронов?
— Если не ошибаюсь, то тысяча восемьдесят штук.
— Прилично, но не много. Думаю, за цинк можете забрать или оба пистолета, CZ-83 и Иж-71, или только один CZ-75. В комплект добавим по двадцать пять патронов.
Николай подумал, видно, прикидывал цены. Конечно, обмен не совсем равноценный, но что делать — время такое.
— Давай так: добавляешь в комплект по триста патронов, а я добавлю пять гранат, вам при штурме пригодятся.
— А гранаты у вас откуда?! — вытаращились в ответ мы. — И какие?
— Фошки. Я же говорю — знакомый поделился.
— По триста не дадим, нет у нас столько курца. По двести на ствол.
— Договорились!
— Мне бы тоже что-нибудь не помешало, — подал голос молчавший все это время Валерка. — У меня только одно ружье и патронов мало.
— Бери пистолет или обрез. Патронов для обреза много не дадим, штук двадцать, не больше, а для пистолета не больше пятидесяти, у нас самих люгеровских патронов кот наплакал. Но зато какой пистолет, сам посмотри! — Айвар ушел в дом и вернулся с пластиковым чемоданчиком, где лежал чезет. — Посмотри, какой ствол, просто песня!
Коллега словно попал в мирную жизнь — торговать он любил и умел, не отнимешь.
— Цена обмена? — Валера даже подобрался весь. Смотри ты мне, еще один коммерсант нарисовался!
— Пистолет дорогой, спортивный, думать надо, — подал реплику Айвар и погрузился в раздумья…
Нам на это смотреть было неинтересно. Николай пошел за цинком и гранатами, а я — за пистолетами и патронами для него. Альгис долго ухмылялся, глядя на эту ностальгическую картину торга, потом решил заняться машиной, с ней тоже работы хватает. Мне бы еще эту заразу найти, которая нам стекло вынесла, — убил бы сволочь!

Роберт
5 апреля, вечер

Работали мы весь день как заведенные. Дел накопилось много, да еще этот штурм, черт бы его побрал! Можно подумать, делать нам больше нечего. Альгис нашел кусок оргстекла, заделал нам разбитое окно и прикрепил на все окна решетки. Даже что-то вроде кенгурятника повесил. Машина приобрела довольно грозный вид и стала похожа на наглого кабанчика из одного старого мультфильма. Айвар поменял трофейный обрез и тридцать патронов к нему на восемьдесят литров солярки, но, несмотря на это, настроение у него было мрачным:
— Ну вот, завтра еще два дня, и «прощай, любимый город», — вздохнул Айвар.
— Не хорони себя раньше времени, еще дел много, — отозвался я. — Вроде не впервой, прорвемся!
— Надо прорваться, у нас выхода другого нет, — сказал сидящий рядом Альгис.
После всех дневных забот мы лениво сидели на лавке и ожидали, пока Аста освободит баньку. А после парной примем по сто пятьдесят гвардейских для снятия напряжения — и баиньки, завтра дел мно-о-ого, успеть бы все сделать, что задумано.
— Вы чего там грустите, мужики? Гостей принимаете? — У забора стоял ухмыляющийся Николай. — Есть срочная проблема!
Он поднял над забором две бутылки коньяку:
— А не сообразить ли нам по случаю начала совместной деятельности и за упокой заваленного сегодня морфа?
— Обязательно! — хором ответили мы.
После баньки мы присели за стол, плотно поужинали и не торопясь начали обсуждать планы на завтра. Потом разговор свернул на политику и историю. В общем, о чем еще могут говорить четыре мужика, собравшись вместе за столом? Только присутствие Асты нас удерживало еще от одной популярной темы — «про женщин». Решили эту проблему не усугублять — и так хреново. Мы с Айваром были вынуждены холостяковать, что настроения нам не прибавляло… Была у меня одна фривольная мыслишка в отношении Асты, что уж говорить, да и Айвар тоже, голову на отсечение даю, о том же подумывал. В общем, свернули на службу в армии, пока кто-то не упомянул про ракетный городок в Кармелаве.
— Кто тебе, Айвар, сказал, что там СС-20 стояли? — спросил Николай.
— Не помню, на каком-то форуме прочитал.
— В Интернете, — хмыкнул Николай. — Не было в Литве никогда этих ракет. Какой смысл их было на самую границу тащить, если у них дальности с запасом, на всю Европу хватало! СС-20 — это по натовской классификации, а по нашей — комплекс «Пионер», с РСД-10 — они были у соседей, в Белоруссии. У нас стояли старые Р-12, до 1989 года. СС-20, — усмехнулся он. — Размечтались!
— А вы кем служили-то? — спросил у него Айвар.
— Считался ракетчиком, а служил в «Тиграх», знаешь, что это такое?
— Нет, это кто такие?
— РЭЗМ? — спросил я. — Хотя нет, в восьмидесятых службу заканчивали? Тогда ББО, РБО или АСО. Правильно?
— Примерно, — покосился на меня Николай. — С этими службами дело имел. Ты часом не шпион, а?
— Нет, просто по работе имел дело с людьми, на этих делах сильно двинутыми, вот и запомнилось. — Я довольно ухмыльнулся. — Повезло нам, мужики, такого специалиста в команду заполучить, ох, повезло!
— Был спец, да весь вышел. Но когда забор закончим, подумаю, что можно придумать. — Николай прищурил один глаз. — Конечно, систем «Тантал» или «Струна» не обещаю, но что-то похожее сможем сделать. Надо будет с завтрашнего дня напрячь Валеру и Юрку, зятя моего. Нечего им прохлаждаться. Разметку сделаю и пусть ямы под столбы сверлят. Надо еще про огороды подумать, картошки бы посадить, и вообще, свиней завести, что ли — мяса-то хочется. Долго на старых запасах мы не продержимся. Считай, до зимы дотянем, а потом что — зубы на полку класть?
— С этим делом надо Валерку напрячь. Если он божился, что хозяйственник, то пусть думает, как команду прокормить. Как только начнем общее хозяйство, конечно. Наше дело солдатское: охрана, физическая работа и мародерка. — Айвар задумался. — Кстати, есть идея про рыбу, но это потом, после клиники решим. Если, даст бог, вернемся, — тихо добавил он.

Роберт
6 апреля, утро

Времени до штурма оставалось все меньше. Альгис с Айваром еще затемно уехали ставить сети; сосед вспомнил, что у покойного Витьки в сарае должны быть еще — конфискат, надо полагать. Если задумаем рыбу на продажу ловить, то обязательно надо достать — сомневаюсь, чтобы народ добрался до них. Во-первых, лодка нужна, во-вторых, там зомби могут быть, а среди наших поселенцев дурных нет так рисковать. Это мы — на всю голову больные, лезем куда ни попадя, ищем приключения на свою задницу.
Пока народ сети полоскал, занялся амуницией и разметкой забора вместе с Николаем. Его семья понемногу перевозила вещи в соседний дом, а мы ходили по периметру будущей базы и забивали колышки, где надо сверлить дырки под столбы. Валеру Николай еще вчера вечером по стойке «смирно» построил — видно, втолковал ему «устав гарнизонной службы», чтобы тот не расхолаживался. Подействовало. С самого утра Валерка завертелся, изображая бурную хозяйственную деятельность. Чертил что-то, считал-высчитывал и вздыхал, как больная корова. Разметив забор, прикинули место для огорода и присмотрели на пустом участке сарай, куда можно поселить хрюшек. Правда, их еще найти надо. Придется по деревням поездить — свиней в литовских деревнях всегда держали, колбасы и скиландис все любят.
Пока возились по хозяйству, вернулись наши рыбаки. Уставшие, мокрые, но довольные. Рыбы у нас в озерах много, а сеть — это не удочка. Кроме рыбы притащили еще и тридцатикилограммового бобра. Убитого, конечно, а не живого. На фиг он нам сдался, живой-то? А так и мясо ничего, а хвост — вообще деликатес, если правильно закоптить. Правда, весной бобры худющие, отощали за зиму. Ничего, съедим и такого. Аста что-то буркнула про бобровую струю; ну, это ее хозяйство, пусть занимается.
— Часть оставим себе, а большую часть можно продать ментам. И вообще с ними переговорить было бы неплохо. — Айвар, довольный результатами рыбалки, прямо светился; рыбы они привезли более чем достаточно. Уж не знаю, где они там сети ставили, думаю, пару проток перегородили, браконьеры чертовы.
— Зомби на той стороне много? — спросил я.
— Видели несколько морфов, но они умные, блин, прячутся сразу. Этого еще нам не хватало — думающих мертвяков. Причем быстрые, заразы, под выстрел не идут!
— Сейчас перекусим и по-быстрому закоптим рыбки! — Альгис хлопнул себя по животу. — Дело нехитрое. Железный ящик, опилки, тридцать минут — и готово.
— Ментам, если к ним поедете, захватите пару копченых «хвостов». — Николай с удовольствием рассматривал добычу. — Для установления контакта, так сказать.
— Тогда надо не тянуть, а прямо сейчас этим и заняться. Нечего по темноте в город соваться. — Я посмотрел на часы. — Нет у нас сейчас времени на непредвиденные ночевки в городе.

Роберт
6 апреля, пять часов вечера

К территории отдельного Егерского батальона, где во времена СССР располагался 108-й полк ВДВ, подъезжали с опаской. Кто знает, какие нынче правила у этих ментов; по-глупому погибнуть — дело нехитрое. Может, они сначала стреляют, а потом имя спрашивают?
— Эй, хватит дрыхнуть на посту, давайте открывайте, черти зеленые!
— Ща кто-то пулю поймает и заткнется, раз и навсегда! — Из сторожевой вышки, построенной у ворот, выглянул здоровый парень в бронежилете и с G-36 наперевес. — Проваливайте!
— Слышь, pareigūnas, не борзей, не на дороге с волшебной палочкой. Консервы, поди, надоели? Есть рыба и дело к комиссару.
— Какой тебе комиссар, на хрен, их у нас тут, как собак нерезанных! Ехал бы ты, пока цел!
— Зови комиссара Александра из учебки. Скажи, что Роберт и Айвар приехали, по делу. Давай, не томи, сам не можешь позвать — так зови начкара, у нас тоже время не халявное, с тобой здесь легкие студить. Рыба может испортиться!
— Ща, прямо так он и прибежал, с тобой разговоры разговаривать…
Мы с Айваром достали копченого подлещика и разложились закусить прямо на капоте машины. Все-таки реклама — великая вещь! А ты смотри, глотай слюни. Голову даю на отсечение — сидишь на каше, консервах и сухом пайке. Дежурный посмотрел на нас, потом что-то забубнил в рацию. Еще через пятнадцать минут приоткрылись ворота и к нам вышел Саша, комиссар полиции, которого мы хорошо знали еще до эпидемии.
— Какие люди, боже мой! — Он развел руками. — Живые, при колесах, и еще жрут разные деликатесы рядом с голодным караульным, навлекая на себя справедливое возмездие. Наглые вы, мужики! А если бы шмальнули в вас?
— Ну и шмальнули бы, и что? Имели бы пару рыбьих хвостов и двух зомбей. А мы по делу, причем выгодному.
— Узнаю наглых рекламистов, даже на том свете будете торговаться, чтобы выбить местечко повыше, арфу погромче и облако помягче. — Сашка посмотрел на подлещика и нагло оторвал ему хвост.
— До того света еще дожить надо. А что до наглости — так жизнь такая. Дело к тебе есть.
— Говори про дело… Вкусно. Сами коптили?
— Сами. Рыбу в машине видишь? Можем раз в неделю привозить. Конечно, всю вашу ораву не накормим, но у вас, думаю, равноправия нет, так что хоть начальство полакомится. Ну и детишкам, может, достанется, им на пайках и консервах тоже не сахар.
— Есть у нас тот, кто рыбу привозит, — обсасывая хвост, заявил Сашка. — Каунасское море рядом. А что взамен хотите?
— Судя по тому, как ты за подлещика уцепился, не очень-то и привозят! — Айвар усмехнулся. — Сейчас нужны патроны, а потом бензин и так, по мелочи.
— Патроны какие?
— Разные, например 7,62x39 и люгеровская девятка, желательно экспансивка.
— Семерки нет. Точнее, есть, но мало. А люгеровских… Можем подбросить. Сколько хочешь патронов за весь товар? Рыба-то хоть свежая?
— Смотри сам, час назад еще плавала. Здесь пятьдесят килограммов рыбы. По старым ценам это где-то на шестьсот — семьсот литов. Но если патроны можно достать, то рыба — вещь такая, ее ловить надо, а вам, думаю, некогда. Если и привозят, то не очень часто. Так что, сильно не наглея, тысяча люгеровских патронов.
— Ну вы борзые! — Сашка заглянул в открытый багажник машины, где в полиэтиленовых мешках трепыхалась рыба.
— Мы всегда такими и были, только маскировались под скромных.
— Столько не дам, и не мечтайте. Делите на два, тогда, может, подумаю.
— Фиг, лучше мы воякам эту рыбу предложим, будет проще.
— К воякам соваться не советую, они вообще стали отмороженные, хуже бандитов.
— Кстати, про бандитов. — Я взял его под локоть. — Ты знаешь, что в Рамучяй целая банда окопалась?
— Знаю. — Сашка пожал плечами. — Эдгар энд компани. Приезжал тут на днях, с начальством что-то обсудить.
— Эдгар приезжал? — Мы вытаращились на него.
— А чему вы удивляетесь, парни? Наш начальник еще молодым опером был, когда Эдик первый раз на нары загремел, по-моему, наш шеф его и арестовывал. Так что у них было о чем поговорить. Знаешь, как бывает — «бойцы вспоминают минувшие дни»… Эта эпидемия многое с ног на голову поставила, так что нет уже ни бандитов, ни ментов. Можно заново летоисчисление начинать.
— Ну, раз так, то восемьсот патронов.
— Пять сотен, и ни патроном больше. Еще копченая рыба есть?
— Есть еще четыре подлещика и несколько угрей. Семьсот — и забирай.
— Шестьсот, оглоеды! Внутрь не приглашаю — запрещено.
— Семьсот. И даже на чаек не просимся.
— Ладно, сейчас принесу, ждите.
— Отгородились от народа, защитники народные. Подождем, куда мы денемся.

Роберт
7 апреля, утро

— Добрый день, Роберт. Отец просил передать, что то, о чем вы у него просили, сделано и план сработал. Завтра ждем в девять, как и договаривались, на блокпосту. Поедем двумя машинами?
— Думаю, да. В нашей трое; я подсяду к вам, чтобы связь держать между машинами.
— Что-нибудь еще надо?
— Да, передайте отцу, что наша договоренность останется в силе, если ваши отморозки не будут беспредельничать в поселке. Грабить вы, конечно, будете, куда денетесь, но без убийств, насилия и захвата пленных. Если такое случится, не обессудьте, завалим по беспределу сразу.
Смотри ты, а Линас вылитый папашка — вон как глазки блеснули!
— Договоренность касается только вашего окружения, если не ошибаюсь, — его голосом можно гвозди забивать.
— Да, но разговор был, что ваши будут грабить. Про насилие, убийства и прочее разговора не было. Давайте уж без казуистики обойдемся.
— Я передам отцу вашу просьбу…
— Да это не просьба, это констатация факта. Просто информация о нашем договоре быстро станет известна всем жителям поселка, что, естественно, вызовет отрицательную реакцию. Будете только грабить — люди промолчат. Но если кто-то погибнет или, еще хуже, будет изнасилован, то нам в отместку могут и красного петуха пустить, и в спину шмальнуть. Так как это будет реакцией на ваши действия, то мы примем соответствующие меры.
Линас кивнул и направился к своему джипу. Вот ведь лось, какой мародер получился бы! На его плечах можно сразу бочку солярки принести и, скорее всего, он даже не запыхается. Здоровый, чертяка!
В отдалении послышались вопли. Ну правильно, бандиты приехали на трех машинах, значит, две где-то хабар собирают. Ладно, черт с ними, потом разберемся.

Роберт
7 апреля, день

— Вы, Роберт, вместе со своей компанией поступаете как закоренелые индивидуалисты! Этого в нашей ситуации нельзя допускать ни в коем случае! — Мужик размахивал руками, как мельница крыльями. Мне показалось, что еще немного — и этот здоровяк взлетит, как Винни Пух на шариках. Козел, блин. Смотри ты, никак не успокоится. Соседушка приперся к нам в окружении каких-то склочных пергидрольных баб и теперь, стоя за забором, брызгал слюной и кипел негодованием. За ворота зайти он все же не решался. Бабы, выглядывая из-за его спины, изображали возмущенную общественность, что-то вроде подтанцовки на эстраде. Главное — быстро-то как! Интересно, кто стукнул? Вполне могли и сами бандиты, чтобы нас лбами столкнуть. Правильно: разделяй и властвуй. Ну, ну, посмотрим…
— Вы должны были прийти к нам и все честно рассказать, чтобы мы все решили, как вам поступать в этой ситуации! — смотри ты мне, уже за сетку забора схватился. — Сейчас вы подставили под удар всех, живущих в этом поселке, обезопасив только несколько семей, которые пошли у вас на поводу! Мы боролись за независимость и свободу не для того, чтобы кормить бандитов! Вы должны были бороться! Официально заявляю, что, как только сюда доберутся представители властей, вы будете отвечать за преступный сговор с бандитами, а также за рукоприкладство в отношении некоторых уважаемых членов нашего поселка!
Ну, трындец… Вот уж точно бы не подумал, что такие идиоты смогли выжить, хотя… Знаю я эту породу крыс. Спецподразделение «Вязаные береты», мать их так!
— Вот как… Представители властей, говоришь. — Я закурил и, прищурившись, посмотрел на них. — А скажи мне, Йонас, тебя государство обувало, одевало и кормило? Эти государственные шлюхи душили народ налогами, охрененными платежами за бытовые услуги и платили нищенские пенсии старикам, чтобы набить свои карманы. Свои карманы, а не твои! Чего же ты, сучонок, с государством не воевал, не протестовал? Они ведь грабили народ больше, чем бандиты, к тому же прикрываясь законами, которые сами же и писали, причем меняли их каждый месяц. Мало, осьминога тебе в задницу? Так ты вспомни, как посылали наших парней рисковать своими жизнями в горячие точки, чтобы прогнуться под Америку, Евросоюз и прочих. Они ведь не родину защищали, а были обычной разменной монетой в играх политиков, чтобы на крови солдат получить кредиты и опять их своровать. Может, ты видел бедного чиновника, плачущего от кризиса? Если они и рыдали, то от того, что воровать стало труднее, просто красть уже нечего. А сейчас ты приходишь и обвиняешь меня, что не хочу воевать с бандосами. Да, правозащитник ты наш, не хочу! У меня с ними нейтралитет, и героя, хрен знает во имя чего, изображать не собираюсь. Полезут ко мне — буду воевать, как умею, и убью, сколько успею. А за ваши дешевые душонки даже гроша ломаного не дам. Иди, у государства своего долбаного защиты проси! Как ты там на собрании орал? Каждый за себя? Вот и хлебай эти убеждения полной ложкой, мешать не буду. Стоять! Я еще не закончил! Ты хочешь, чтобы я защищал поселок от зомби и бандитов? А что ты мне дашь взамен? Обеспечишь едой, патронами, бензином? Нет, ты же хочешь примазаться к спокойной жизни, даже пальцем для этого не пошевелив. Хер! Запомни, чудак с физическим именем: бесплатно даже неприятности не бывают. Надо было раньше думать, когда ты на митингах глотку драл и голосовал на выборах за партии уродов, ворующих у народа последний кусок хлеба. За те самые партии, которые обрекли на голодную смерть стариков-пенсионеров. Когда предлагали общую охрану организовать, ты морду кривил, боялся, что кормить придется, а сейчас — пшел отсюда, пока я тебя не пристрелил к бениной мамаше!
— Ты чего так разошелся, Робби? — сбоку подошел Айвар и протянул мне сигарету. — Нашел перед кем оправдываться.
— Достал он меня. — Я прикурил и продолжал: — Люди как будто до сих пор в мирное время живут, ей-богу! До них не доходит, что произошло? Прав Сашка — надо заканчивать делить людей на солдат, ментов, бандитов и чиновников с работягами. Прошлого мира уже нет. Каждый из нас может забыть, кем он был в прошлом — большим начальником или дворником. Жизнь начинается заново, сколько бы той жизни ни осталось, один день или неделя. Есть слабые и сильные. Он бы еще про мораль начал песни петь, я бы точно не выдержал и пристрелил его к чертовой матери!
— А чем тебе мораль-то не угодила?
— В задницу пусть себе ее засунет! Мораль сейчас простая: если не нравится поведение другого, убей и живи дальше. Не можешь убить — не лезь!
— Тю-у, Робби, пойдем чайку попьем с ромашкой, а? Это у тебя нервишки перед завтрашним днем играют. — Айвар приобнял меня за плечи. — Ты это, главное, не бери в голову, экий ты у нас взрывной стал, от тебя мата лет десять не слышал! Хочешь, чуток коньяку плесну, исключительно в медицинских целях?
— Да, нервы ни к черту, согласен. — Я отбросил окурок. — Ладно, идем чаю сделаем.

Роберт
7 апреля, вечер

— Нормально. — Я рванул из кобуры пистолет и прицелился. — Работать можно.
Николай принес сшитые его женой кожаные наручи для всех, и теперь мы их примеряли, пробовали, насколько удобно с ними держать оружие и менять магазины. Конечно, зажимает немного руки, но ничего — расстояния там небольшие, альфу с двадцати пяти метров выцеливать не придется.
Оружие мы распределили просто. Я беру сайгу и Глок-17, Айвар, — AR-15, Глок-21 и дробовик бенелли; мужик он крупный, есть куда повесить. Альгис — АК-74 м, CZ-83 и дробовик Germanica. Аста — Глок-17 и АКС-74у. Гранаты взяли Айвар и я. Хуже было с жилетами, точнее — с их отсутствием у Асты и Альгиса. Им запасные магазины придется класть в карманы, а это дополнительное время на перезарядку. Конечно, первая пара у них соединена каплерами, но запасные — раздельно, спаренные в карман не помещаются. На 5,45 у нас всего семь магазинов. Значит, Альгису два магазина, Асте пять.
Берем два небольших рюкзака, куда мы упаковали аптечки, фомку и деревянные клинья — изобретение нашего умельца. Еще утром заметил, как он пилил. Подошел посмотреть, оказалось — небольшие деревянные клинья. По его задумке, с их помощью будет можно блокировать двери. Хм, насколько я помню больницы, там все двери вовнутрь открываются, но ладно, возьмем, запас кармана не тянет. Не понадобится — выбросим. Две литровых фляги с водой, в плоскую залили бренди. Николай принес в подарок несколько плиток шоколада. Что еще? Проверили батарейки в прицелах и фонариках. На даче нашелся один налобник, я его давно купил, и вот — пригодился. Потом все дружно завалились в баню. Не сразу, конечно, по очереди. Говорить не хотелось; все, что надо было сказать, уже сказано, чего лишний раз языком трепать. Посидели немного с чашками душистого чая и разошлись спать — день завтра обещал быть тяжелым.
Я лежал в темноте, курил и думал. Рядом на подушке спал Левка. Ему, наверное, снилась большая куриная грудка — он выпускал когти и тарахтел сквозь сон, как маленький трактор. Прошло две недели с начала эпидемии… Всего четырнадцать дней, а мир изменился так, что изредка мне кажется — играю в компьютерную игру типа S.T.A.L.K.E.R. Только что графика покруче и возможности сохраниться не предусмотрено. И еще… Заметил, что жизнь словно замедлилась. Раньше дни мелькали так быстро, что мы считали не днями, а неделями и месяцами, отмечая смену сезонов только характером заказов. Не успевали отбиться от рождественского штурма, а уже наступала пора летних распродаж. А сейчас? Дни тянутся медленно, несмотря на огромное количество дел. Может, это и хорошо, кто знает…
Семья… Как они там? Иринка, мать, отец? Если военные рядом устроились, то, наверное, все хорошо, — очень мне хочется в это верить… Только бы сюда прорываться не надумали! Знаю я характер отца — может не усидеть на месте. До них меньше тысячи километров, а такое чувство, что на другой планете. Часто про них думал, каждый день вспоминал. Просто загонял эту мысль куда-то в глубину души, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Иначе или с ума сойду, или начну стрелять по любому поводу. Мы никогда об этом не говорили; чертов прибалтийский характер, старались не показывать свои эмоции другим. Жена часто называла меня холодным, сухим прибалтом. Конечно, с ее южным темпераментом не сравнить. О близких все вспоминали, даже Альгис, который похоронил всех родных. Однажды я заметил, как он держит в руке небольшую куклу, найденную где-то на заднем дворе дома. Стоял, держа на ладони кусочек прошлой жизни, и тихо плакал. Видели, как плачут мужики? По щеке, цепляясь за небритость, сорвется вниз слеза. Одна, другая… Во взгляде проскользнет что-то обиженно-детское. Мужчины не плачут, скажете вы? Бред, плачут! Даже без слез, что еще хуже, с утробным рыком, когда горло властно перехватывает боль. До хруста закушенных зубов, до подавленного стона, похороненного глубоко внутри.
Айвар… Я его знал, как говорится, сто лет и мог по выражению лица сказать, о чем он думает. Когда сегодня сидели у летнего камина, он смотрел на огонь и то улыбался, то хмурился, словно со своей Ингой разговаривал. Переживает, конечно. Если мои все вместе, а родственников Асты мы надеялись разыскать, то что думать ему? Америка — это не Украина, оттуда на машине не приедешь. Может, и найдется какой-нибудь сумасшедший, рискнет прорваться в Европу, но что-то мне в это не верится…

Роберт
8 апреля, утро

Небо было хмурым, как мое настроение. Накрапывал небольшой дождик, что в общем-то было нам на руку — зомби не любят сырость, значит, должны меньше двигаться. Может, спокойнее будут, нежить проклятая. Аста теребила в руках краешек шахидки, а Альгис уже по третьему разу рассказывал старый анекдот, причем каждый раз все нервно смеялись. Помню, когда первый раз ехали прыгать с парашютом, у некоторых похожее чувство было. У блокпоста уже ждали; два бортовых «мерседеса» и лендровер дискавери. Спрятавшись от непогоды под навесом, стояли Док, Линас и еще несколько человек. У одного из них висел на плече новенький РПКМ с «банкой» на семьдесят пять патронов. Смотри ты мне — интересно, где они такой откопали, вроде у нас в армии такого нет? Хороший пулемет, практически тот же РПК-74 м, только под патрон 7,62x39. Если не ошибаюсь, его сейчас на экспорт в этом калибре производят. Я завистливо свистнул. Даже мелькнула мысль: застрелить и забрать. Жалко, нельзя.
Вышли, сухо поздоровались, обсудили порядок движения машин, покурили напоследок и тронулись. Я сел к бандитам в джип, чтобы с замыкающей машиной связь была, где на заднем сиденье уже устроился Док, который демонстративно со мной не разговаривал. Черт с тобой, золотая рыбка. Десять километров до Каунаса проехали быстро, у въезда в город повернули направо и по трассе, мимо того самого ресторанчика «Tėvynė», проскочили к мосту. По набережной, заставленной машинами, доехали до поворота на клинику и затормозили. Зомби на улицах и правда было поменьше. Даже в разбитых машинах не копались, что уже стало привычной городской картиной. По всей видимости, зомби сохраняли какую-то память, которая притягивала их к этим железным коробкам. Во время поездок по городу мы часто видели, как зомби копаются даже в салонах машин, словно уехать куда-то хотят. «И рад бы в рай, да грехи не пускают», как говорила моя бабка.
Мы осмотрелись и вышли из машин, отсюда пойдем двумя «бортами». Грузовики подтянутся по вызову, у Линаса была с ними радиосвязь. Подошел к нашей машине:
— Ну что, господа, окропим снежок красненьким?
— Типун тебе на язык! — Айвар поплевал через плечо. — Будем надеяться, что все по плану пройдет.
— Дай-то бог. Ладно, поехали, работы впереди много. Раньше начнем — раньше закончим.

Роберт
8 апреля, утро. Окрестности клиники Каунасского медицинского университета

План и правда сработал. Вчера, по моей просьбе, сюда прогулялась компашка Эдгара и снесла часть забора. Зацепив тросами, повалили десяток секций; иначе на территорию было бессмысленно соваться. За ночь зомби разбрелись по окрестным районам, да и морфы, наверное, на волю рванули — свежатинкой питаться. Конечно, не комильфо их в город выпускать, но что прикажете делать? Минометов у нас нету — не запаслись. Ограда клиники зияла прорехами, огромные кованые ворота были «гостеприимно» распахнуты. Милости просим, блин. Нежити на территории клиники было еще много, не все разбежались, — только в пределах видимости, заплутав между корпусами, бродило около пятисот. В разбитых окнах мелькали какие-то тени… Меня даже мороз по коже пробрал — представляю, что там внутри делается.
— Ну что, начинаем? — Линас, хоть и старался выглядеть спокойным, нервничал. Без надобности трогал пистолет — гляди-ка, российский викинг. Интересный выбор. С автоматом он моих ожиданий не обманул — понтовый G-36. Может, кому-нибудь и нравится. Дока вооружили попроще — АКС-74у и в нагрудной кобуре макаров, вон рыжая рукоятка торчит. У каждого по четыре магазина. Маловато, парни, разве что в рюкзаке, который лежал на сиденье рядом с Доком, запас есть. Мандраж мне был понятен, самого слегка трясло — если вместо клиники влезть в пруд с крокодилами, то выбраться живым шансы одинаковые.
— Мля-а, — присвистнул в наушнике Айвар, — сколько их здесь! Ну что, Робби, понеслись в страну чужую?
— Тронулись…
Новый морг был отсюда недалеко. Можно сказать — рядом. Прямо по курсу, метрах в двухстах. Правда, это тот случай, когда самый короткий путь становится самым длинным — напрямую не прорваться. Даже если пробьемся через толпу зомби и доедем до аллеи центрального входа, чтобы добраться до дверей, нам придется пробежать по узкой дорожке, куда на машине никак не проехать (понаделали клумб где надо и где не надо), а потом еще переть метров тридцать напролом по парадной лестнице. Нас просто порвут, шагу сделать не успеем.
За воротами мы повернули налево и, грозно фыркнув мотором лендровера, заехали на высокий бордюр. Растолкали кенгурятником несколько зомби, попавшихся по дороге, и двинули к старому моргу. Мне доводилось в нем бывать; один раз пришлось на опознание ехать, второй раз — по какой-то другой надобности, так что примерное расположение дверей в первом помещении представлял. Дальше, по идее, нас должен был вести Док, это его забота — дорогу указывать. Хотя из старого морга в новое здание ведет только один ход, так что не заблудимся.
У одноэтажного домика старой постройки с облупившейся штукатуркой зомби было немного. Два персонажа стояли столбами у дверей, пятеро — неподалеку, у кустов сирени, словно скульптуры в парке культуры, и еще один разглядывал себя в уцелевшее окно. Так, первыми идем я и Линас. Дока придется придержать до поры до времени. Про местонахождение нычки знает только он, зараза такая, и свою важность прекрасно понимает! Чувствует, гаденыш, что без него мы лекарств не найдем, всю клинику не обыщешь — пупок развяжется. То-то сидит, ухмыляется! Ладно, Док, будет еще разговор по душам…
Значит, так: отстреливаем нежить на улице и проверяем двери и приемную. Если там все чисто, блокируем внутренние проходы, ставим машины и перебираемся туда. Все, кроме Альгиса, — он останется. Опустили стекла окон, достал из карманчика жилета беруши (еще чего не хватало — слух себе портить). Первого зомби аккуратно, как на стрельбище, сняла Аста. Того самого — с задатками нарциссизма. Молодец. Все же немного нервничал в ее отношении, хотя врач есть врач: живодер, одним словом.
Зомби у дверей двумя выстрелами снял я, благо они почти рядом стояли. Любителей зеленых насаждений расстрелял Альгис. Один из нежити дернулся было в его сторону, но глухо хлопнул сорок пятый, и мертвец, удивленно раскинув руки, завалился в кусты. Правильно — все в сад!
Я выбрался наружу, пистолет на изготовку — и вперед, к окну. Остальные организовали что-то вроде круговой обороны. Вестибюль был пуст, двери не заперты. Эх, как же мне туда лезть не хочется-то, мама дорогая! Выдернул уже ненужные беруши: слух — это жизнь! Махнул рукой Линасу — мол, двигай сюда — и приоткрыл заскрипевшую дверь. От этого звука у меня, если честно, мурашки по коже пробежали. Наверное, подсознательно вспомнил какой-нибудь фильм ужасов, когда «полный пэ» для героев начинается именно со скрипнувшей двери в старом здании. Киношным героям это по сюжету положено — в разные нехорошие места лезть, но меня-то куда несет? Сидел бы себе на даче, картошку чистил…
Ногой подпер дверь. На старом, горчичного цвета кафельном полу темнело несколько пятен. Двери, ведущие во внутренние помещения, были закрыты. Бросаю взгляд на будущего крестного отца — работаем!
Первым в вестибюль просачиваюсь я, одновременно вытягивая из кармана жилета три деревянных колышка. В приемной тихо. Узкое окошко закрыто изнутри фанерой — там раньше сидела дежурная. Так, три двери: туалет, дежурка и дверь во внутренние помещения. Пока Линас прикрывает, обхожу и забиваю клинья, блокируя двери, — слава богу, здесь они наружу открываются.
Когда забивал брусок в дежурку, внутри что-то шумнуло — негромко, словно кто-то со стула встал и мягко толкнул дверь. Мы переглянулись и даже дышать забыли… Блин, не дай бог, морф! Ведь выбьет эту фанерную дверь одни ударом! Опять словно кто-то дотронулся и теперь раздумывает — открывать или нет. Я показал пальцем на дверь — держи, мол, и тихо переместился к окошку. Стволом сайги выбил фанерную заслонку — ну, кто тут у нас? В окошке мелькнула оскаленная морда. Выстрел, и зомби исчезает в темноте комнатки, попутно что-то сталкивая со стола. Слышно, как звенит разбитое стекло. Открываем дверь… Письменный стол, продавленная кушетка, полки с папками. Зомби какой-то хилый, в прошлом — женщина. Видно, обернулась, но сама никого не ела. Судя по всему, кем-то укушенная дежурная здесь спряталась и тихо умерла, а обратившись, не смогла выйти — повернуть ручку мозгов не хватило. Приоткрыл дверь на улицу, поманил Дока. Тот нехотя отлепился от машины и, озираясь, пошел к нам.
— Быстрее, придурок, не на гулянке! Что за этой дверью?
— Коридор. — Док был какой-то напуганный, поэтому серьезно тормозил, даже на «придурка» не отреагировал.
— Знаю, что коридор! Ты еще со мной спорил, говорил — в приемной только одна дверь, а их здесь три. Слушай! — Я взял его за плечо. — Если не перестанешь тупить, пристрелю и уеду отсюда на хер. Ты здесь что, навечно хочешь остаться? Сколько дверей в коридоре?
— Четыре… нет, три. Сразу за этой дверью две, там комната отдыха и техничка. В дальней части поворот направо и лестница вниз, в туннель. Рядом лифт. Дверь налево — в помещения морга. Я же рисовал план.
— С такой памятью тебе хрен с крыльями на стенке рисовать, толку будет больше. — Я зло плюнул на пол. Линас посмотрел на Дока и что-то процедил сквозь зубы. Думаю, что не dekui.
Айвар и Аста, прикрывая друг друга, быстро подошли и встали в проеме. Девушка опустилась на колено, выставив ствол наружу, а коллега окинул взглядом помещение.
— Туда пойдем? — Он кивнул на заляпанную бурыми пятнами дверь.
— Да, куда же еще, — меняя магазин в пистолете, ответил я. — Проверьте патроны, чтобы потом неожиданностей не было.
Аста обиженно дернула плечом — мол, за кого ты меня держишь? Ну-ну, молодец, раз уже сменила. Взглядом показал Линасу на дверь, ведущую в коридор; он мягко, как кот, что при его габаритах удивительно, подошел к ней и приложил ухо. Послушал, пожал плечами и начал вытаскивать забитый мною клин. Приоткрыли дверь — в дальней части коридора тускло светилось узкое окно, закрашенное белой краской, как раньше в общественных туалетах. Света на всю длину коридора не хватало. Эх, не экономили предки на электричестве, не экономили! По правую сторону дверь. Толкаю ее ногой, готовый стрелять при малейшем шорохе. Панцирная кровать, тумбочка, шкаф. Над тумбочкой висит мутное зеркало в деревянной раме, на спинке кровати — небрежно брошенный халат. Интересно, каково здесь было ночевать, зная, что за стенкой лежит не один десяток трупов? Хотя трупы раньше были мирные, не в пример нынешним…
— Чисто!
Делаю несколько шагов вперед — еще одна дверь; пинок и шаг назад. Швабры, несколько ведер, какие-то тряпки и банки, видимо, с бытовой химией.
— Чисто!
Перед поворотом чуть не полетел вниз головой — любили раньше ступеньки делать в разных неожиданных местах! Вот какого черта здесь эти две сделали, а? Сердце стучит так, что, кажется, из груди выпрыгнет. Угол зрения сузился, а мир вокруг меня словно потерял краски. Ну, это знакомо, «туннельное зрение» называется, стресс. Хотя какие краски в морге? Как говаривал один мой знакомый, «зелень стен и лиц». Потянул носом воздух — запах ацетона чувствовался. Слабый, но присутствовал, значит, где-то здесь нежить притаилась, и если сразу не выползла — следовательно, морф. Заглядываю за угол, разгоняя лучом фонаря сумерки коридора, наискосок перечеркиваю серо-зеленые стены и упираюсь в… мать твою так!!!
Делаю несколько шагов назад, одновременно стреляя в морфа, который уже приготовился к прыжку. Еще шаг… Черт, цепляюсь за эти долбаные ступени и мягко заваливаюсь задницей на пол! Вместе с моим матом рядом трещит очередь из автомата — Линас подключился. Не вставая, пытаюсь отползти подальше, расстреливаю мощную даже на вид нечисть, которая, как танк, перла на нас, размахивая длинными, как у обезьяны, руками. Он бы и дошел, если бы прямо над головой не громыхнул картечью Айвар из дробовика. Морф немного замедлился — видно, морду ему неплохо разнесло. Откинувшись на пол, бросаю глок в сторону и хватаю сайгу. Почти не целясь (некогда!), всаживаю пять пуль морфу куда-то в область подбородка. Вот теперь он остановился и, пошатываясь, поворачивается к нам боком, словно желая уйти. Громыхнул короткой очередью G-36, и нежить валится на бок.
Я лихорадочно поменял магазин в сайге, потряс головой — приятного мало, когда прямо над ухом стреляют. Такое чувство, как будто доской по спине хлопнули. Зря беруши вынул — уши заложило крепко. Зажал пальцами нос, попытался продуть, — фиг вам, а не продувка. Ладно, поживем и так, не музыкой занимаемся. Узкая, с высокими гранитными ступенями лестница вела вниз, в туннель. Рядом с ней — серые двери лифта с круглыми дырками окошек-иллюминаторов.
— Держи лестницу! — бросаю Линасу. — Айвар, клинья под дверь морга! Аста — лестница, Док — держишь тыл! — Из кармана жилета хватаю пяток патронов и добиваю магазин до полного. Перезаряжаю глок, почти пустой магазин бросаю в боковой карман.
— Парни… — Жду, пока они перезаряжаются. — Пошли!
Спускаемся вниз. Первым идет Айвар, позади него Линас и я, за нами волчком крутится Аста — прикрывает тыл. Док стелется по стенке — после морфа ему в туннели не хочется. А вот хрен тебе с острым перцем, сейчас будешь дорогу показывать!
Вот и дверь в самом низу, обычная, выкрашенная белой масляной краской, с грязным пятном у ручки. Сразу за ней — решетка лифта и еще одни двери — двустворчатые, с узкими окошками. Такие в барах или ресторанах бывают, открываются в обе стороны. Нижняя часть дверей облицована жестью — наверное, чтобы каталками краску не поцарапать. Айвар туда сунулся, но его остановил Линас:
— Нет. — Он достал из кармана фальшфайер. — Сначала забросим это. Зомби на свет отвлекаются, мы проверяли.
— А морфы?
— Нет. — Он подумал. — Морфы, наверное, нет.
Интересная новость. Значит, зомби на свет реагируют? Будем знать. Линас зажег файер, толкнул ногой дверь и забросил его в начало туннеля.
— Двигаем!
Воздух в туннеле был спертый, причем ощутимо пованивало гнильем и сыростью. Но это еще ладно, главное — не трупами. Ацетоном тоже не пахло, так что, думаю, в туннеле зомби быть не должно, слишком холодно. Обычный подземный переход, пол, покрытый выщербленными гранитными плитами, стенки выложены белым кафелем, дырки от выпавших плиток грубо замазаны цементом. Кое-где на стенах виднеются ржавые подтеки. Если бы не темнота, то была бы вполне хорошая дорога, правда, до боли в глазах приходится вглядываться в темноту углов, чтобы не нарваться на какую-нибудь «приятную» неожиданность. До нужного нам здания, если напрямую, метров пятьсот, но под землей время и расстояния кажутся другими. Неожиданно грохнул бенелли:
— Крыса. — Айвар посветил фонариком на какие-то ошметки, разбросанные по полу. Ну-ну, если быть точным, то это было крысой несколько секунд назад.
— Еще видишь?
— Нет, чисто. Двинули.
Минут через пятнадцать подошли к дверям, таким же, как и в начале нашего пути. Сквозь узкие окошки пробивается тусклый свет, наверное, дверь на лестницу не закрыта. Это хреново. Осторожно подходим к дверям — так и есть, дверь на лестницу нараспашку, на ступеньках — какие-то ошметки. То ли тряпка, то ли еще что-то.
— Док, иди сюда. По твоему плану должно быть два выхода наверх. Где они?
— Один лестничный пролет наверх и там развилка. Направо — в холл клиники, налево — служебные помещения и служебная лестница наверх.
— Понятно. Ну, налево — это мы всегда пожалуйста, особенно если красивая женщина, — оглядываю команду. — Ну что, сейчас пробираемся до первого пролета, блокируем двери и ползем наверх. Не растягиваться, ворон не ловить, даже в самом хреновом случае не порите горячку, а то начнете очередями стрелять — патронов не напасешься. Ну, с богом…
До первого этажа мы добрались удачно, зомби не попалось. Ошметки на лестнице, как пишут в полицейских протоколах, оказались «фрагментами тела». Скушали здесь кого-то, причем со всем удовольствием: от тела ничего не осталось, кроме раздавленного черепа и огрызков костей. Судя по всему, не простой зомби постарался, а вполне приличный морф.
Дверь в холл заблокировать не удалось, открывалась наружу — новая, со стеклопакетом. Щелей между полом и дверью нет, закрывается очень плотно. А и черт с ней! Сомневаюсь я, чтобы тупые зомби догадались двери на себя открыть. Будут тупо давить, и все. Самое плохое, что может случиться, это если морфы рванут, им этот стеклопакет на один-два удара. Единственно, что смогли сделать, так это пройти как можно тише — в холл смотреть было страшно, там разгуливало около пятидесяти «разноскоростных» зомби, от дряхлых «огрызков» до вполне шустрых. Если они нас почувствуют, то трындец нам гарантирован. На площадке второго этажа было тихо, стояла какая-то чахлая пальма в кадке и виднелись три двери — лифт и выходы к коридорам. Нам наверх…
Очень хотелось взять и рвануть со всей дури вверх по лестнице, чтобы как можно быстрее добраться до нужного нам седьмого этажа, а там уже, хрен с вами, можно и воевать. Но понимаю, чем это кончится, поэтому ползем медленно. Единственное, в чем нам повезло, — что эта лестница для персонала; может, поэтому на ней и зомби не видно?
Без приключений дошли до четвертого этажа. Я уже порадовался, как это мы лихо движемся — забрались высоко, и без единого выстрела. Тут-то нас и встретили, сразу четверо. Как там у Высоцкого: «Они стояли дружно в ряд, их было восемь»… От восьми Бог уберег, а четверых в два ствола сделали Линас с Айваром. Если быть точным — троих, так как четвертый шустро прыгнул куда-то в коридор и скрылся. Мы догонять не стали, разве что я перебрался в хвост колонны — тыл прикрывать, а то вдруг вернется. На пятом этаже было посложнее — там уже пришлось работать в три ствола. Двигаться начали быстрее, не церемонясь с медленными зомбями. Нескольких прикладом упокоили, чтобы патроны не тратить. Так вот и дошли до седьмого этажа.
Заглянули в правый коридор. Если бы не пятна на полу и несколько перевернутых каталок, то вполне мирная картинка. Обычный день в обычной больничке. По коридорам тихо перемещаются «больные», изредка проносятся сестрички… Идиллия, мать их!
Линас вздохнул и распахнул двери. Гулко бухнул бенелли — ближний к нам зомби дернулся и сполз по стенке на землю. Картечь, лучше для покоя нет! Рекламный слоган дарю, благодарить не надо! Тявкнул автомат Асты, упокаивая медленно бредущую бабушку, а я прямо извертелся, чтобы не упускать из виду происходящее и за тылами наблюдать. Вот тут и подвалило счастье — хороший экземпляр, даже рот открыл от удивления! Горбатый морф, почему-то темный, словно его в дыму коптили. Правда, чавку я быстро захлопнул и, вскинув сайгу к плечу, отстучал почти десятью пулями ему по горбу. Потом еще Док присоединился, короткими очередями разнес морду, и тот рухнул. Сначала на колени, а потом и вовсе затих, особенно когда еще несколько пуль прилетело. Пока воевали, за нашими спинами народ чистил проход. По всей длине коридора медленно шли и даже ползли (видно, выстрелами ноги перебило) в нашу сторону несколько зомби. Продвигаясь дальше, упокоили и этих, в голову. С дверьми кабинетов и палат нам повезло — все они открывались вовнутрь, поэтому главное было их захлопнуть. Зомби ручками пользоваться не умеют, просто тупо прут вперед, и все. Один из мертвяков неожиданно вышел из-за угла, прямо рядом со мной, как его пропустили-то? Даже за плечо успел схватить, зар-р-раза! Пахнуло таким амбре, что комок к горлу подкатил. Шарахнулся в сторону, выстрелив ему в бедро, и, когда тот дернулся, прикладом сайги пробил удар в голову — на-а, сука! Добил двумя выстрелами, одна пуля свистнула рикошетом от гранитной плитки коридора и ушла куда-то в сторону, слава богу, никого не задев. Услышав этот звук, серьезно струхнул — надо смотреть, куда стреляешь, эдак и обратно может прилететь! Несколько боковых коридорчиков удалось блокировать разной мебелью, еще один проход Линас завалил скамейками. Он вообще шел вперед, как атакующий танк, позади него добирал подранков Айвар. Мы с Астой проверяли боковые закоулки, расстреливая медленную нежить, которых наш авангард просто раскидывал по сторонам пинками и прикладами, сосредотачиваясь только на морфах. Зря я дробовик не взял, ей-богу зря! Кинул сайгу за спину, перешел на глок, в узких коридорах он удобнее. Под ногами хрустело стекло, у поворота на полу валялся какой-то знакомый рекламный плакат, видно, нашей конторы продукция. К черту, это прошлая жизнь, сейчас не до этого. Впереди был небольшой холл, метров пять на десять. Вдоль стен тяжелые скамьи и проемы четырех дверей. На одной из них — пришпиленный кнопкой листок в клеточку: «Обращаться в 724 каб.». Обязательно, как только зомби уберем, сразу и отправимся! Повернули в следующий коридор и тихо ошалели от количества нежити, прущей в нашу сторону. Все дернулись назад, Айвар рванул из кармана гранату.
— Атас! — и отправил ее за угол.
Шваркнуло так, мало не показалось. Хорошо, что рот успел открыть, иначе бы вообще оглох — рядом стоял! Выглянул за угол — несколько зомби свалилось на пол, видно, осколками посекло, а остальные немного притормозили. У меня из-за плеча выдвинулся Линас и короткими очередями начал отстреливать нежить. Где-то позади этой каши мелькнул морф. Черт, еще один! Я рванул Линаса за рукав, затаскивая его за угол и выхватывая гранату из жилета:
— Ост-т-торожно!
А пофигу, после выстрелов и двух взрывов уши уже тупо реагируют на звук, словно через вату. Только в голове толчками бьется пульс, словно по ней подушкой бьют. Еще мне не хватало контузию здесь заработать! Второй гранатой завалили еще несколько зомби и одного морфа. Он свалился у подоконника, весь осыпанный стеклянной крошкой от разбитых окон, и теперь пытался подняться на ноги. А вот хрен тебе! Подскакиваю ближе и высаживаю в голову весь магазин. Перезарядка… Черт, опять сбросил на землю! Наклоняюсь, чтобы подобрать, но пальцами только загребаю осколки стекла, потом кто-то меня хватает за жилет и затаскивает за угол. Док с Линасом расстреливают нежить, к ним присоединяется Аста. Айвар загоняет патроны в бенелли, крича мне в лицо что-то матерное, — а пофигу, все равно почти не слышу.

Роберт
8 апреля, часом позже

Хорошо мы тут устроились, ничего не скажешь! И злиться не на кого, сами лопухнулись с этим коридором — не проверили. Когда зачистили левый коридор, то сразу занялись кабинетами. В темпе проверяли, совершенно забыв про правое крыло здания. Откуда и «прилетело», точнее — пришло. Около тридцати зомби, вперемешку с морфами различной степени развития. На наше счастье, они на несколько секунд застряли в дверях, и пока морфы, практически по головам, прорывались к нам, успели отступить и забаррикадироваться в кабинетах. Остановить эту толпу мы никак бы не смогли, и пробовать не стоит. Тут пока одного морфа завалишь — упаришься; считай, для двух человек есть чем заняться, а их там десяток, не меньше. Расслабились, а теперь имеем по самое не балуй! Сидим, как пауки в банках, причем в раздельных. Айвар с Астой закрылись в кабинете напротив, Док влетел следом за мной и Линасом и теперь сидел, забившись в угол, словно крыса. Хотя он и был крысой… Линас вытер платком руки и теперь разглядывал свои ладони, словно в первый раз видел.
— Линас, может, своих вызовешь?
— Нет.
— Любишь ты это слово, прямо до невозможности. Хотя, наверное, правильно — помочь они нам не помогут, только зря подставятся. Жалко, пулемет не взяли.
— Зря. Но его все равно нет.
Опять «нет», ну что ты с ним будешь делать! Ладно, будем думать. Я привалился к стене и опустился на пол. Покурим, подумаем, как из этой задницы выбираться. Хлопнул себя по карманам — черт, сигареты или в машине оставил, или выпали, когда по полу кувыркался. Едрена мать!
— Линас, у тебя сигареты есть?
— Нет, — потом немного подумал и добавил: — Я не курю.
Вот как, уже прогресс. Человек постигает новые слова, а то «некает», как попугай. Кстати, тот же жако, который попугай, до двух тысяч слов запоминает.
— Док, сигареты есть? — И этот отрицательно башкой машет. Ну вас к черту, господа хорошие! Я закрыл глаза и расслабился. В окна барабанил мелкий дождь, словно кто-то манную крупу на стекло бросал, добавляя серых красок безрадостной картине города. Мелькали какие-то глупые мысли, вроде чашки черного чая с имбирем и трубки с ароматным табачком. Эх, посидеть бы сейчас полчасика в тех, мирных временах, хотя бы и в офисе. Откинуться на спинку кресла, закинуть ноги на системный блок, по Интернету побродить. На каком-нибудь форуме спор затеять, эдак вкусно, с аргументами, а не в стиле «сам дурак». Табачком трубку набить, дым души-и-истый такой…
— Роберт! — Линас потряс меня за плечо. — Заснул?
— Задумался. — Я провел рукой по лицу. Точно, чуть не заснул.
— Эти, — Линас кивнул на баррикаду, — никуда не ушли. Спрятались, но слышно, как рядом с дверьми возятся.
Весело жить становится, раз морфы прятаться научились. Еще не хватает им начать оружием пользоваться — и прости-прощай. С обычными зомби проще — слышно, как в двери скребутся, словно мыши.
— Ну что делать будем, господа разбойники? — Я подошел к окну. — Док, до твоей нычки далеко?
— В следующем кабинете. В комнате отдыха. Диван. В нем две сумки. — Он говорил, словно кирпичи в воду кидал — медленно, увесисто. Впечатляет. Эх, вляпались у самой цели! Считай, пару метров не дошли, обидно. Теперь имеем геморрой в виде морфов за дверью.
— Линас, а давай им Дока отдадим, а? Он нам теперь не нужен. Пока они его жрать будут, глядишь и прорвемся. Ну и куда ты ствол тянешь, дурья твоя голова? — Я усмехнулся, глядя, как Док тянется к пистолету. — Шучу!
— Айвар, вы там как, живы? — В наушнике что-то затрещало.
— Живы. Удачно зашли, Аста собирает какие-то инструменты, говорит, пригодятся. Какие планы?
— А нет никакого плана. Думать надо. Тебе там видно что-нибудь?
— Нет, я двери шкафом завалил, так что только в окошко можем смотреть…
Окошко, говоришь… Я подошел к окну, открыл и выглянул наружу. Ну да, конечно. Ни тебе карнизов, по которым можно было бы пройти в соседнее помещение, ни трубы, чтобы спуститься вниз. Эка мы не подготовились… Оглянулся и осмотрел кабинет. Вот черт, даже вентиляции нет, что вообще ни в какие ворота не лезет. В любом приличном фильме, если герои попали в ловушку, они обязательно выбираются по шахте вентиляции, разглядывая в решетки беснующихся внизу врагов. А тут хрен тебе, а не шахта! До соседнего окна было метра два. Хм… А ведь это окно коридора, где сейчас зомби беснуются. В голове начали мелькать какие-то мысли, еще не оформившиеся в план, но ниточку я уже улавливал. Если дело выгорит, то есть шанс выбраться отсюда.
— Линас, иди сюда. Смотри, видишь соседнее окно?
— Нет, не достанем, — опять он со своим «нет». — Если ты хочешь добраться до него, то вряд ли получится. И веревок у нас нет.
— А веревки нам и не нужны, я туда лезть не собираюсь. Смотри, что думаю сделать…

Роберт
8 апреля, день. Клиника Каунасского медуниверситета

— Нет, не дотянемся. — Линас вытянул шею, пытаясь рассмотреть соседнее окно. — Там зацепиться не за что. Могу не удержать, да и подоконник от дождя скользкий, если что — жить тебе останется семь этажей, пока лететь будешь. Может, отсюда попробуешь?
— Еще раз говорю: не полезу я туда! Надо только за ремень подержать на отвесе у нашего окна, стекло расстреляю.
— Ну смотри, разве что так… — Линас задумался. — Может, и зря я пулемет не взял вместо этой трещотки.
— Зря, но поздно пить политически правильный боржом, когда у пациента уже отвалилась печень. Кстати, а что с аптеками внизу будем делать? — Я посмотрел на своих вынужденных «сокамерников». — При таком количестве нежити вынести аптеки не получится. Какие мысли, бояре?
— Да, по-моему, с аптеками мы пролетаем. — Док посмотрел на Линаса. — Или пробуем?
— Надо для начала отсюда выбраться, а потом про аптеки базарить. — Линас задумался, повел плечами и добавил: — Думаю, не стоит — риск большой. Главное — нычку Дока забрать и разведку провести. В аптеки можно и потом вернуться.
— Умные речи и слушать приятно, — кивнул я. — Ладно, сначала надо из кабинетов выбираться, особенно из таких, как этот.
— А что тебе в этом кабинете не нравится? — вскинулся Док. Нервный он какой-то стал.
— Да нет, ничего такого, просто больницы не люблю. Кстати, один случай вспомнился, как прошлой весной медкомиссию проходили. — Я усмехнулся. — Пришло к нам в федерацию письмо из одной, не побоюсь этого слова, братской республики. Если точнее — из Латвии. Мол, так и так, парни, форма «эф» дробь двадцать восемь, конечно, хорошо, но ваши соревнования — это великий соблазн пойти налево даже самым стойким и семейным людям. Засим, при предъявлении вышеназванной справки, просьба предоставить и справку о посещении венеролога, где вы должны пройти тесты на это, это и прочие радости. Дата, подпись. И мы, пройдя, будь они неладны, все эти квесты по коридорам больницы, через неделю дружной компанией пошли забирать результаты проверки и справки о том, что «характер нордический, в поступках, порочащих его, участвовал, но замечен не был». Кстати, в лабораториях очередей не заметили, а к доктору пришли — очередь человек в десять, некоторые даже в полном семейном составе. Ждать, чтобы просто забрать бумажку, глупо, и мы вежливо поинтересовались, а не пропустят ли нас без очереди? Все молча кивнули, мол, валите, пока тут все добрые такие. Только один мужичок, грустно сидящий в компании своей жены, вдруг встрепенулся и бодрым голосом заявил, что тоже не просто так сидят, а по делу… Очередь для всех одна… И тут его голосок перекрывает сержантский рык его супруги: «Сиди, су-ука такая!» Затем поворачивается к нам и эдаким нежным голосом: «Идите, ребята, идите без очереди»…
Когда все нервно отсмеялись, щелкнула рация. Айвар, кто же еще:
— Чего вы там ржете, как лошади? Фляжку бренди уговорили? Робби, может, вам этажом ниже спуститься? Через окно. А потом повторить заход снизу.
— Угу, щаз… Впятером еле два коридора прошли, а теперь втроем этаж пройдем? Ерунду не говори! Надо сквозь двери пострелять, это морфов немного отпугнет, они, суки, умные, а с оставшимися мы как-нибудь разберемся.
— Их отвлечь как-то надо. — Док кивнул на двери. — Начнем баррикаду разбирать, морфы навалятся — и трындец. Высадят дверь — гавкнуть не успеем.
— Отвлечь, говоришь… Линас, у тебя еще файер есть?
— Есть. Даже не один, а два.
— Давай сюда.
Переделали баррикаду, чтобы при необходимости немного приоткрыть дверь, и начали. Висеть, упираясь ногами в скользкий подоконник, было неприятно, особенно когда видишь под собой по меньшей мере двадцать метров. По жилам стремительно растекался адреналин, словно я не в окне висел, а с трех тысяч затяжным прыгал. Э-эх, были времена!
— Айвар, живой?
— Живой еще.
— Слушай, сейчас мы немного шумнем. Стреляем на уровне головы, через двери, они здесь хлипкие. Вы там тоже присоединяйтесь, но стреляете наискосок, из левого угла, на два часа от двери, чтобы нас не зацепить. Напротив дверей не стойте, нам еще раненых от friendly fire не хватает для полного счастья. Начинай, когда услышишь выстрелы. Ушли от двери?
— Да…
— Док, начнешь по моей команде.
Несколькими выстрелами разнес коридорное окно и, когда оно осыпалось, швырнул туда зажженный файер, чтобы внимание нежити отвлечь, раз они так на огонь падки. А потом началось, завертелось, как в том анекдоте: «Я только немножечко двери приоткрыл, а они галопом, и хрен догонишь». Хлестнул длинной очередью Док, но, судя по ударам, зомби продолжали напирать. Странно. Значит, когда им жрать хочется, то и огонь не помогает? Прут, прямо по Высоцкому: «А мы все перли вперед на нее, словно на буфет вокзальный».
— Па-а-аберегись! — пришлось им еще гранату закинуть. Сейчас еще одну добавим, для гарантии. Когда рванула вторая, я услышал Лешкин мат. Неужели осколком зацепило? Вроде нет, — магазин меняет, значит, живой, здоровый, только головой трясет. Приложило? Ничего, до серебряной свадьбы заживет, если доживет! Дверь после второго взрыва нам вынесло, теперь висит на одной петле и только благодаря баррикаде не падает. В щели начали ломиться зомби, и Линас сильным рывком затащил меня в кабинет. У, кабан здоровый, так и спину сломать недолго. Начали!
Уже влетая в кабинет, я поверх головы Линаса, почти в упор, упокоил двух самых наглых. Смотри ты мне — почти пролезли! Док лихорадочно хлопал себя по карманам, не отводя взгляда от дверей, потом бросил автомат на пол и вытащил пистолет. Идиот! Ясен хрен — магазины пустые! Не снарядил, козлина, а ведь было время! Линас переместился в центр кабинета и спокойно, словно на стрельбище, короткими очередями упокаивал самых резвых зомби. Неожиданно дверь рухнула внутрь, на остатки баррикады, и в проеме мелькнул морф, раскидывая на своем пути зомби, — словно боялся, что ему пожрать не оставят. А вот хрен тебе, красавец! Упал на одно колено и влепил ему в подбородок красивую двойку — н-на! Слева грохнул викинг — значит, и Линас без патронов в автомате остался. Весело живем, ничего не скажешь! Морф рухнул обратно в коридор, увлекая за собой несколько зомби, и, меняя магазин, я рванул вместе с Линасом вперед к проему, чтобы дострелить упавших.
В паузах между выстрелами было слышно, что и Айвар с Астой тоже не просто сидят, а стреляют так, что мало не покажется — от их дверей только щепки летели, слава богу, что наискосок стреляют! Нам здорово повезло, что нежити было немало, они мешали друг другу, создав небольшой затор в коридоре. Пока Линас достреливал упавших, я привалился плечом к дверной раме и стрелял в глубину коридора, выцеливая мелькавших там морфов. В общем, отбились, соседей даже успокаивать пришлось, чтобы не особо разгонялись. Патроны вещь такая, ведь и закончиться могут, а нам еще возвращаться надо. Главное, морфы, заразы такие, быстро убрались, словно их и не было здесь. Не все, конечно, убежали — только те, которых завалить не успели. Эти твари и вправду разумные, опасность чувствуют и, как правило, не связываются, если видят, что их возможный обед серьезным калибром огрызается. Обернувшись, посмотрел на Линаса с Доком и усмехнулся: Лешка стоял столбом посреди комнаты, с макаровым, вставшим на затворную задержку, и даже магазин поменять не пытался. Хоть бы автомат с пола поднял, Рэмбо доморощенный! Линас хмуро смотрел на это мясное ассорти, разбросанное за поваленной дверью, и скалил зубы — то ли отходняк у него такой, то ли улыбается, не поймешь. Разобрали остатки баррикад, чтобы наружу выбраться. В коридоре пахло сгоревшим порохом, чем-то кислым, и густо воняло гнилым мясом. Асту даже стошнило, хотя чему тут удивляться — сам еле сдержался, чтобы не блевануть от этих ароматов. Стены были посечены осколками, пулями и напоминали репортаж из какой-нибудь горячей точки. Хорошо постреляли, ничего не скажешь. Линас, злой, как черт, вынес ударом ноги дверь в соседний кабинет и выстрелил туда несколько раз, не глядя. Бессмысленно — если там никого нет, он только патроны зря тратит, но вполне понятно — горячка боя еще не улеглась. В такие моменты опасно лезть под руку, можно так огрести — мало не покажется! Нашли диван, сумки. Док полез содержимое проверять, все ли на месте. Пачки таблеток, упаковки ампул; надеюсь, не зря сюда влезли. Из коридора послышалось несколько глухих выстрелов — судя по всему, Айвар зомби достреливал. Пока Док с Астой перегружали лекарства в рюкзак, я перезарядил сайгу и начал набивать изрядно опустевшие магазины. Осмотрел себя «на предмет повреждений разного характера» и на правом наруче обнаружил две глубокие царапины; видно, успел меня зомби зубами за руку прихватить. Представил, что могло бы случиться, не надень мы эту защиту, — по телу мороз пробежал; а ведь даже не помню, когда это случилось.
— Как возвращаться будем? — Из коридора, хрустя ботинками по осколкам стекла, вернулся Айвар. — Самый лучший вариант — уходить по крыше, но увы, не Карлсоны и летать не умеем. Волшебник на голубой вертушке за нами тоже не прилетит — погода сегодня дождливая, нелетная. И еще аптеки, черт бы их побрал! Конечно, все мы не унесем, даже если до них доберемся. Считай, только разведку сделали.
— Возвращаться однозначно по туннелю. — Я мотнул головой вниз. — Во-первых, там безопасный выход наружу, во-вторых, лестницу зачистили. Двери на другие этажи закрыты, если не привлечем внимание морфов, то пройдем без проблем. Как с аптеками? А никак, одна аптека на первом этаже, вторая на третьем. Если каждый коридор будем брать с таким боем, то у нас патронов не хватит. Еще пара таких — и адью; что, палками будем махать? Граната осталась только одна. В общем, пора отсюда сваливать. Обстановку выяснили, главный груз забрали. За лекарствами могут и орлы Эдгара приехать. Кстати, а что это за ящик вы с Астой из кабинета вытащили? Плазменный телевизор?
— Это очень хорошая вещь, — сказала Аста, — мобильный операционный стол, может пригодиться. Новый совсем, в упаковке. Еще мы нашли стеклянные шприцы и стерилизатор. Одноразовые шприцы когда-нибудь закончатся, а эти, можно сказать, вечные.
Смотри, даже не знал, что бывают мобильные столы, но раз нашли — хорошо. Это взято не из аптеки, так что хабар дележке не подлежит. Наше!
— Ты говоришь, значит, знаешь. Уходим!
Линасу ничего не оставалось, как взвалить рюкзак на плечи и идти за нами. Бросил на него взгляд — унылый, ничего не скажешь. Папка-то на него надеется, мол, сынок придет, разберет клинику по кирпичику и вынесет все, включая рентгеновский аппарат и почетную грамоту из кабинета главного врача, а тут такой облом.
На лестнице было несколько мертвяков, уже отъевшихся, но еще не морфы — трансформаций не видно. С ними проще; Айвар аккуратно положил из пистолета, причем красиво положил, тремя выстрелами.
Без особых приключений доползли до третьего этажа. Сквозь стекло двери была видна витрина аптеки. Удивительно, но там зомби нет. В коридоре — да, есть штук пятнадцать, а вот в аптеке пусто. Или она в те дни не работала, или закрылась сразу же, кто теперь знает. Меня догнал Линас и зашептал почти на ухо:
— Робби, слушай, давай хотя бы эту аптеку вынесем, а? Ну сам посуди, если кто-то из зомби и явится, то отстреляемся. По лестнице не придут, двери на этажи закрыты. Сейчас к Альгису метнусь, вызову подмогу, транспорт и корешей. По туннелю придут, помогут отбиться. И грузчиков пригоню, чтобы самим не таскать. Давай, а? Поверь, в долгу не останусь, слово даю!
Я задумался. По идее, аптека нужна. Если вторым рейсом пойдут без нас, то и делиться не будут. Получится, задаром пахали? С другой стороны, Эдгар свое слово держал, будем надеяться, сын в папку пошел.
— Тебе так важно показаться перед отцом? — услышав это, Линас замялся. — Ну раз так, с тебя пулемет, который я у твоего пацаненка видел, и цинк патронов к нему.
— Не много ли хочешь? — Он вытаращил на меня глаза.
— Тебе репутацию создавать надо или стволы коллекционировать? Решай. Я свою часть уговора выполнил, нычку достали, а аптеки, сам видишь, нереально взять, раз сам лезть не хочешь. Так что думай.
— Ладно, — нехотя выдавил он из себя, — будет тебе пулемет.
— Пулемет и цинк патронов, — уточнил я.
— Будет, — кивнул он.
— Вот и чудненько, значит, договорились. Сейчас быстро отходим к началу туннеля, закрепляемся там. Айвар и ты идете за мужиками.
— Так я и один по туннелю пройду, — Линас посмотрел на меня. — Или не доверяешь?
— Не в этом дело, Линас. Просто если один на выходе появишься, то тебя Альгис сразу положит, пикнуть не успеешь. — Он удивленно поднял брови. — Так что хоть один из нашей команды должен быть. Так сказать, во избежание неизбежного…
Через час, в течение которого мы с Астой успели застрелить одного морфа и несколько зомби, забредших к дверям в туннель, пришла подмога. Десять человек — четверо бойцов и шесть грузчиков. Кстати, судя по испуганному виду последних, их набрали из жителей поселка. Ну конечно, негоже бандосам самим коробки таскать, дело понятное. Дальше было попроще. С девушкой и Айваром занял лестницу, ведущую наверх, а Линас со своими торпедами зачищал этаж. Пока в коридоре гремели выстрелы, Док охранял мужиков — то ли чтобы зомби не напали, то ли чтобы не разбежались, хрен поймешь. Растет наш Лешка прямо на глазах, уже до надсмотрщика дослужился. Я прямо сплюнул, противно стало. Возились долго — часа два, не меньше. Самые большие и тяжелые коробки укладывали в проходах и на лестнице, чтобы хоть как-то закрыться от зомби, если полезут. Потом все это перегрузили в туннель и, заблокировав намертво нижние двери, ушли. Устали так, что даже говорить не хотелось. Уселись в машины и тупо смотрели, как мужики носятся с коробками, пока охрана отстреливает самую наглую нежить. Альгис искоса посматривал на нас, но с расспросами не лез. Правильно, потом расскажем. После загрузки к нам подошел Линас:
— Ну, парни, без базара, — хорошо сработали. Когда лекарства будем делить?
— Завтра. Мы утречком, часов в десять, подъедем к блокпосту и заберем свою долю, — вылезая из машины, ответил я. — Заодно и наркотики из нычки отдадим.
— Как так отдадите?
— Так. Понимаешь, это мы внутри друг друга прикрывали, а снаружи — сам понимаешь. Поэтому я еду в вашей машине до Рамучяй, чтобы неправильных мыслей не возникло, а рюкзак с наркотиками поедет с нами. Завтра возьмем лекарства и отдадим вашу долю из тайника. Извини, дураков нет, в одну корзину все яйца грузить. — Я улыбнулся. — И про пулемет не забудь.
Когда обратно ехали, Аста, говорят, уснула, привалившись Айвару к плечу. Ну ничего, сейчас приедем, отмокнем в бане — и спать, а то прямо руки отваливаются…

Роберт
9 апреля, утро

Погода дрянь, еще хуже, чем вчера. На небесах, видно, забыли про календарь и опять, по осеннему расписанию, включили воду. В воздухе висела мелкая взвесь дождя, словно на дворе не апрель, а октябрь. Чего хотите — такая у нас погода в Прибалтике, как говорилось в одном анекдоте, какая страна, такие и теракты.
Я хмуро курил на веранде; наверное, первым проснулся из всего нашего коллектива, если Левку не считать, который вышел на свежий воздух, посмотрел на улицу и дальше идти отказался — не любит он по мокрой траве гулять, чистюля. Пошуршал в ящике с песком и, фыркнув на природу, ушел спать. Пять часов утра, блин. Не спалось. Настроение под стать погоде, серое, как небо. Так и стоял столбом, разглядывал окрестности будущего поселения. Надо заметить, что, пока клинику громили, наш коллектив неплохо потрудился, — вернувшись, мы увидели вкопанные по всему периметру столбы для забора. Молодец Николай. Правда, немного не понял, почему они снаружи в двух местах полосу земли оставили, но если сделали, значит, так надо, ему виднее.
За спиной открылась дверь и вышел Айвар. Тоже, видно, не спится.
— Бессонница замучила? — Он покосился на меня. — Дай сигарету.
— Не знаю, грызет что-то.
— Все ты, Робка, знаешь, просто заныкался в себе и молчишь. Смотри, сорвешь резьбу — и привет. Соблазни Асту, что ли. Полегчает обоим, а то ходите, как лунатики. Ты бы вчера в клинике на себя со стороны посмотрел, когда коридоры чистили. Мне в один момент показалось, что если бы вместо зомби там были обычные люди, то убивал бы с таким же безразличием на лице. Слышал, как всю ночь вертелся, от тебя даже кот ушел, ты ему спать мешал. Про семью думаешь?
— Думаю. Каждый день думаю. Если бы мог — пешком бы туда пошел. И сейчас, а не через месяц. Семья черт-те где, не знаю, как они там. Живы ли вообще?
— Робби, съездим в Клайпеду, раз Асте обещали, и начнем собираться. Сам понимаешь, что с пустыми руками, не подготовившись, мы туда не доедем. Это ведь не в Ригу на чашку кофе съездить.
— Да понимаю я все, Айвар, просто на душе херово. Помнишь «Юнону и Авось»? «Словно что-то случилось или должно случиться». А я тут занимаюсь какой-то херней — клиники штурмую, соседям морду бью. Песец развлечение, обрел смысл жизни!
— Ты всегда был романтиком. Вечно пытался в самых обыкновенных вещах найти высокий смысл. Сейчас смысла не видишь и ломаешься. Не в том смысле, что тебя сломали, нет. Просто ожесточаешься и очевидных вещей не понимаешь. Что сейчас главное? Жить — это и есть главное, пойми ты, чудак человек. Налаживать какое-то хозяйство, выживать самим и дать жизнь другим, которые рядом с тобой. Это уже немало. Заботиться о своих людях, чтобы такие, как Эдгар с Линасом, их к земле не нагнули. Чем не смысл жизни в этом долбаном мире? В прошлой, мирной жизни его было еще меньше, вспомни! Люди боялись всего на свете: правительства, безработицы, банков. Сколько безработных было в Литве перед началом эпидемии?
— Где-то четыреста тысяч, если не ошибаюсь.
— Вот! Если бы не эпидемия, то было бы и пятьсот. Потом у народа сорвало бы резьбу, несмотря на все наше литовское терпение, и началось бы то же самое, что и сейчас, только без зомби. И крови, поверь мне, пролилось бы больше. Еще неизвестно, какой вариант лучше. Кстати, а что думаешь с Доком делать?
— Да черт с ним, ушел и ушел. Будет надобность — пристрелю, а специально за ним гоняться не собираюсь, время тратить жалко. Каждый выбирает для себя, с кем, как и каким образом. Я ему не судья, мораль в наше время штука такая… гибкая. Сами уже столько дел натворили, что мама не горюй. Ты заметил, как в нашем поселке тихо?
— Заметил, — вздохнул Айвар. — Жителей где-то под сотню, а словно вымерли все. Народ боится лишний раз на улице появиться, детей прячут по домам, стариков. Вчера вечером видел: выскочила соседка на улицу, испуганно оглянулась и бросилась к колодцу, чтобы воды набрать. А ее муж с топором рядом суетится. В домах лампы керосиновые, и то не у всех. Главное, сами ведь виноваты, ведь говорили, что надо сообща новую жизнь налаживать. Эх, хуторское прошлое… Хотя и не только это прошлое виновато, — забили народ, запугали, превратили в рабов системы, прикрываясь лозунгами.
— Видмантас же предлагал общее хозяйство создать, — вспомнил я и усмехнулся. — Представляешь счастливое будущее под его началом?
— Робби, то, что предлагал этот жирдяй, — это устроить феодализм в отдельно взятом поселке. Все снести к нему в подвал, сдать оружие, а он бы распределял «по мере надобности». Вариант заранее обреченный. К нему бандиты бы приехали и… Ай, что там говорить! — Айвар махнул рукой. — Он предлагал то, что с Литвой сделала правящая верхушка в последние годы перед эпидемией. Да и по всему миру то же самое, людей не просто подчинили — их так запугали, что они собственной тени боятся. Тут кризис, там потоп, тут стреляют, там демократию устанавливают, тут машины поджигают, а там с банковским произволом борются. Если отметить на карте все проблемные точки за последние десять — пятнадцать лет, то Земля будет похожа на больного ветрянкой. Вот и получается, что из сотни людей только несколько могут выжить, потому что отбили у людей желание жить. Сколько в Рамучяй жителей было до эпидемии, не помнишь?
— Точно не знаю, но думаю, не меньше двух тысяч.
— Вот! — Он поднял палец. — Две тысячи! Две! Ну ладно, зомби, туда-сюда… Считай, выжило пять сотен народу, так?
— Примерно так. — Я кивнул.
— И эти пять сотен подчинились тридцати бандитам! Самому не смешно?
— Верхушка разбежалась, остались только мы — блогеры, хакеры, фрилансеры.
— Это откуда фраза? Что-то знакомое, но не могу вспомнить.
— Фильм такой был. «Дневники мертвецов».
— Точно. — Айвар щелкнул пальцами. — Кстати, как сегодня к бандосам поедем, каким составом?
— Думаю, мы с тобой, Альгис, — я на секунду задумался, — и Николай.
— Не думаешь, что там положить могут? И делиться не надо будет, и угрозы от нас никакой в будущем.
— Думал об этом. Если честно, даже уверен: заявись мы туда вчетвером, нас сразу и положат, на месте. Разделимся — я с Николаем залягу где-нибудь, чтобы вас подстраховать, а вы поедете. Мне туда нельзя соваться, я не боюсь — просто снайпер у нас один, к сожалению. Надо Асту к этому делу привлечь, у нее к стрельбе определенно есть способности. Если вдумчиво заниматься, считай, через полгода-год будет еще один снайпер. Вторая винтовка есть, оптику бы достать. Кстати, перед тем как ящики на блокпосту грузить в машину, вскрывай и проверяй, причем желательно, чтобы рядом был Линас, а не какая-нибудь шестерка. Кто их знает, может, они какую-нибудь подлянку туда зарядили. И про пулемет не забудь, с патронами. РПКМ, цинк и в комплекте две запасных «банки».
— Да это понятно. — Айвар потер подбородок. — Я гранатку возьму, последнюю. Если что, может, успею рвануть.
— Лучше бы без этого. Сам понимаешь, надоело стрелять и хоронить.
— Раньше бы ты сказал «я устал», а сейчас просто «надоело»?
— Не цепляйся к словам, — отмахнулся я. — Главное, до гранаты дело не доводи.
— Сам нэ хачу, — голосом Этуша ответил он и усмехнулся: — Ладно, идем кофе сварим, прохладно здесь.

Роберт
9 апреля, полдень

Подъехав к Кармелаве, мы разделились. Я и Николай свернули на велосипедную дорожку, а Айвар с Альгисом покурили полчасика и не спеша двинулись к блокпосту. Как там говорят в России, «доверяй, но проверяй», кажется? Вот и мы особо не доверяли, поэтому и решили подстраховаться, чтобы уберечь Эдгара от неправильных поступков. Кто знает, что у него в голове?
По знакомой дорожке добрались до старой позиции, откуда блокпост пощипали, и, бросив машину, двинули мужиков прикрывать. Надо бы новое место присмотреть, но я, дурак, понадеялся на авось. Каюсь, расслабился. Чуть с ходу не завалился на старую лежку. Слава богу, Николай притормозил — заметил растяжку. Видно, в мокрой траве блеснуло или трава под проволокой легла. Аккуратно начали проверять подходы, и что вы думаете — нашли, блин. Бандиты оказались не такими идиотами, чтобы второй раз подставляться под выстрел. Позицию они обнаружили и заминировали — вот собаки злые! Хорошо, у нас мозгов хватило — проволоку от кольца гранаты сразу не отцепили, на втором конце нашли еще одну, без чеки, с петлей на рычаге. Грамотно поставили: проволоку с кольца снимешь — вторая сработает, и развесишь кишки по ближайшим веткам. Почти на коленях прошлись по склону и стали богаче на семь гранат Ф-1, причем последняя растяжка была тройная, поставлена буквой «L» — такие вещи маленькие группы оставляют, когда от преследования отрываются. Интересно, кто же у них такой умный нашелся? Если быть до конца честным, то богаче мы стали не на семь, а на шесть гранат, одну переставил. Нечего тут железки в траве разбрасывать.
Устроились, в общем. Николай залег в стороне, тыл прикрывать, отбились по рации мужикам, и они подрулили. Айвар перевел рацию на активацию голосом, процесс пошел.
Их ждали. Как там раньше в советских передовицах писали: «В аэропорту высоких гостей встречали… и другие ответственные лица»… В общем, три человека на самом блокпосту и Док с Линасом. Он что, уже в адьютанты выбился? Хотя нет, скорее всего, пришел проверить нашу часть товара. Рядом с ними брезентовый пакет и шесть картонных коробок; видно, наша доля хабара из аптек. И еще там дом один, по соседству… Очень его чердак не понравился, с чего бы в такую хреновую погоду окошко открывать?
— Айвар, дом на одиннадцать часов, чердак.
— Понял, — буркнул он в ответ и пошел навстречу.
— Привет, парни! А куда Роберта подевали — отсыпается после вчерашнего? Хотя нет, раз девушки с вами нет, значит, дело ясное, чем он занят. Плюнул на все дела, жена на Украине, решил оторваться?
— Занят он, просил тебе огромный привет передать и просьбу.
— Какую просьбу? — Голос Линаса было слышно хреново, но слова разобрать можно.
— Чтобы у вас ненужных мыслей и желаний не возникало. А то ему окна не нравятся. — Айвар кивнул в сторону подозрительного домика.
— Какие окна? — недоумевающе спросил Линас. — Ах, эти! — Он усмехнулся: — Ну, вы нам не доверяете, какой резон доверять вам? Я так понимаю, что Роберт все же здесь?
— Здесь, здесь, все здесь. Где наша часть товара? — снимая сумку с плеча, спросил Айвар. — Вашу мы привезли. Да, и Робби ждет какой-то персональный подарок.
— Да, помню, — отозвался Линас. — Лежит подарок, вон мешок брезентовый.
Неужели они правда нас думали валить? Ну идиоты, где же они таких доверчивых видели? Хотя сами-то не лучше. Если здесь растяжку поставили, то почему засаду не устроили? Тоже на авось понадеялись? Черт, не нравится мне здесь до ужаса.
— Николай, ты за тылами поглядывай.
— Не учи ученого, сынок! Я такими вещами занимался, когда ты еще пеленки узорами расписывал, — тихо отозвался он и куда-то снялся, словно и не было его здесь. Вот уж правда, не стареют душой ветераны. С таким прикрытием можно работать!
Видно было, как Айвар открывает коробки и тщательно в них копается. По его словам, даже упаковки проверял — не были ли они вскрыты. Хотя можно так упаковать — хрен заметишь.
— Вроде все нормально. Все на месте, ненужных довесков нет. Можем грузить.
— Айвар, цинк закрыт? Если вскрыт, пусть меняют.
— Нет, все нормально. — Айвар внимательно осмотрел зеленую жестянку. — Грузимся. Доверяй, но проверяй. И вам спокойнее, и нам. Правильно?
— Правильно, конечно. Не думал, что такие осторожные. Неужели думаете, что груз заминировали? — Линас развел руками. — Ну вы даете, ведь базарили честно, зачем обоюдные проблемы?
— Вот это правильно, — кивнул Айвар, — лучше без проблем. Ладно, отцу привет. Считай, условия договоренности соблюдены, все стороны довольны. Все пучком, разбегаемся…

Роберт
9 апреля, день

Наша территория понемногу приобретала вид древнего литовского поселения, как его изображают в школьных учебниках. Разве что дома современные и забор полегче. Эдакий вариант лайт. Представьте себе территорию девяти садовых участков, обнесенных двухметровым забором. Ограды, конечно, еще нет, но сделаем, куда мы денемся! Столбы уже поставили, до остального руки пока не дошли, но мужики работали не покладая рук. Николай вспомнил армейское прошлое и строил всех, не разбирая пола и возраста. На двух самых опасных направлениях он сделал путанку — те самые полоски земли шириной два метра с внешней стороны забора, которые меня так удивили. По всей их длине он в шахматном порядке забил в землю колья и натянул между ними колючую проволоку. Высота у кольев небольшая, сантиметров двадцать от земли. Получились такие колючие окна, размерами тридцать на тридцать сантиметров — идти можно, а вот бежать по такой земле не получится. Вещь нужная и полезная; к забору быстро не подбежишь и с разбегу не переберешься — застрянешь. Внутри огражденной территории шесть вполне пригодных для круглогодичного проживания домов. Были еще два летних домика, если не придумаем, что в них устроить, то разберем на материалы, доски на тот же забор пригодятся. На трех участках, а это 58x28 метров, будет устроен огород — у Валерки оказался хороший запас семян и рассады. Ну что, это его сфера деятельности, пусть занимается. После совещания было решено на дальнем острове устроить коптильню для рыбы: два железных шкафа и небольшую печку. Надо будет не только закоптить, но и насушить рыбы, хранить можно долго. Правда, чтобы это хозяйство на остров переправить, придется плот построить, не тащить же лодку с ближнего карьера! Этим решили заняться Юрка, молчаливый зять Николая, и Айвар — видно, в мирной жизни на рыбалке не насиделись, теперь оторвутся.
Весь оставшийся день разбирались с хозяйством. Лекарствами наш немаленький коллектив был обеспечен по самое не балуй, хуже было с едой и патронами. После штурма клиники Айвар каждый патрон пересчитал. Хотя чего там, считай не считай, они от этого не размножаются. Надо или к ментам в дружбу лезть — рыбу продавать, или изыскивать другие источники. Нам еще в поездку готовиться, в ту же Клайпеду, а на трассе каждый километр опасен, знаю я эти края. Штурм нам дорого обошелся, чего уж говорить. Одних люгеровских патронов сожгли около трех сотен. Притом недосчитался двух глоковских магазинов, потерял все-таки, болван эдакий! Патронов сорок пятого калибра ушло меньше — около сотни. 7,62 — около ста восьмидесяти, а про 5,45 и говорить не хочу — Аста поливала не жалея, вышло около трех сотен. 0.223 Rem — около сотни, а с дробовыми вообще труба — сложилось впечатление, что Айвар их горстями, как сеятель Остапа Бендера, разбрасывал — 80 штук. Правда, мы стали богаче на один новенький РПКМ калибра 7,62 с двумя запасными банками в комплекте и цинк патронов. Еще в плюс можно записать шесть найденных гранат Ф-1. Так что жить можно. Правда, недолго. Ну это я так, шучу. Мужики возились с забором, вызывая злые взгляды соседей, живущих неподалеку. Даже Видмантас пришел и издалека наблюдал за строительством. Ближе не подошел — челюсть, наверное, не срослась. Зря он за зубы опасается, не стал бы его бить — пристрелил бы просто, чтобы не мешался.
В общем, все при делах, кроме меня. Болтаться просто так вроде как неудобно, поэтому занялся самым благородным занятием — прятал награбленное. Как Альгис и советовал, сделал под верандой тайник. Особенно не светился, мол, так-с, с бревнышками копаюсь, дрова заготавливаю. У стенки фундамента выкопал яму глубиной метра полтора и размерами метр на два. Хорошая такая могилка получилась, не дай бог, пригодится кому-нибудь. Внутреннюю часть обшил досками, с помощью Альгиса сделал крепкую крышку, которая укладывалась так, что, положенная на стенки, она была ниже уровня земли. Если потом засыпать землей и забросать бревнами — хрен найдешь. Почистил оружие, которое планировал убрать, густо смазал, завернул в брезент и убрал в схрон: АК-74 м с тремя магазинами и шесть сотен патронов 5,45x39; полученный РПКМ и цинк патронов к нему; трофейный CZ-550 Varmint (без прицела); дробовик Germanica и пистолет CZ75-SP01-Shadow. Туда же упрятал пятьсот люгеровских патронов; тысячу 0.223Rem и 200 патронов 0.308 Win. Получился эдакий неприкосновенный оружейный запас. Как там в старом фильме говорилось? «Нельзя мне, батько, без золотого запасу!» В наши времена оружие подороже будет, чем этот презренный металл. Туда же убрал и два ящика с армейскими пайками. Конечно, негоже все в одно место прятать, но для начала и так хорошо. Замаскировал хорошенько, а оставшееся время усиленно занимался дровами, насвистывая песенку про мальчика Билли из «Острова сокровищ». Устал, как черт, перемазался смолой, но остался доволен.
— Роберт, а ты не боишься все запасы в одно место складывать? — Николай покосился на меня. — Не дай бог, кто узнает, ведь украдут, и не услышишь!
— А что предлагаешь?
— Помнишь, вы с Айваром про старушку рассказывали? Съездили бы, рыбки отвезли и поговорили бы. По твоим рассказам, она одна живет, в отдалении от всех. Я бы там запасную точку организовал. Времена такие, жить надо по-лисьему, с десятью выходами. — Он грустно усмехнулся.
— Идейка, в общем, неплохая. Может, и правда к ней съездить…
— А ты не тяни, завтра утром сети снимут, сразу и поезжайте.
— Съездим. — Я внимательно посмотрел на него. — Слушай, Николай, мы, наверное, скоро собираться начнем, на Украину. По всем раскладам, тебе тут за старшего оставаться. Согласен?
— Я? — Он вроде и не удивился. — А почему не Альгис?
— Он хороший мужик, кто же спорит, и руки золотые, но здесь твердый человек нужен. Который при необходимости не побоится вышибить мозги не только какой-нибудь бродячей дохлятине, но и соседу, если его поведение будет угрожать жизни наших людей.
— Роберт… — Николай опустился на скамейку и кивнул мне — садись, мол: — Давно хотел с тобой поговорить. Скажи, тебе когда-нибудь бывает страшно? Страшно по-настоящему?
— Конечно бывает, я же не идиот.
— Знаешь, к чему это спрашиваю… — Он задумчиво пригладил волосы. — Ты изредка ведешь себя, как полный отморозок.
— В чем моя отмороженность-то? — огрызнулся я.
— В тебе — извини уж за прямоту, но я все-таки старше, — в тебе сейчас словно два человека живут. Один из них — тот самый дизайнер, который разные картинки рисовал, по рассказам Айвара — довольно неплохие. Другой, не задумываясь, может в человека выстрелить, даже из-за малейшего подозрения. — Николай сделал паузу. — Понимаешь, это все ясно — привычный мир разрушился, и мы ломаемся вместе с ним… Но к чему этот разговор завел… Придерживай в себе зверя, выдавливай из себя, иначе погибнешь. Я такого в жизни насмотрелся — поверь, знаю, о чем говорю. В какой-нибудь пиковый момент одна личность помешает другой — и все, ты труп. Мало того, что сам погибнешь, еще и друзей подставишь. Как там у классика: «Боливар не вынесет двоих». Нельзя быть солдатом с душой романтика, это только в книгах бывает.

Роберт
10 апреля, утро

Утром, как вчера и решили, вдвоем с Айваром поехали к старушке, живущей неподалеку от военного городка. Если честно, не особенно надеялся, что застанем ее живой. Думал, найдем пустой домик, и то в лучшем случае. В худшем — придется еще и старушку убивать, чего мне не хотелось. Хотя при чем здесь хочется или не хочется, просто стрелять надоело, да и патронов жалко. Николай был в чем-то прав: внутри меня жили два человека, причем оба накопили столько напряжения, что мозги скоро закипят. Это вам не мирное время, стресс стрельбой не снимешь, сейчас такая терапия не пройдет. К черту, надо собирать манатки и ехать к семье, на Украину! По дороге, конечно, придется повоевать, но по крайней мере буду знать, во имя чего убиваю. Словно в ответ на мои мысли, Айвар покосился на меня и спросил:
— Когда собираться в дорогу начнем?
— По мне — хоть завтра, но еще Асту надо до Клайпеды довезти. — Я хмуро смотрел в окно, отслеживая подозрительные места (не хватало на какую-нибудь засаду нарваться). — Но смысла особенного не вижу… Не верю, что ее родственники выжили. Шансов мало.
— Много, мало — один хер, — резанул Айвар в ответ. — Обещали ее отвезти, значит, надо ехать. Пусть завтра Альгис машину проверит, и съездим. Не на край света, до побережья две сотни километров.
Я посмотрел на него и ничего не ответил. Надо, значит, надо. За окнами промелькнуло несколько разоренных хуторов; или бандиты постарались, или морфы. Еще неизвестно, что сейчас лучше — людей встретить или зомби.
Старушка была жива. Правда, опять не заметил, откуда она появилась, словно из воздуха возникла. Обернулся, а она стоит в дверях коровника, как привидение. Встретила не так, как в первый раз, но все равно настороженно, глаза испуганные. Вот дура, вроде должна понять, что убивать ее не собираемся. Рыбу взяла, даже не отнекивалась. Голод не тетка, не думаю, что много еды осталось. Сидит, наверное, на остатках запасов; в магазин не сходишь, а соседей поблизости нет. Да и что эти соседи, кто теперь едой делиться будет? Скорее последнее отнимут.
Пока Айвар осматривался вокруг, я пытался разговорить Виду. На контакт старушка шла тяжело, словно приглядывалась ко мне — то так посмотрит, то эдак.
— Ponia Вида, вы меня что, в зятья прочите? Так я женат, извините.
— Чего это ты так решил? — Она поджала узкие бескровные губы.
— Смотрите на меня, словно оцениваете, — гожусь, не гожусь.
— Раз смотрю, значит — надо, — отрезала она.
Гляди ты — бабка с характером попалась. Ей не на хуторе сидеть, а в фильмах сниматься! Я еще в прошлый раз вспоминал, кого она мне напоминает своей суровостью, а увидел и вспомнил. Старушку из фильма «Они сражались за Родину». Аккурат такой же типаж, как та, которая Лопахину за отступление выговаривала.
Когда про базу разговор завел, она вообще, словно устрица, в себе закрылась. Хмуро поглядывала на нас, словно я ей не спокойную старость предлагаю, а работу в турецком борделе. В общем, можно сказать, не договорились. Я чуть не плюнул с досады, а когда решил, что пора уходить, услышал ее вопрос…
— Что? — Мне показалось, что ослышался. — Что вы сказали?!
— Я спросила, какое прозвище было у твоего взводного. — Вида смотрела на меня, словно на несмышленыша. — Неужто не помнишь?
Если бы меня лопатой по голове огрели, я бы, наверное, меньше удивился! Старушка, сложив морщинистые руки на переднике, терпеливо ждала ответа.
— Ромка, — запнувшись, сказал я. — Ромка по прозвищу Чечня. Он по виду вылитый чеченец был. А откуда… Вам-то зачем? — Я смотрел на нее, словно на нечистую силу, возникшую из преисподней. Айвар удивленно дернул бровью и теперь смотрел на нас обоих непонимающим взглядом.
— Правильно, не забыл. Идем. — Она повернулась к сеновалу. — Человек тебя ждет. Раненый он, сам выйти не сможет.
В отгороженном закутке сеновала на каком-то матраце лежал незнакомый мне человек в гражданской, явно с чужого плеча, одежде. Грудь и правая рука были обмотаны самодельными бинтами, губы сухие — видно, у парня температура есть, и немаленькая.
— Роберт?
— Да, это я. Руку левую положи на одеяло, нечего прятать. — Я мотнул в его сторону стволом сайги. — Откуда ты меня знаешь? На моего взводного ты никак не похож, даже в таком состоянии.
— От Миндаугаса. Был с ними, там… — Он указал глазами на городок. — Просто я остался жив. Мы обсуждали такой вариант, и Купрявичус рассказал про тебя.
— Про меня? И как ты надеялся меня найти?
— Он мне объяснил, где сейчас базируешься.
— Даже так… Тебя вообще как зовут? Миндаугаса давно знаешь?
— Каролис. Служили вместе, одна миссия «за речкой», одна в LITCON.
— Знаешь, чего Купрявичус больше всего не любил?
— Да. — Он попытался улыбнуться. — Томатный сок…

Роберт
10 апреля, полдень

— Роберт, неужели ты думаешь, что эпидемию запустило какое-нибудь правительство? — Каролис поморщился: — Блин, больно-то как!.. Не маленький, сам понимаешь — у государства есть множество способов оказывать давление другими методами. Политика… Людей задавить легко; вспомни, как у нас народ прижали, никто пикнуть не смел. Это только на словах хорошо в демократию играть.
— Ты говори про эпидемию, политику потом обсудим.
— Я и говорю. Вирус этот, по всем раскладам, частная контора сделала. Богатая, но не с мировым именем. Будущие властители мира, епть… За три дня перед нашим уходом с базы Миндаугас что-то услышал, или прошлые наработки связал в одно целое. Последнее время он работал в одном интересном отделе. Не знаю, с чего там началось и кто в этом участвовал, но ниточку из клубка слегка разматывать начал. Не в мировом масштабе, конечно, уровень не тот — в пределах Литвы. Если коротко, то дело в следующем: эпидемию начали в разных точках земли. Кто именно, выяснить не успел, но у нас им помогали мальчики из политиков и несколько сволочей в погонах. Уже по этому можно понять, что организаторы эпидемии не очень-то всесильны, раз не заручились поддержкой больших людей, а разную шантрапу на задворках мира собрали, вроде наших горлопанов из Сейма. Им же на простых людей всегда было насрать, их и купили, по дешевке. Помнишь, в Литве тюрьму ЦРУ нашли?
— Помню, но она-то здесь при чем?
— Да не было никакой тюрьмы. То есть в Литве она была, но в другом месте.
— Была все-таки. — Я усмехнулся. — А шум какой подняли…
— Конечно, это только наш президент перед журналистами под дурачка косил, мол: если она была, то это преступление, а лично он ничего не знает, не ведает. Ты как, представил себе картину? В государстве действует иностранная тюрьма, а его глава ни при делах? Бред собачий. Была, конечно, но в другом месте. В ***й, там гораздо удобнее. В нашем Саугумасе тоже не идиоты работают, концы прятать умеют, если надо; неужели ты думаешь, что паршивую тюрьму не спрятали бы? А тут кто-то узнал про нее, скорее всего, через прикормленных политиков и военных. Думаю, те, кто «литовским транзитом» занимался. Потом эту информацию слили американским журналистам, но указали неправильное место. Они все рассчитали, суки, — вроде и достоверная информация, но не совсем. Шумиха началась, проверки разные, журналисты носом землю рыли, репортажи снимали. Могли даже указанное здание проверить, ничего противозаконного все равно бы не нашли. Поговорили и забыли, а потом, когда к этому интерес пропал, устроили там небольшую перевалочную базу для распространителей вируса. Точнее, не устроили, а начали ею пользоваться. Настоящих хозяев не найдешь, фирма с панамской регистрацией. Оттуда они и пошли на Европу. Литва всегда была транзитной зоной, неважно, что это — наркотики, машины или вирус. После всех этих разборок с мнимой тюрьмой в то место никого калачом не заманишь, на смех поднимут. В общем, операция прикрытия прошла прекрасно. Этим людям у нас помогали военные, про это Миндаугас и узнал. Поэтому нас и ловили так усиленно, и зачистили всех наглухо, суки… — Каролис скрипнул зубами.
— Как Миндаугас про это раскопал? Он же в разведке служил.
— Раньше в разведке, потом его перевели в один интересный отдел. Там я с ним и познакомился. Еще в Афганистане в поле нашего зрения попали некие отечественные персоны. Были среди них и политики, и военные. В Европу наркотики шли военными бортами.
— А тот неизвестный самолет, который пленных в тюрьму ЦРУ доставлял?
— Он самый и есть. Вместе с пленными, тем же бортом, еще особый груз пришел.
— Наркотики?
— Да…
— А чего тогда ждут эти начальники? Денег за свои услуги?
— Не знаю. Миндаугас другое думал. Если там у них лежбище, значит, там должна быть вакцина или прививка от вируса. Не работают с такими вещами без противоядия, сам понимаешь. Твердой уверенности в этом нет, но это шанс, пусть даже один на сто. Когда мы поняли, что нас зажали, Миндаугас приказал мне уходить. Ушел через бобровую запруду, потом по болотам. Через два дня на меня наткнулась Вида, когда мужа своего в лесу искала. От нее и узнал про двух парней, которые ребят хоронили. Она туда пошла посмотреть, после вашего отъезда; нашла свежую могилу и крест. Я уже раненым уходил, там здоровых к тому моменту не было, пять часов воевали. Знал, что оставляю своих на смерть, но сам понимаешь — это был единственный шанс найти надежных людей. Одним из них, по словам Миндаугаса, был ты… Роберт, найди это место и проверь. Мир спасать не надо, там без нас разберутся. И не ради меня — понимаю, что у тебя самого проблем много, но ради тех парней, что погибли. Ради своей семьи. Найди. Чтобы жить…

Часть вторая

Солнце уходило за горизонт, окрашивая небо и руины домов в красное, словно мир еще не насытился этим цветом. Едкий дым причудливым серпантином стелился по дороге, заполняя пустоту улиц мертвого города, который уже привык к звукам выстрелов и визгу гранатных осколков, но все равно каждый раз будто сжимался, словно они высекали на его стенах летопись нового мира…
Смерть примиряет. Всех — и правых, и виноватых. Тех, кто любил, и тех, кто ненавидел. Кто в последней попытке выжить вжимался в землю, повторяя слова всплывшей в памяти молитвы, и тех, кто рванул навстречу пулям, презирая саму сущность небытия. Так они и легли, устилая своими телами дорогу, ведущую на восход. А над ними, умершими и умирающими, простиралось голубое безоблачное небо, словно и не было ничего. Не было жизни, не было смерти. Ничего, кроме узкой полоски дороги, где насмерть, с бессмысленной жестокостью, схлестнулась горсточка людей, забывших, что такое мир.
Тела на расчерченном пулями асфальте — словно эскизы неизвестного автора, который создавал батальное полотно. На небольшом перекрестке, уткнувшись капотом в дерево, догорала машина — в пулевых пробоинах, расстрелянная почти в упор, с распахнутыми настежь дверьми и разбитыми стеклами. Рядом с ней, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь мир, лежал мужчина. В его открытых глазах, как в зеркале, отражалась синева неба — недостижимая обитель покоя, мира и тишины. Неподалеку, прижимаясь щекой к плиткам тротуара, умирал еще один — безусый паренек лет восемнадцати — двадцати. Он еще сражался за остатки своей жизни, которая с кровью вытекала из ран, заполняя тело смирением перед неизбежной вечностью. Юноша скреб окровавленными пальцами по камням, потом вдруг резко вывернулся на спину и уже невидящими глазами посмотрел вокруг, словно хотел забрать с собой последнюю картину Жизни. Уже теряя сознание, он вдруг улыбнулся, словно сумел заглянуть по ту сторону. Кто теперь скажет, что предстало перед ним в эти последние минуты? Разве это важно для нас? Оставим эти картины — это его мир.
Даже налетевший ветер не смог разогнать этот отвратительный запах гари и крови. И вместе с дымом вверх устремились человеческие души, словно желая увидеть с высоты то, что было им недоступно при жизни…

Роберт
15 апреля, вечер

Вымотались мы за последние пять дней — врагу не пожелаешь. Сил хватало лишь на то, чтобы добраться до кровати; мне даже сны перестали сниться. Да и какие тут, к черту, сны! Изредка кажется, что все это — один нескончаемый кошмар. Это ведь даже не война, где знаешь, что за твоей спиной мирная жизнь. Пусть далеко, пусть до нее «два срока по контракту», но она есть. Есть мирные города, тихие улочки, утопающие в зелени, малыши, играющие во дворах… Сейчас такого нет. Вообще нет. Нигде. Есть новая жизнь, где каждый только за себя, где стреляют быстрее, чем думают, и уже твердо усвоили нехитрую истину: «безопасных мест не существует». Прошло чуть меньше месяца с начала эпидемии, и новый, ужасный по своей сути мир уже стал привычным, словно так было всегда. Нас словно забросило в другую реальность, где с каждого содрали тонкий налет цивилизации, обнажив настоящую сущность человека — зверь .
Сегодня у нас первый более-менее спокойный вечер. Я устроился в кресле на веранде и, нещадно дымя, делаю записи в дневнике, в который записываю все, что произошло с первых дней эпидемии. На спинке кресла, свесив на мои плечи пушистый хвост, дрыхнет Левка — олицетворение безмятежности и покоя. Слышно, как у ворот о чем-то спорят Альгис с Николаем; наверное, и Юрка рядом с ними, как всегда, стоит и молчит, тихоня эдакий. Напрягает он меня — не люблю таких. Остальные жители «форта», как окрестил нашу базу Альгис, скорее всего, устроили посиделки в доме Николая, с чаем и разговорами. Остальные — это Валера со своей семьей и Колины домочадцы. Несмотря на то, что мы все живем одним хозяйством, мы редко общаемся. Во-первых, говорить не о чем, во-вторых, у каждого свои дела. Напротив меня, развалившись в кресле и забросив ноги на перила, сидит Айвар. Он задумчиво чистит пистолет и что-то насвистывает себе под нос — идиллия в стиле вестерн…
За эти пять дней мы хорошо потрудились, одна коптильня на острове чего стоила! А забор? Пахали не разгибаясь. Старушку уговорили создать у нее на хуторе запасную базу — Айвар постарался. Ему только дай возможность языком потрещать — дьявола уговорит. Фауст от бизнеса, блин. У Виды спрятали один автомат с боекомплектом, пистолет, ящики с армейскими пайками и несколько коробок с лекарствами. Кто знает, вдруг пригодится. Каролис тоже там остался, перебираться к нам наотрез отказался. Несколько раз возили к нему Асту, та сначала ужаснулась, но потом успокоилась и начала лечить. По ее словам, опасности нет, от заражения крови его судьба уберегла, так что выкарабкается. Через пару месяцев будет как новенький. Вида за ним как за маленьким ребенком, ухаживает — видимо, своих детей вспоминает. То, что Каролис принял такое решение, понятно. Если военные узнают, что он у нас, долго думать не будут, весь поселок зачистят, раз такие интересные схемы вырисовываются. У них для таких дел наверняка несколько штурмовых взводов есть. Если бойцам правильно акценты расставить, да еще и выделить их из общей массы военных — мол, мир спасаете, то все — только успевай цели указывать. Ладно, мы еще с ними поговорим.
Кстати, наш дачный поселок пришел в движение. Жители поняли, что помощи ждать неоткуда, слоган «Запад нам поможет» остался в прошлом, на страницах классиков. Что же, лучше поздно, чем никогда. Насмотревшись на нас, они наконец-то озаботились созданием совместных хозяйств. Объединяются по три-четыре семьи, обносят территории забором, активно разбирают на стройматериалы пустующие дома — строят сарайчики для живности. Один из наших соседей даже несколько свиней привез. Наверняка украл где-нибудь — слишком уж хрюшки ухоженные.
Из дома вышла Аста с двумя кружками чая. Поставила перед нами на стол, взяла сонного Левку на руки и, поглаживая ему пузо, присела рядом:
— Роберт…
— Да, Аста, знаю, о чем хочешь спросить. В Клайпеду мы поедем через два дня. — Я поднял голову. — Ты ведь это хотела услышать?
Она кивнула и, словно извиняясь, добавила:
— Мне хочется знать… Я понимаю, что шансов мало, но самое плохое — это сидеть и терзать себя надеждой, находясь в неизвестности. Так послезавтра?
— Да. Завтра мы с Айваром съездим в гости. — Коллега удивленно поднял голову и посмотрел на меня. — Недалеко. А послезавтра стартуем. Годится такой план?
— Спасибо…
— Не за что. Дай бог, чтобы нашли. Живыми или по-настоящему мертвыми.
За ее спиной Айвар посмотрел на меня, покачал головой и покрутил пальцем у виска. Ну а что мне ей сказать? Что шансов обнаружить ее семью живой практически нет? Не умею я женщин успокаивать. Да и нужно ли? Лучше быть готовым к самому плохому, чем лелеять призрачные мечты в надежде на чудо. Грубо? Жестоко? Может быть, и так.
Аста осторожно поставила недовольного Левку на пол и ушла в дом, тихо прикрыв за собой дверь.
— Робби, я всегда знал, что ты болван, но не знал, до какой степени. — Айвар пожал плечами и, положив пистолет на стол, уставился на меня: — Тебе что, трудно соврать что-нибудь более приятное? Видишь, она сама не своя, на фиг еще больше грузишь?
— Иди ты!.. — отрезал я. — Можно подумать, что если я буду убеждать ее в самых радужных перспективах, то результат будет иным. Ты мне скажи: сам-то веришь, что мы найдем ее родственников в добром здравии? Только честно.
— Верю. — Айвар пристально посмотрел на меня и повторил, словно уговаривал не меня, а себя: — Я верю.
Песец, приехали… Месяца не прошло, а психологическое состояние у команды портится не по дням, а по часам. Если честно, очень надеялся, что тяжелая работа избавит людей от ненужных мыслей. Не получилось. Понимаю, в первые дни все держались на чистом адреналине и эмоциях. Пусть отрицательных, но все равно — это мобилизовывало, заставляло быть сильным. Изменения в психике понятны, но я думал, что это произойдет немного позднее. Увы. И вот финал — несколько дней мирного труда, и все расслабились, всем в голову полезли неправильные мысли, воспоминания. Они бы еще о смысле бытия начали рассуждать. Никогда бы не подумал, что такой реалист и прагматик, каким был Айвар, вдруг резко начнет меняться. А я, черт побери, неужели тоже ломаюсь? Причем если он становится добрее и человечнее, я же, наоборот, становлюсь злее и жестче? Как удержать в себе что-то хорошее? Если оно там, конечно, было…
— Робби, я понимаю, что ты устал. — Айвар посмотрел на меня. — Все устали. Возьми завтра выходной, книжку перед дорогой почитай. А то начинаешь срываться, и однажды это плохо кончится.
Ну да, теперь он мне этих избитых соседей будет вспоминать. Какие соседи? Да есть тут у нас несколько козлов в поселке. Наслушавшись сплетен и разговоров о наших запасах, решили устроить экспроприацию. По примеру классиков марксизма — мол, грабь награбленное. Идиоты. Несколько самых наглых, улучив момент, когда мы все уехали, пытались штурмануть наши дома. Не так, чтобы со стрельбой и прочими радостями, а просто по-тихому ограбить. Дело понятное, к ним бандиты каждую неделю наведываются, а мы что, особенные? Вот и ломанулись на дело четверо разогретых алкоголем мужчин, вооружившись охотничьими ружьями. На нашем участке, если не считать семей Валеры и Николая, в тот момент никого не было. Асту они в расчет не брали — подумаешь, девка какая-то. Мол, быстренько обчистим домики, и привет. Не будут же вернувшиеся мужчины весь дачный поселок обыскивать и расстреливать. Вот и полезли, обмотав лица тряпками, словно киношные герои из старых вестернов. Наивный народ… Аста, недолго думая, подстрелила первого из пистолета, когда тот полез через забор. Он даже внимания не обращал на ее предупреждения. Так и повис, матерясь во все горло и пытаясь разглядеть рану в ноге. Укрывшись за домом, Аста ранила еще одного, и пришлось им убраться восвояси, таща за собой раненых. Наши потери составили два разбитых окна — высадили напоследок из ружья, сволочи.
Вечером вернулись мы — весь день строили коптильню на острове, пока Юра с Айваром ловили рыбу. Приехали, понимаешь, а тут Аста сидит зареванная, на нервах, и два окна сияют лучами осколков. Остальные наши поселенцы по домам попрятались — помощнички, блин. Хотя мы сами виноваты, расслабились. Выжили, так можно подумать, Господа Бога за яйца поймали. Николай, поиграв желваками, пошел к семье — разбор полетов проводить, Валерка тоже к своим кинулся, только Альгис, словно почувствовав недоброе, устроился у забора. Правильно чувствовал — я долго не разбирался. Пошел к Видмантасу, выволок его из дома и прижал к забору… Выяснил, кто приходил и откуда. Словоохотливый он стал, видно, умирать еще рано…
Первого из нападавших взял по-тихому. Соседушка, сменив для конспирации одежду, копался во дворе с дровами. Ружьишко, правда, рядом положил — для спокойствия, наверное. Вот этим ружьем он по голове и получил. Не буди лихо, пока оно тихо. Надо было его пристрелить, конечно, чтобы впредь было неповадно, но в доме заметил двух детишек — и все, рука на их папашку «героического» не поднялась. Отметелил просто, и все. А тут еще жена его выскочила, на меня кинулась. Потом собрал оставшихся участников налета, даже без стрельбы обошлось. Все семейные, что их, наверное, и спасло. А может, и нет, просто прибежали Айвар и Альгис с Николаем и удержали меня от расправы. Им, кстати, тоже досталось: отматерил так, что они удивленно моргали, идиоты, — наверное, новые слова запоминали. Грабителей пожалели! Когда-нибудь приедем и найдем пепелища вместо домов, вот тогда пусть о милосердии рассуждают! Матери Терезы, мать их так… Плюнул, вмазал на прощание одному из грабителей прикладом по зубам и ушел. Вот тот вечер Айвар мне и попомнил.
— Что завтра сделать? Книжку почитать? — Я удивленно уставился на него.
— Да. Особенно советую Библию, хоть ты и неверующий.
— А почему не Коран? Или еще какую-нибудь байду про житие святых? Или современных сатириков, как рвотное? — зло усмехнулся я.
Айвар ничего не ответил, просто пожал плечами — мол, я свое мнение высказал, а ты решай, чем себе мозги загружать. К черту книги, они заставляют вспоминать!

Роберт
16 апреля, утро

— Вставай, хватит дрыхнуть! — Я потряс Айвара за плечо. — На том свете отоспимся.
— Робби, какого хрена, дай поспать…
— Потом отоспишься, поехали.
— Куда поехали? — Айвар потер лицо ладонями. — Рыбу, что ли, ловить?
— В задницу эту рыбалку! Собирайся, мы едем к Эдгару.
— Куда едем?!
— Глухим два раза обедню не служат, — огрызнулся я и повернулся к дверям. — Иду делать кофе, долго ждать не буду, через двадцать минут уеду один.
По пути объяснил Айвару, в чем суть идеи. Он, поразмыслив, согласился, что дело хоть и рисковое, но достойное внимания. Это вам не пирамидон из клиники тырить, тут посерьезнее схема вырисовывается, с перспективой. На хорошей скорости пронеслись через опустевшую Кармелаву и притормозили только перед поворотом на Рамучяй, где на блокпосту скучали два охранника. Видно, подходящих целей не было — дорога пустая, кто в такую рань поедет? И погода с утра паршивая — накрапывал мелкий дождь, добавляя серых красок в бесцветную хмарь окрестностей. Кстати, зомби на погоду хорошо реагируют, просто барометры ходячие. Как только погода портится, сразу с улиц исчезают, укрываются в подъездах, разрушенных магазинах и домах. Пока ехали, только одного морфа и заметили, который метнулся в придорожные кусты, словно косуля в мирное время. Наверное, голод выгнал на охоту, но морфы — твари умные, на машину бросаться не станут. Охранники, узнав, к кому мы приехали, связались по рации и пропустили нас в поселок. Людей на улицах почти не видно. Или слишком рано, или жители лишний раз из домов не выходят. Только на одном участке заметили дряхлого старика, который возился в саду. Правильно, чего ему, старому, бояться — он свою жизнь прожил, земля, наверное, уже яблоками пахнет…
В прихожей перед кабинетом Эдгара сидел какой-то мордоворот с автоматом. То ли охранник, то ли ординарец — черт его знает. Навстречу вышел Линас, поздоровался и сказал, что отец сейчас спустится. Оружие попросил оставить в прихожей, что мы и сделали, сбросив сбрую на стулья, под настороженным взглядом «секретаря». Нас проводили в небольшую комнату с горящим, по причине сырой погоды, камином, и попросили обождать. Через несколько минут женщина лет сорока принесла кофе, словно Эдгар знал, что мы для серьезного разговора заехали, а не просто так, поздороваться.
— Доброе утро, господа. — Хозяин вышел из боковой двери, причем так тихо, что я не услышал. При его габаритах и так двигаться — это уметь надо.
— Доброе…
Несколько стандартных фраз обо всем и ни о чем, и мы плавно перешли к главной цели нашего визита. Обрисовали ситуацию с транзитом наркотиков, высказали свои домыслы о сопутствующих этому бизнесу товарах и предложили сделать маленький совместный гешефт, сиречь найти эту самую тюрьму и тихо ее обнести, зачистив при этом нехороших дядек, кои там окажутся на момент штурма. Эдгар внимательно нас выслушал, походил по кабинету и спросил:
— Вы хотите сказать, что там будут наркотики?
— Думаю, не просто будут, а их там будет много.
— Уверены?
— Сейчас ни в чем нельзя быть уверенным, но шансы велики. Не думаю, что их смогли вывезти после начала эпидемии.
— Роберт, скажите честно, ведь это не просто желание заработать?
— Отчего же? Лекарства, как вы прекрасно понимаете, сейчас дороже золота. Еду можно вырастить, лекарства — вряд ли. Афганский опий вещь дорогая.
— Ну да, ну да… — Эдгар задумчиво посмотрел на нас. — Надеетесь найти там лекарство против вируса?
Вот так тебе, Роберт! Наотмашь, прямо по морде, не считай других глупее себя! Тем более Эдгар далеко не дурак. Ситуацию просчитал моментально. Айвар чуть кофе не пролил, поперхнувшись от удивления.
— Почему вы так решили?
— Все очень просто, господа, — вздохнул Эдгар. — Я наслышан о стычке военных на заброшенной ракетной базе. Знаю, что погибших хоронили именно вы. Значит, мстите. Это прекрасно, но месть, как говаривал один персонаж, — это блюдо, которое едят холодным. Притом, зная ваши натуры, склонен предположить более простое развитие событий — вы бы начали отстреливать военных как главных виновников в смерти ваших сослуживцев. Однако нет, вы пытаетесь пойти дальше, выйти на более высокий уровень, то есть на людей, которые отдавали приказы. Про транзит наркотиков военными бортами я слышал и раньше, это входит в область моих интересов. Могу также предположить, что информация вам стала известна от погибшей группы военных. Значит, кто-то из них выжил. Это раз. Выживший сообщил вам не только про тюрьму и наркотики, это два. Роберт, если я не ошибаюсь, у вас семья на Украине? По идее, должны стремиться туда, а вы, напротив, начинаете впутываться в какие-то затяжные дела здесь — это три. Значит, аргумент, заинтересовавший вас, весомый. Очень весомый. Что-то очень важное. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: есть шанс найти лекарства, а точнее, вакцину от вируса. Вы полагаете, что наши придурки из Сейма приложили к этому руку?
Я молча кивнул.
— Вполне возможно, — продолжал Эдгар, — на мировой арене наши политики всегда были шестерками. Если это так, то некоторые события становятся более понятными. Я прав? Дело, которое вы предлагаете, интересное. Даже скажу больше — важное. Вы вроде бы неплохо поработали с Линасом? Думаю, не будете против, если он и дальше будет работать с вами. Кстати, на будущее у меня большая просьба: не пытайтесь меня обмануть, это может плохо закончиться…
Через десять минут мы уже усаживались в машину. Ощущения были, сами понимаете, какие… Приехали, блин, великие комбинаторы. Эдгар, несмотря на его криминальные дела, мужик не глупый. Иначе бы до такого почтенного возраста не дожил. Почему мы опять идем на контакт с бандитами? Эх, господа, не пытайтесь оценивать наши поступки с точки зрения моральных норм мирного времени — пустое это занятие…

Роберт
16 апреля, полчаса спустя

Накрыли нас сразу за Кармелавой, у поворота к ракетной базе. Я как раз притормозил, одной рукой доставая из пачки сигарету, всего лишь на миг отвел взгляд от дороги. И началось… До сих пор удивляюсь, как нас одной очередью не накрыли — видно, на том свете еще крылья и арфы не приготовили. В общем, пригнуться еле успели, матом в белый свет, как в копейку, шарахнули и, вывернув обратно на дорогу, рванули в сторону Йонавы, чтобы из-под обстрела выйти. Тут нас достали второй раз. Засадили, видно, полрожка, а то и полный. Только и было слышно, как пули стучали по машине, сыпалось стекло, а спина моментально взмокла, словно в бане. Страшно, когда тебе в спину стреляют, очень страшно. На дорогу мы выскочили, даже скорость смогли не потерять, а вот далеко уйти не получилось. Следом за нами из лесу выскочил джип, что-то вроде фронтеры, особо разглядывать времени не было. Айвар завалился на сиденье, стреляя через разбитое заднее стекло, в общем, понеслось…
— Уходим, Робка, уходим, а-а-а, черт! — Айвар стрелял часто, видно, даже не целился особо. — Валим отсюда!
Выжимаю педаль в пол, вжимаясь в сиденье и пригнув голову. В голове мелькает: Господи, помоги, Гос-споди, рано нам еще! Спиной, задницей, каждой клеточкой тела чувствую, как пули с тупым звуком рвут жесть машины, и она начинает терять скорость, заваливаясь влево, словно подранок с перешибленной лапой.
— Тяни, малыш, тяни!
Вдруг рядом что-то сверкнуло, а следом наступила темнота…

Айвар
16 апреля, вечер

Как добрались до дачи, если честно, не знаю. Все как в тумане. Даже как от этих четверых отстрелялся — не помню, хоть убейте. Первых двух снял еще до остановки, удачно приложил, а как с оставшимися разбирался — выпало из памяти. Только очнулся — слышу, как металл, остывая, щелкает, и Робби, весь в крови, завалился грудью на дверь. А ведь он успел остановить машину, удержал ее на дороге, иначе ушли бы в кювет — и все, пишите письма мелким почерком. Обе машины в хлам; мертвых отморозков даже не обыскивал — не до этого было. Контроль только сделал, чтобы не обратились, и все. Наскоро перевязал Роберта, закинул на спину и понес. Последние несколько километров на руках тащил, думал — или рожу, или сдохну. Уже на подходе к дачам встретился с бандосами. На наше счастье, они к соседям ездили, оброк собирали. Как машину услышал, решил, что по наши души едут. Главное, не столько страшно, сколько обидно, ведь почти дошел, и на тебе — умирать подано! Пока место присмотрел, где бы завалиться поудобнее, пострелять напоследок, среди деревьев знакомая машина мелькнула — видел ее, когда клинику штурмовали. Повезло нам, через полчаса были на даче, а еще через час примчался Линас, Док со своими инструментами, а с ними пять человек охраны. Видно, дело, которое утром с Эдгаром обсуждали, сильно их заинтересовало, раз так быстро прилетели. Черт с ними, главное, помогли бы. Аста, дуреха такая, ведь врач, а Робку увидела — и все, ушла в ступор. Пока не тряхнул хорошо, выла, как по мертвому. Потом, по приказу Лешки, грели воду, женщины тащили какие-то тряпки, устанавливали свет. Где-то через два часа Док вышел и что-то начал бурчать себе под нос. Попросил горячей воды и ушел мыться в баню.
Еще когда шла операция, подошел Линас и отвел меня в сторону:
— Айвар, понимаю, что ситуация сложилась не в нашу пользу, но поверь, это не мои люди.
— Верю. — Я отбросил сигарету и вытащил новую. — На хер было бы огород городить, засаду делать, если мы и так у вас в гостях были. Причем безоружные. Могли сразу и разобраться, по-тихому. Какие-нибудь мысли есть?
— Нет. Мы, когда сюда ехали, тормознули на несколько минут. Это не деловые. Партаков, даже модных, на телах нет. В хорошей физической форме, лет от двадцати пяти до тридцати. Оружие хорошее. Один калашников и два G-36. И еще… — Линас, подбирая слова, щелкнул пальцами: — Они какие-то безликие, словно из инкубатора.
— Думаешь, военные?
— Вполне могут быть. — Линас зло прищурился. — Где они вас поджидали?
— У поворота на ракетную базу.
— Что они там могли делать?
— Черт знает, может, искали что-нибудь?
— Может быть, того самого уцелевшего в бою вояку? — Линас пристально посмотрел на меня.
Я промолчал. Хрен тебе, а не информация. Доверять такие вещи — себе дороже. Хотя он прав, искали наверняка Каролиса. А там ведь рядом хутор… Вида? Блин, ведь могли и найти! Черт, как все не вовремя…
Наконец из бани, вытираясь на ходу, вышел Док.
— Что с Робертом?
— Две пули, осколок, кровопотеря и наверняка контузия. — Алексей вытер бороду. — По вашей машине что, из граника шарахнули? До завтра, а то и до послезавтра проваляется без сознания, а там посмотрим, организм сильный, должен выжить.
— Должен?
— Да, должен! Мы не в клинике; все, что мог, я сделал. Считай, в полевых условиях операцию провел. Посмотрим, вроде нормально все прошло. Где Аста? Попроси ее, пусть она мне чаю сделает…

Аста
16 апреля, вечер

Нет! Тот, кто сейчас лежит в другой комнате, — это не он… Это не может быть Роберт. Надеюсь, что сейчас ты где-то рядом, что все еще с нами, и сам с удивлением смотришь на свое беспомощное тело, распростертое на смятых шерстяных одеялах. Может, даже рядом со мной, стоишь у меня за спиной и смотришь через плечо, как я пишу в твоем дневнике. И улыбаешься… Робби, ты так редко улыбался! Ведь теперь все позади. Ты будешь жить! Я так хочу! Ты должен!
Если бы ты знал, сколько раз хотела подойти к тебе, взять за руки и посмотреть в глаза. Просто посмотреть в глаза, даже не говоря ни слова… Может, даже один долгий взгляд смог бы изменить события и удержать тебя здесь, с нами? Кто знает… Теперь мне так хочется многое тебе сказать, но ты этого не услышишь. Ну почему, почему, почему я не сказала этого раньше? Ведь все мы знали, что ходим по краю пропасти, что каждый день может быть последним, и все равно — даже в аду проявилась неистребимая человеческая привычка откладывать все самое важное на некое далекое «потом», которое может и не наступить… Вот и я поддалась такой простой, такой объяснимой человеческой привычке, и все откладывала, откладывала самое важное… А объяснения всегда найдутся — настроение не то, нужно найти подходящий момент, подходящее время и место… Да разве это важно? И чем дольше пишу, тем отчетливее понимаю, что именно эти простые слова и могли удержать тебя здесь, с нами, в этом аду. Но разве я имела право удерживать? Или это просто запоздалая попытка оправдаться, снять с себя горькую ответственность за поступок, вернее — за не-поступок, и найти никому уже не нужные оправдания? Совсем я запуталась… Ведь не-поступок тоже может оказаться поступком и потянуть за собой целый ворох тяжелых последствий. Не сказанное вовремя слово, не протянутая вовремя рука… И все: момент упущен, события пошли по другому пути, и это может оказаться путь в никуда, в кромешную темноту, из которой нет возврата.
И что теперь толку утешать саму себя и представлять, что ты стоишь у меня за спиной и читаешь эти строчки! Даже если это и так (на что я очень надеюсь, потому что больше мне все равно надеяться не на что), мои слова ничего не изменят. Если бы они были сказаны вчера, они могли бы что-то изменить, а теперь? Я боюсь это произнести — может, уже поздно… Да, Робби, я понимаю, что должна была сказать это намного раньше, но и ты меня пойми — ты был очень закрытым человеком, никого никогда к себе не подпускал, и я просто не смогла решиться. Всегда в голове крутились малодушные мысли — что ты скажешь, да как посмотришь, да что подумаешь, да как это будет выглядеть… Для откровенности тоже нужно мужество, и у меня его не хватило.
Да, я знаю, что ты женат. Но сейчас… Сейчас это для меня неважно. Так хочется обнять тебя, прижать к себе, чтобы ты хоть на несколько секунд забыл об этом кошмаре, в который превратилась наша жизнь. Теперь ты без сознания лежишь на кровати, а мне остается только лить слезы над твоим дневником и писать бессмысленные слова, которые ты должен был услышать вчера. Когда примчался Линас с доктором, меня выгнали из комнаты — дескать, ничем помочь я все равно не могу, а плакать и в другой комнате можно. Левке-то проще — когда все только началось, он лег тебе на ноги, вцепился всеми когтями в камуфляж, уткнулся носом в колени и замер. Кажется, за все время он даже не шевельнулся, только прижимался к тебе, словно пытался прикрыть собой… Никакими силами его не отдерешь! Да никто Левку отдирать и не собирался, не до него сейчас. А если бы я тогда обняла тебя и уткнулась носом в шею, это что-нибудь изменило бы?! Жаль, нет у меня таких когтей, как у Левки, вцепиться не могу — намертво, чтобы не отодрали…

Айвар
17 апреля, утро

Ночью я так и не заснул — ворочался с боку на бок, вставал, курил одну за другой. До двух часов просидел рядом с Робертом, потом меня сменил Альгис — мол, ему все равно не спится, да и годы уже не те, чтобы их на сон тратить. Поднялся на второй этаж, к себе в комнату. Думал, что только до подушки доберусь — и выключусь. Ни черта подобного, хоть баранов считай! Так и промучился до самого рассвета. Когда начало светать, вышел на веранду, закурил, и вот тут меня и накрыло, словно волной… Вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Представил, что вчера все могло закончиться по-другому, и даже скулы судорогой свело. Это что, усмехнуться пытаюсь? Ну-ну… Увидел бы кто-нибудь — испугался, больше на оскал похоже.
Обрывки мыслей, эмоций. Не отпускает. Противное это чувство — постоянное напряжение. Словно внутри не позвоночник, а струна, тронь — звенеть начну. Или порвусь? Нет, этого не будет… Не сейчас. У Робки тоже крышу сносит, сам на неприятности нарывается, словно сознательно смерти ищет. Сознательно, несознательно — дело темное, не узнаешь. И главное, причина мне непонятна, ведь за семьей ехать надо, а он тут концерты, мля, устраивает… по заявкам. Аста на глазах чахнет, забьется в угол и сидит как мышь, не шелохнется. Плакала бы лучше, эмоции выплескивала. Что за народ — все в себе держат. Вчера, когда Роберта из машины доставали, она кричала и рвалась так, что Альгис еле удержал. Кто бы мог подумать… Да что с ними обоими делать-то было — за шиворот друг к другу тащить? Теперь, конечно, не потащишь — у Робби контузия плюс одно серьезное ранение и два легких, по касательной задело. Док утверждает, что за две-три недели Робби поправится. Не знаю, я не медик, но что-то уж больно быстро. Хотя вирус, да. С ним, по Лешкиным словам, заживление идет быстрее. Ну, будем надеяться, что он прав. Вторая головная боль — Каролис. Надо будет съездить к нему, только чувствую, что поздно, нет там уже никого. В живых, я имею в виду. Если ребятки искали, а они искать умеют, то ближайший к базе хутор проверят обязательно. С толком и расстановкой. А если найдут, то… Да и Виду жалко, бабка была неплохая. Хотя почему была? Может, еще выжили… Нет, голову даю, что нет там уже никого. Но ехать надо. Кстати, а на чем? Машины-то нет, из нее такой дуршлаг получился, и как меня не зацепило? Надо будет с Колей утром переговорить и рвануть с ним в Каунас, машину поискать. Пока погода плохая, зомби на улицах меньше будет. Надо что-нибудь дизельное и попроще, нам на Украину ехать придется, а механики из нас с Робертом хреновые; как в анекдоте — только окна протереть и колеса попинать. Черт, как плохо! Мы всегда делили проблемы на двоих, а сейчас? Сейчас и поговорить не с кем. Асту лучше вообще не трогать. Альгис мужик, конечно, правильный, но исполнитель, не более. Николай? Да, он может принимать решения, не боится ответственности, инициативы хоть отбавляй. Но чужой он для меня. Остальные вообще не в счет — балласт. Полезный, в плане хозяйства, но балласт.

Аста
17 апреля, утро

Оказалось, что я заснула прямо за столом, положив голову на дневник, а Айвар ночью перенес меня на диван и накрыл пледом, чтобы я смогла хоть немного выспаться. Открыв глаза, я увидела, что он сидит за столом и ворошит исписанные листы.
— Извини, я тут прочитал, что ты вчера написала. — Он выглядел немного смущенным. — Подумал, раз не спрятала, значит, не такой уж и секрет. Это ведь Робкин ежедневник?
— Брось извиняться, Айвар. — Я только рукой махнула. — Какие секреты… Да, это его записи, нашла в разгрузке, когда вчера раздевали.
— Я, собственно, и не собирался читать, — продолжал Айвар. — Но зацепился взглядом за первую страницу, его почерк узнал и не заметил, как втянулся. А там и твои записи прочитал, на автомате. Дура ты, Аста. — Он внимательно посмотрел на меня и повторил: — Дура.
Потом Айвар подошел к окну, с минуту помолчал и, то ли извиняясь, то ли констатируя факт, глухо произнес:
— Нервы ни к черту…
— Ничего, — вздохнула я. — Я все понимаю.
Некоторое время мы молчали, но наконец я решилась и негромко спросила:
— Айвар, раз уж ты все прочитал… Ты думаешь, это что-нибудь изменило бы?
— Не знаю, — жестко ответил Айвар. — Иногда кажется, что в нашей жизни изменений быть вообще не может, не тот расклад. «Их восемь — нас двое. Расклад перед боем не наш, но мы будем играть», — процитировал он чьи-то стихи и отошел от окна. Зачем-то поворошил исписанные страницы, потом развернул стул, сел и посмотрел на меня.
— Слушай, Аста… То, что ты написала, — это правильно. Это лучше, чем в себе держать. Пользы от этой ненужной стойкости все равно нет, а вреда много. Что сделано, то сделано, в любом случае надо жить дальше. Хочется тебе писать — пиши, хочешь пострелять — стреляй. Только не молчи, очень тебя прошу.
— А что с Робби? — спросила и вдруг поняла, что зря, не готова я услышать ответ, каким бы он ни был. Есть новости, к которым просто невозможно подготовиться. Да, умом ты все понимаешь, а сердце до последнего надеется на лучшее…
— Жив. — Айвар снова встал и отошел к окну. — Спит. Док его так накачал, что до вечера будет в отключке.
— Я могу к нему зайти? — спросила я, чтобы перевести разговор.
— Зайди, если хочешь. — Он пожал плечами. — Только с вечера ничего не изменилось. А я пока чай приготовлю, кофе у нас мало осталось…
Я тихо открыла дверь в комнату, которую вчера превратили в операционную. Айвар был прав — за ночь ничего не изменилось. Роберт все так же был без сознания, только на шее еле заметно вздрагивала жилка. Я подошла и взяла его за руку. Пульс слегка частил, но это бывает, учитывая, что операцию делали под местной анестезией. Кота так и не смогли согнать — он лежал у Роберта на коленях, свернувшись клубком, и даже не шевелился.
— Левка, давай тебя покормлю… — вздохнула я и попыталась взять кота на руки. Бесполезно — он накрепко вцепился всеми когтями в плотную ткань брюк, сжался в комок и злобно зашипел, показывая зубы.
— Аста, не трогай ты его, укусит, — негромко сказал Айвар, заглянув в комнату. — Он все равно не уйдет.
— Хорошо, — кивнула я. — Айвар, а чьи это стихи?
— Какие? — Он удивленно уставился на меня.
— Ты цитировал. «Их восемь, нас двое»… Роберта?
— Эх ты, евродитя современное, — грустно покачал головой Айвар, — это Высоцкий.

Айвар
17 апреля, девять часов утра

Погода так и не улучшилась. Накрапывал мелкий дождь и, как это часто бывает в Прибалтике, резко похолодало. Аста дежурила рядом с Робертом, Док нас предупредил, что первые сутки после операции самые опасные, и обещал навестить пациента ближе к обеду. Я, накинув куртку, заглянул к Николаю, чтобы обсудить поездку в город. Если честно, не понравился мне наш разговор. Такое чувство, что после ранения Роберта Николай не только хозяйственными работами пытается руководить, но и указывать, что мне делать помимо моих прямых обязанностей. Единоначалие как система управления даже не обсуждалась, каждый из нас брал на себя руководство в той области, где был профессиональнее других. Я никогда не лез в оружейные дела Робби и фортификацию Николая, а они не лезли в мою систему распределения ресурсов. Однако сегодня у меня появилось чувство, что мой собеседник наглеет и прет, как танк, проталкивая какие-то свои идеи. Причем явно тянет одеяло на себя. Ну-ну… По-моему, он слегка ошибается, принимая мое спокойствие за готовность слушать его приказы, облаченные в форму пожеланий.
Сам Николай ехать отказался, сославшись на неотложные дела здесь, на базе. Пришлось немного надавить и забрать у него его зятя, Юрия, вместе с их машиной. И плевать с высокой горки на его бурчание — не пешком же мне идти! Перед поездкой зашел к Альгису, который из-за дождя устроился в мастерской и пытался починить какой-то древний домкрат.
— В город собираешься? — Он поднял голову от работы.
— Да, надо бы машину поискать, взамен «убитого» «рено». Что посоветуешь?
— Искать… Ну, смотри… — Альгис вытер руки ветошью, огладил пышные рыжие усы и начал загибать пальцы. Кстати, на немецкий манер, он не загибал, а отгибал пальцы. — Дизелек вам нужен — это раз. Знаю, ты их не жалуешь, да и Робби не любит, но они больше подойдут. Нужен какой-нибудь джип, лучше всего выпуска до 1995 года, чтобы ненужной электроники поменьше. Я тебе вот что скажу: ищи японца, у них движки вечные, это два. Конечно, лучше бы русский уазик, его в любом поле починить можно куском проволоки, кувалдой и чьей-то матерью, но где его достанешь в Литве-то? И еще, если будет время, присмотри железные бочки, в дорогу запас солярки сделать — это три.
— Ты от Робби эту привычку подхватил — раз-два-три? Любил он под этот счет в конторе дизайнеров строить. Японца, говоришь… Альгис, а может, вместе махнем? Николай не едет, занят, говорит. Придется с нашим тихоней ехать, а я его в деле не видел, стремно слегка.
— Это с Юркой, что ли? Да, — кивнул Альгис, — темный паренек. Все тишком, тишком. Но где ты у нас очень разговорчивых видел? Не на югах живем. Это там народ горячий, у них климат подходящий. Съезди с Юрой. Погода плохая, дождь, видно, до вечера зарядил, значит, зомби много не будет. В автомобильные салоны не лезьте, пустое это занятие, прокатитесь по дворам и улицам. Я здесь побуду, после этих грабителей страшновато мне Асту на базе одну оставлять. Да и Робби ранен. Как он?
— Еще никак, Док сказал — до вечера будет без сознания.
— Ну, раз сказал, значит, знает, что говорит. Видишь, как бывает…
— Что именно бывает?
— Вспомни, как вы с Робби на Дока накинулись, когда он решил в Рамучяй переехать. А он, видишь, приезжает, лечит. Да и мы с Эдгаром вроде как в мире живем. Я к чему это все говорю… — Альгис уселся на стол и задумчиво начал поглаживать усы. — Нет в жизни только черного и белого. Жизнь — она цветная.
— Брось, Альгис! — Я махнул рукой. — Ты еще в политику полезь. Робби говорил, ты любил об истории поговорить? Глупо это.
— Почему? — он удивленно уставился на меня. — Глупо историю знать?
— Нет, глупо ее нынешними мерками мерить, — усаживаясь на табурет, заявил я. — Ты вспомни конец восьмидесятых. Я тогда как раз из армии вернулся. Потом эта независимость, обернувшаяся катастрофой. Вспомнил? К чему я это говорю? К тому, что тогда много про историю языком трепали, тоже все черно-белые пятна искали. Книжки писали, ругались, плевали в прошлое и хором, и соло. Иначе, как глупостью, это не назовешь. В прошлом действовали живые люди, со своими чувствами и настроениями, соответствующими реалиям той эпохи. А мы об этом забываем, оценивая сегодняшним умишком рациональные и иррациональные поступки прошлого.
— Ой, заговорил, как с трибуны! Притом разговор про Дока ты хитро в сторону увел, видно, я прав. — Альгис усмехнулся. — Ладно, иди лучше в город собирайся. Робби за тебя оружие не выберет, так ты уж сам подумай, что возьмешь.
— Ладно, — кивнул я, — и правда, не время сейчас разговоры разговаривать.

Айвар
17 апреля, полдень

Мало того, что Юрка — тихоня, так он еще и тормоз, каких поискать. Полтора часа собирался, козлина! Я, помня привычку Роберта собираться «с запасом», вооружился до зубов. Взял AR-15, бенелли и рюкзак-трехдневку с запасом патронов, еды и с двумя флягами воды. Аста еще всучила плитку шоколада и фляжку с бренди, на всякий случай. Ну, про пистолет я говорить не буду, без него никуда. Наконец-то выехали. Я тихо злился, поэтому в дороге говорили мало, только парой фраз перекинулись, чтобы район поисков обсудить. Решили начать от проспекта Саванорю и по нему двигаться дальше, в сторону Старого города. Помню, как мы, в самом начале, на Лайсвес-аллею съездили. Там зомби такими толпами гуляли, что шансов было ноль целых, ноль десятых. Это нам сейчас на руку — есть вероятность, что мародеры там не особенно порезвились. А погода подходящая, можно рискнуть. Была мысль на автомобильный рынок заехать, на проспекте Тайкос, но, подумав, от этой идеи отказался: он на окраине города, желающие и без нас найдутся.
Может, я и не прав, черт знает. Так бывает — если человек тебе не нравится, то сразу начинаешь искать в нем дополнительные, может частично и надуманные, отрицательные черты, словно пытаясь оправдать свою неприязнь. Так и с Юркой. Когда мы въехали в город, где не были, наверное, недели полторы, я даже охнул от удивления, а он — ничего, спокойно крутил баранку, осторожно выруливая между завалами брошенных машин. А удивиться было чему, поверьте мне на слово…
Фильмы про Апокалипсис всегда пользовались популярностью у народа. Наверное, это будило в людях какие-то садистские наклонности. Приятно, знаете ли, представить большой песец в масштабе страны или всей планеты, зная, что лично тебе это ничем не грозит — выйдешь из кинотеатра и пойдешь домой, насладившись извращенными фантазиями и замирая от чувства, «как это все в один момент может жахнуть». Женщины, кстати, тоже этим грешны — прямо замирают от сладкого восторга. И откуда в людях такая страсть к разрушениям? Наверное, от того, что ломать всегда легче, чем строить. Был, кстати, у Робби один знакомый оружейник. Он, когда на балконе курил, то людей на улице считал патронами. Примерно так: «Смотри: пять, еще два, еще десяток и еще два, потому что ветер сильный, могу с одного не попасть».
Моего родного города не существовало. Нет, коробки домов были. И тишина, которая, вместе с дождем и видом разгромленных улиц, только усиливала впечатление. На перекрестке, у въезда в город, стояли брошенные машины. От многих остались лишь обгорелые каркасы и темные пятна на асфальте, которые даже дождь не смоет. И вот такими скелетами нас встретил город. А еще двумя сожженными заправками «Statoil», от которых даже стен не осталось. Какие-то железные конструкции, уже покрывшиеся налетом ржавчины. И еще запах… Неистребимый запах гари, проникающий даже сквозь закрытые окна машины, давил на психику, словно мстил нам, людям, за мир, который мы сами и уничтожили. Никогда не задумывался над такими понятиями, как вечность; не мое это, мирские хлопоты мне ближе и понятнее. Робби — да, любил философские вопросы задавать. Теперь к этим же размышлениям пришел и я. Странно? Думаю, нет.
Зомби на улицах не было, только в одной из машин сидел какой-то огрызок человека и старательно крутил руль. Я думал, мертвых больше будет, хотя сейчас дождь, холодно — они наверняка по подъездам прячутся. Плохо. Надеялся, что удастся пройтись по некоторым офисам, особенно по тем, которые торговали запчастями машин — рассчитывал хоть на какую-то добычу. Но сначала машина. Живых мы, конечно, не встретили. Может, они и были, в чем я, собственно, очень сомневаюсь, но навстречу никто с хлебом-солью не вышел. Медленно проехали по проспекту, осматривая пустые улицы. На перекрестке с улицей Жемайчю, перед спуском с горы, стояло несколько брошенных фур, у которых мы притормозили, решив осмотреть. Вдруг в кабине какие-нибудь полезные вещи найдутся? Юрка остался в машине — мало ли что, может, отсюда бежать придется.
Я обошел машины вокруг; аккуратно, не торопясь, осмотрел окрестные дома — вроде тихо. Водительская дверь одной из машин была открыта, я осторожно заглянул внутрь — пусто, ключей в замке зажигания нет. Ничего полезного не нашел. Видно, машину уже обчистили до нас, даже баки были пробиты, наверное, дизель сливали…
Выстрел я прохлопал. Точнее — прослушал, просто неожиданно рядом со мной на жести появилась дырка от пули. Пригнувшись, нырнул под машину, куда-то под колесо, скорее рефлекторно, чем обдуманно. Залег, когда рядом со мной свистнуло еще раз и на асфальте появилась щербинка от пули. Черт, вляпались! Хорошо, что наша машина оказалась по другую сторону от стрелявших и прикрыта фурами.
В этот момент взревел движок Юркиной машины, взвизгнули по асфальту покрышки, и он рванул в обратную сторону. Черт, что он делает?! Вслед ему раздались несколько выстрелов, по звуку — били из двух стволов. Машина, стремительно набирая скорость, уходила по проспекту… Сука, недаром его Робби недолюбливал. Ну, блин, вернусь — убью на хер! Кровь во мне закипела до такой степени, что горло от злости перехватывало. Бросил, гаденыш! В голове мелькнула нехорошая мысль: «Вернусь… Выберись сначала отсюда…» Он ведь мало того что бросил, он и карабин увез — я машину проверять с бенелли пошел. И рюкзак! Вляпался…

Айвар
17 апреля, день

Зажали… В ответ на мои грустные мысли по фуре опять выстрелили. Несколько пуль свистнули рикошетом от дороги и ушли куда-то в сторону. У-у-у, демоны…
— Эй, мужик! — послышался хрипловатый басок. — Бросай свою дудку и давай выходи на солнышко, хватит прятаться. Не проси, чтобы сами к тебе пришли — хуже будет.
Ага, сейчас, только шнурки поглажу и выйду… В висках стучала кровь, словно морзянку отбивали: «Парень, ты влип, влип, влип…»
— Вы кто такие, мужики? — подал голос я. — Чьих будете?
— Мы? — послышался смех. — Санитары города, епть… А ты что за хрен с горы? Выходи давай, нечего нам мозги канифолить! Раньше сядешь — раньше, того самого, свободен будешь.
Ну да, представляю эту свободу. Хожу себе по городу и охочусь вместе с новыми камрадами под новым, всемирно известным брендом «зомби»…
— Мужики, давай по-хорошему разойдемся, — предложил я. — Вы — сами по себе, я — сам по себе. Ценностей у меня нет, а машина, сами видели, уже тю-тю, уехала…
— Да, напарничка ты себе хренового подобрал, бросил он тебя. Что же твой дружок таким хлипким оказался? Тщательнее надо напарника выбирать в наше время!
— Какой попался, тот и сгодился, — подал голос я. — Ну что, будем по-хорошему расходиться или повоюем? Оно вам надо, мужики? Ведь пока меня прижмете, в ответ молчать не буду…
— Оружие у тебя не для города, парень. Пока ты своей перечницей будешь махать, мы тебя разделаем, как бог черепаху. Вылазь, убивать не будем, оно нам надо — лишний грех на душу брать? И так уже набрали, не отмолишь…
— Мне подумать надо, — пытаюсь протянуть время я. Черт, а на фига мне это время? Конечно, где-то в глубине души еще теплится дохленькая надежда, что Юрка сделает круг вокруг квартала и попытается их с тыла прижать, но вряд ли… Ох ты сучонок, язви тебя в душу мать…
— Хорош думать, не в библиотеке! Даем три минуты, потом не обижайся, валить будем наглухо…
Да уж, на этот раз влип по уши. Выхода, как ни крути, у меня нет. Лежу тут, как хрен на блюде. Патронов мало — в ружье восемь, в разгрузке еще десяток, да что с них толку — дробь. Пистолет еще и два полных магазина к нему. Слабо… Ну сдамся им на милость, что с того; ведь мало того, что обдерут как липку, так еще и пулю в голову влепят. Шансов выбраться живым, как ни крути, мало, а точнее — вообще не видно.
— Три минуты прошли, что делать будем? — ехидно спросил один из нападавших.
— Понимаешь, — в тон ему ответил я, — не верю, что вы меня живым отпустите. А умирать очень неохота…
— А ты сам подумай, парень, на фига нам тебя убивать? Ради интереса? Посмотреть, как твои мозги на асфальте смотрятся? Так видели уже, лишний раз смотреть неинтересно. Конечно, вещички у тебя заберем, а так — живи, на фига ты нам сдался-то?
— Ладно, — подал голос я, — выхожу, не стреляйте.
— Ишь, разбежался, выходит он… Бросай наружу свою дудку и жилетку сымай, мало ли, что там еще положено. Может, гранат натыкано в кажный карман…
Логично, блин. Расстегиваю разгрузку и выбрасываю ее на дорогу, перед колесом. За ним, с глухим стуком, летит ружье.
— А пистолет что, забыл? Ты, паря, не мудри, давай полностью разоружайся, иначе разговора не будет!
У, черти глазастые… Пистолет летит следом за ружьем и мягко падает на жилет.
— Во-от, — протяжно констатирует кто-то невидимый, — теперь сам выходи.
Выбираюсь из-под фуры и встаю в полный рост. Ну что, отбегал свое, господин Айвар. В животе стремительно холодеет, словно я льда нажрался. Хочется выглядеть спокойным, но чувствую, по спине катится капля пота… Оно и понятно — умирать неохота. Нападавших не видно, да и высматривать их бессмысленно; если я на прицеле, то смотри не смотри — свою пулю не увидишь. Да и не услышишь, наверное. Поднимаю лицо к небу, кожей чувствую легкую морось дождя. Господи, прости меня, грешного…
— Не ссы, молиться пока рано. Или ты уже на тот свет собрался?
Из проулка, рядом с троллейбусной остановкой, где в глубине двора когда-то был стриптиз-бар «Venera», появились две плотные фигуры. Вооружены серьезно: у одного древний АКМс, затертый почти до блеска, и такой же дряхлый АКМ, с деревянным прикладом. Правильно, против семерки дробью не повоюешь, не тот расклад…
Подстраховывая друг друга — видно, не первый раз этим занимаются, — мужики подходят ближе. На вид обоим лет по пятьдесят. Руки натруженные, да и по разговору можно сказать, что не в офисах штаны просиживали.
— Влево на пару метров прими. — Один из них поводит стволом. — Вдруг у тебя мысли неправильные возникнут? Зачем нам проблемы, сам подумай?
— Можно подумать, у тебя проблем в жизни мало, — бросаю в ответ и делаю несколько шагов в сторону от брошенного мной оружия.
— Ты нас что, пугать вздумал? — заводится один из них.
— Напугаешь вас, себе дороже, — натянуто усмехаюсь я. — Говорю к тому, что в жизни и так проблем сейчас по гланды.
— Это да, — кивает мужик и подходит к моим вещам, пока второй держит меня на прицеле. — Смотри ты мне, хорошие вещи собрал. Ты что, из вояк?
— Нет, я свое еще в восьмидесятых оттарабанил.
— Ну-ну, — кивает на мои слова мужик, укладывая мой жилет в рюкзак. — Дробовик возьмешь, — бросает он своему напарнику и поворачивается ко мне: — Ну а с тобой что делать? Ладно, — усмехается он, — я слово держу, да и не охота тебя стрелять, если честно. Как-то не по-людски получается, дважды обижать. Напарник тебя бросил, прямо скажем, по-скотски поступил, мы тебя разобидели слегка, так что убивать не будем, иди себе с Богом…
— Хоть пистолет-то оставьте, — пытаюсь торговаться я, — патронов к нему все равно мало, да вам он и не нужен особо. А у меня лишний шанс появится до базы своей добраться, с напарничком поговорить. Хлипкий, конечно, но шанс.
— Отомстить хочешь? — дернув бровью, бросает он.
— Всем мстить — жизни не хватит. Наказать — да. Морду набью, чтобы знал.
— Верю. Знаешь, паря, верю, что убивать не будешь. Ладно, пистолетик твой верну, эти пукалки нам и правда ни к чему, нет к ним особого доверия. Но видишь, какая история… Дадим мы тебе пистолетик, а ты нам в спину стрельнешь, оно нам надо?
— Не буду я стрелять, смысла нет. Тогда надо было и не вылезать, воевать с вами. С пистолетом много не навоюешь.
— Правильно, — кивает мужик, — дохлый номер с пистолетом против автомата переть. Ладно, вернем, но извини, патроны вытащим, обойму на перекрестке оставим. — Он показал рукой. — Ладно, бывай, парень. Надеюсь, не встретимся больше…
Разряженный пистолет мужик положил на землю, и они двинулись обратно, так же прикрывая друг друга, пока не повернули за угол. Через несколько минут оттуда выехал «фольксваген транспортер», и они уехали, притормозив на перекрестке и выбросив на асфальт пластиковый глоковский магазин…
Жив. Правда, особой радости я от этого не чувствовал. Это вполне по-человечески — когда что-то получаем, грустим, почему не получили больше. Но ситуация была аховая, чего уж тут. Один, без машины, почти в центре города, без еды и нормального оружия. В магазине, который мне оставили мародеры, было всего четыре патрона. Как насмешка: хочешь — в зомби стреляй, хочешь — сам застрелись. Ладно, мы люди не гордые; живым оставили, четыре патрона есть — еще покувыркаемся. Огляделся, вздохнул слегка, и двинул легкой трусцой в сторону дачи. Как назло, застрял почти в центре города, теперь до базы километров тридцать пять, из них десять по мертвому Каунасу.

Айвар
17 апреля, пять часов вечера

В здании, где размещался наш офис, было пусто и царила полная тишина. Звук шагов терялся в глубине помещений. Я понимал, что зря лезу в лабиринты коридоров, что любой, даже слабый, морф меня здесь задавит, но сделать ничего не мог — тянуло меня в эти стены, словно это могло воскресить кусочек старого мира и дать сил продолжать забег по мертвому городу. Кто-то из древних сказал, что нельзя возвращаться в места, где был счастлив, их уже нет. Ну, счастлив — это, наверное, слишком сильно сказано, но в этих стенах прошли не самые плохие годы жизни. Как я сюда добирался? Трусцой. Вышел на середину проспекта и побежал… Вспоминать неохота; без машины город выглядит еще страшнее, хоть и не рассматривал я его особо. Погода спасла…
Добрался до нашего офиса и уткнулся в закрытую дверь. Отвык я от ключей, что поделать, пришлось дверь ломать. Это в кино все просто выглядит: выстрел в замок — и дверь нараспашку. Поэтому стрелял в то место, где язычок замка в раму уходит. Одного раза не хватило, а вот вторым выстрелом более-менее расщепил. Удивительно, но наш офис остался нетронутым. Хотя кому он на хрен сдался, с компьютерами нашими, когда рядом целый торговый квартал. Знаете, лучше бы я его разграбленным нашел. Мне было бы легче. Когда я вошел, словно комок в горле встал. Там еще сохранился запах кофе и женских духов. Мирный запах. В общем, сорвался…
Когда отошел, офис уже не выглядел нетронутым. Крушил мебель, как будто мстил этому долбаному миру за все, что произошло с нами за этот месяц. За Ингу, Роберта, Асту и Альгиса. За всех погибших близких нам людей, за город, где хотел жить и стареть, но который умер в одночасье, превратившись в призрак, уничтожив разом все, самое для меня дорогое — воспоминания, будущее, настоящее…
Потом сидел на подоконнике, жрал прямо из горла найденный в тумбочке коньяк и плакал. Да, плакал! Взрослый, сорокалетний мужик, уставший видеть, как рушится мир.

Айвар
18 апреля, утро

Рассвет встретил в кресле. Спал урывками, снилась какая-то чертовщина. Слава богу, что ничего не запомнилось… Из окна, которое выходило на проспект, осмотрел окрестности. Ничего нового, все тот же дождь. На бензоколонке, которая находилась рядом с офисом, увидел мертвяка, который стоял и дергал шланг со сжатым воздухом. Все-таки они помнят…
Прикинул свои шансы выбраться из города и добраться до дачи. Или хотя бы до Рамучяй, там Эдгар энд компани… До них километров пятнадцать, если по дороге бежать. Напрямик, конечно, короче получится, но лезть в жилые районы мне не хотелось. Особенно если учесть, что оставалось у меня в обойме два патрона. Усмехнулся: услышал бы Робби это «в обойме». Не преминул бы высказать, что он думает по поводу терминов, причем исключительно матом. Надеюсь, он вчера пришел в сознание. Что произошло на даче, когда Юрка вернулся один, даже представить себе боюсь. Надеюсь, у него хватило ума что-нибудь реальное придумать — мол, остался я ценный груз охранять или еще что-нибудь. Ведь его Аста или Альгис моментально на ноль помножат, и Николай не удержит… Перспектива нашего совместного хозяйства выглядела грустно, хотя этого сучонка я уже простил. Да, не удивляйтесь, господа, — простил. Испугался, щенок, это с каждым может случиться. Морду, конечно, подрихтую, чтобы впредь знал, как своих на произвол судьбы бросать, но убивать — нет, не буду…
Ладно, надо собираться в путь, дорога предстоит дальняя, жуткая… Погоди, это что там такое стоит? Рядом с нашим зданием, метрах в тридцати, находилось самое сладкое в Каунасе производство — кондитерская фабрика «Kraft Jacobs». Сверху мне был прекрасно виден внутренний двор, где рядом с грузовым терминалом, между брошенными фурами, прицепами и прочим бесхозным имуществом, стояло несколько машин. Опа, а ведь это то, что мне нужно!
Я спустился вниз и, перебросив тело через проволочный забор, оказался внутри терминала. Часто оглядываясь, подбежал к заинтересовавшей меня машине. Вот это да! Это же просто праздник какой-то! То, что доктор прописал! Подергал двери — заперто. А ведь машина служебная, вон на двери эмблема наклеена. Оглянувшись, я заметил у закрытых ворот будку охранников. Может, там ключи найдутся? Нашлись. Вместе с полузасохшим мертвяком, который умер, но так и не смог выбраться наружу. Так и сидел на стуле, словно в спячку впал. Услышав мои шаги, он поднял голову, но сил даже на то, чтобы оскалиться, у него явно не было. Ну прости, жизнь такая… Приоткрыв дверь, стреляю ему в голову. Сорок пятый калибр — вещь хорошая; зомби отбрасывает назад, и он мешком оседает обратно в кресло, откуда пытался подняться. В сторожке стойкий запах ацетона; ну, мне здесь не жить, ящики проверю, и все. В сторожке, в сейфе, ключи нашлись. С оружием не повезло, — на поясе охранника были наручники, дубинка и газовый баллончик. Увы, этого добра и даром не нужно. Как это они охраняли, что даже паршивого дробовика не нашлось? Ай, ладно, сейчас рвем к машине!
«Мицубиси L200», как по заказу. Правда, движок у него слабоват, всего два с полтиной, но ничего, нам по буеракам не ездить. А вот в остальном — это просто подарок судьбы, пусть она и не всегда была к нам добра. Пытаюсь завести; аккумулятор подсел, но с грехом пополам удалось. Прогрел движок и, сделав круг по площадке, решил еще и заправиться — бак был полупустой. Проверив фуры, стоящие здесь же, во дворе, залил полный бак. Надо будет сюда еще раз вернуться, солярка в машинах есть. Только бочки надо подыскать. А когда Робби поправится, мы еще и фабрику проверим. В таком радужном настроении я подкатил к воротам терминала. Ну что, теперь осталось до дачи, желательно без приключений, добраться, мне их за прошедшие сутки хватило по уши… Домой!

Айвар
18 апреля, полдень

Машина меня порадовала. Что бы там Робби ни говорил, дизель — все-таки вещь. Ну да, я их тоже не очень уважаю, но будем честными: не дело сейчас на бензине кататься. Уже через год после того, как наше долбаное правительство включилось в антикризисную борьбу, дороги в Литве начали превращаться в танковые полигоны — яма на яме. Притом это еще мирное, как говаривал один персонаж — «ранешнее», время было. А сейчас, без присмотра? Дороги через год станут воспоминанием, а через два — превратятся в направления. Так что джип — это именно то, что сейчас нужно нашему славному боевому коллективу. Кузов большой, можно будет по бортам звездочки, за сбитых морфов, рисовать.
После того как выехал из ворот терминала, осмотрелся и повернул направо, к выезду из города. Вчерашних приключений мне хватило по уши, и вляпаться еще во что-нибудь жутко не хотелось. Оружия нет… Точнее, патронов нет, а если быть до конца точным — один. Сразу себе в голову, чтоб уж не мучиться. Да и кушать хочется; со вчерашнего утра с пустым желудком бегаю, если не считать полбутылки коньяку накануне вечером. В нашем офисе я слегка покопался, забрал два ноутбука, Робкин ридер, пять пачек кофе и несколько упаковок сахара. Хотел еще любимое кресло прихватить, но потом подумал: оно мне надо? Время перевалило за двенадцать часов, поэтому решил гнать без остановки, не отвлекаясь, но при этом крутил головой почти на сто восемьдесят градусов, примечая разные мелочи вроде брошенных, но не сгоревших машин, и прочие, в будущем полезные объекты. Ничего, «в ж*пу раненный боец» поправится, по городу еще прокатимся. Хотя, когда мы к Эдгару ездили, у Робби на лице было такое выражение, что сразу было понятно: пока мы эту цэрэушную тюрьму, как настоящую, так и поддельную, не проверим, в Украину он не поедет и на мародерку ему наплевать. Странно — все готово, база есть, можно бы и ехать, так нет, ищет приключений на свою задницу. Вспомнил про базу, и настроение испортилось. Представляю, что вчера могло случиться, когда Юрка без меня вернулся. Под горячую руку и пристрелить могли, та же Аста, например, или Альгис. Ведь и Николай их не удержит, если такое желание у моих друзей-товарищей возникнет. Ситуация была хреновой — уже создавшийся коллектив рушился на глазах. Если подумать, этого сопляка и стрелять-то не за что. Дело понятное — первый раз под обстрел попал, не такие орлы в штаны накладывали. Это вам не медлительного зомби завалить, пока он к тебе свои ручонки тянет, это, знаете, пострашнее будет, когда в ответ стреляют. Робби, будь на моем месте, его, конечно, избил бы, причем сильно. Хотя он бы в такую ситуацию и не влип — всегда очень осторожно относился к новым людям, поэтому ни за что бы не взял непроверенного человека в город. А я взял, за что и поплатился. Эх, не судите, да не судимы будете…
С такими мыслями проехал перекресток у молочного центра, таможенные склады… Уже промелькнуло за окном серое здание автосервиса «Кварцас», и я прибавил скорость — авторынок хотелось прошмыгнуть побыстрее, мало ли кто там окопался. Там столько мастерских и торговых площадок, что зомби должно быть немерено. Нежити на рынке и правда хватало, даже с перебором, несмотря на погоду. Несколько десятков мертвяков стояли у проволочного забора и лениво тыкались в сетку, пытаясь выйти наружу. Соваться на базар глупо, хотя полезных вещей там много. Детали для машин, масла и прочие ништяки, полезные в хозяйстве. Ну, это дело будущего.
Перед следующим поворотом я сбросил скорость — глаз зацепился за какие-то яркие цвета на асфальте. Точнее, на площадке у придорожной бензоколонки. Или кто-то глупо грабил, или морф куролесил. Да, я все больше прихожу к мысли, что зомби не такие уж тупые твари. Они не только жрать умеют, они, суки, еще и думают. Пусть гнилыми мозгами, но думают. Память присутствует — взять, к примеру, их непонятную тягу к таким местам, как торговые центры или центр города. Ведь после смерти рвутся именно туда, где при жизни проводили свободное время. Нет бы на работу рвались…
В общем, завернул я на эту бензоколонку. Немного непривычная на вид, еще старого образца — платить за бензин надо в окошко, торгового зала нет. Рядом с будкой оператора — разбитый киоск. Разбитый, но не разграбленный. Он мое внимание и привлек. Стекла вдребезги, двери нараспашку — заходи не хочу. Не хотите? Вот и я нет. Объехал вокруг — пусто. Ни тебе огрызков, ни зомби, ни морфов. Странно, но понятно: окраина города, вокруг пустырь. Откуда здесь люди? В мирные времена здесь только перекупщики машин заправлялись, перед долгим перегоном в Россию. Посмотрел, послушал и все же решил выйти на разведку. У колонки присмотрел обрезок металлической трубы и пошел. Даже внутрь не пришлось лезть — банки с яркими этикетками на боках были разбросаны по всей площадке, словно кто-то в кегли играл. Масла, антифриз, жидкость для окон. Кидал в пикап не глядя — после разберемся…
Когда выскочил на перекресток, даже перекрестился мысленно: теперь по объездной дороге километр, а там уже и до Рамучяй недалеко, пять — семь верст. Одолжу какой-нибудь ствол у Линаса, потом еще пятнашка — и дома. Блин…
За перекрестком, прямо посередине дороги, стояли машины. Два новеньких запыленных лендровера, у одного из них копались два человека, видно, колесо пробили. Еще несколько человек стояли поодаль, внимательно следя за окрестностями. Одежда полуспортивная, мужики плотного телосложения, но не вояки, это заметно. Таких раньше торпедами называли. Бандиты… Уже подъезжая к ним (а куда бежать-то?), еще надеялся, что это передний форпост Эдгара. Хотя далековато от Рамучяй… Но бежать все равно глупо, меня уже заметили и взяли стволы на изготовку. Калашниковы и еще какие-то, мне неизвестные. Я же не Робби, который по одной детали марку назовет. Ну, черт…
Из машины вылез под прицелами шести стволов. Примирительно поднял ладони:
— Мужики, я безоружный.
— Мужики в поле пашут, — отозвался один из них, светловолосый двухметровый детина лет тридцати. — Кто такой?
— Человек.
— Хороший ответ, — пробурчал он. — Откуда будешь?
— Из Каунаса еду. Вчера малость задержался, вот, домой пытаюсь добраться…
— Мародерствуешь, значит. Да еще в нашем районе. Кто это тебе разрешил? — осклабился один из мужиков. — Еще и машина хорошая. Твоя или спер где-нибудь на рынке?
— Нет, нашел в городе. Вчера в неприятности залетел, вот остался без оружия и без транспорта. Пришлось искать…
— Че, вообще без оружия? — удивленно протянул светловолосый и кивнул одному из своих: — Проверь!
Ну… твою мать! Сколько же я ошибки могу совершать, даже зло взяло. Вчера с Юркой лопухнулся, сегодня, не глядя, на этих нарвался. Не мальчик уже, думать надо!
— Ствол есть. Правда, почти пустой, одна маслина. И банок двадцать в салоне, разных, — подал голос проверяющий. Затем подошел и охлопал меня по бокам: — Чистый.
— Ну вот, ствол есть, а говоришь, пустой…
— Так сами видите, в стволе один патрон. Кто в наши времена без серьезного оружия ездит? Вы вон как вооружились.
— Ну-ну… Обобрал кто? — покосился на меня мужик.
— Можно сказать и так, — рассказывать не очень-то хотелось. Кому приятно выглядеть идиотом; да еще публично признаться, что твой напарник, пусть и временный, испугался. — Вы вообще чьи?
— Мы? — удивленно спросил светлый. — Мы сами по себе. А что дела у тебя херовые, так это и по лицу видно. Что, кого-нибудь из корешей завалили?
— Нет, напарник струхнул и… убежал, когда заварушка началась.
— Ну? — удивленно протянул он. — Крысой оказался корешок, с душком. Ладно, черт с тобой, езжай себе. Толку-то с тебя, даже взять нечего. — Он что-то бросил рядом стоящему мужику, и тот направился к их машине. Еще не особенно веря, что могу ехать дальше, я обвел взглядом бандитов, но те уже потеряли ко мне всякий интерес. Двое вернулись к ремонту машины, остальные продолжили свой разговор; правда, спинами ко мне не поворачивались и стволы не опускали. Ну это понятно — вдруг я решу в героев поиграть… Сел в машину, завел, и тут один из бандитов махнул мне рукой. Я остановился и посмотрел на него. Он достал из лендровера древний, поцарапанный обрез, десяток охотничьих патронов и подошел ко мне.
— На, держи, фраерок. А то до дому не доедешь. Бывай.
— Благодарю.
— Езжай, езжай, пока мы добрые…
Вот так… И ведь хрен поймешь. Ясно, что мальчики не из команды тимуровцев, не единожды к хозяину гуляли, и тут на тебе — в живых оставили, машину не забрали и еще карамультук с патронами дали. Хотя, если подумать, в жизни всякое бывает. Случается, что и бандиты решают в благородство поиграть — тоже своего рода блатной фасон, видали, знаете ли, виды. До Эдгара бы добраться без приключений! Хотя какие тут еще приключения? И так за два дня их хватило. Робби, будь он здоров, наверняка по ушам бы настучал. Или отматерил, на крайний случай. Да, ошибок я сделал много. То ли расслабился, то ли ранение Роберта на мозги повлияло, в общем — провал за провалом, куда там профессору Плейшнеру. Поехал в город с чужим, непроверенным человеком. Да что вы мне говорите, — не чужой? Чужой! То, что рядом живем, еще своим не делает. Лопухнулся, надо было Альгиса брать или подождать с поиском машины, не умер бы. А тут еще и ружье прое… простите, потерял. Робка узнает — убьет, он к этим железкам относится лучше, чем к людям, уж поверьте мне на слово.

Айвар
18 апреля, два часа дня

Когда подъехал к дому Эдгара, то охренел. У ворот стояла Юркина машина, а рядом с ней на лавочке сидели Док, Линас и еще один, неизвестный мне парень. Я вылез из машины и направился к ним.
— Ты смотри, живой, — усмехнулся Линас, — а мы думали, тебе хана.
— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — ответил я и кивнул на машину: — А это здесь откуда?
— Вчера тормознули на блокпосту, когда Док от Роберта вернулся. Смотрим — едет. Один. Остановили, конечно. Глазки бегают, сам не в себе. Тык-мык… В общем, мальчик получил в торец и раскололся. Сидит у нас под замком; как раз думаем, что с ним делать — просто убить или на опыты пустить, — ответил Линас.
— А что он сказал?
— Да все сказал. Как подрезал, как обгонял, — презрительно скривив губы, ответил Линас. — Ты, Айвар, вроде не дурак, но извини, повелся, как лох. На хера ты этого придурка в город потащил? Хорошо, что вывернулся, а если бы нет? Лежал бы сейчас на улице Жемайчю, черепушка нараспашку, мозги по асфальту. А у нас, надо тебе заметить, договоренность, которая, в связи с ранением Роберта, отложена, но не похерена. В общем, когда глупости делаешь, то думай. Дело предложил, а сам что? Коней бы двинул в городе — и все, приехали… Несерьезно, за базар отвечать надо.
— Ладно, хватит мораль читать, сам знаю, что облажался. Где этот придурок? Вы его хоть не сильно отметелили?
— Не переживай, тебе оставили, размяться. Сейчас займешься или поговорим для начала? — встрял в разговор Док.
— А что за разговор? Как Робби?
— Нормально, был я у вас вчера. Пришел в себя, еще слабый, хотя…
— Что хотя? Блин, Док, не тяни резину, а?
— Ладно, пойдем пожрем, что бог послал, за обедом поговорим.
Когда первый, самый злой голод придушил, опять пристал к Доку:
— Давай, рассказывай, не томи.
— Видишь, какие дела интересные, Айвар… — Док помолчал, покрутил в руках вилку и продолжал: — Вчера, когда к Роберту ехал, думал, он до вечера как убитый спать будет. Все-таки раны серьезные, операция под местной анестезией проводилась; была у меня даже мысль, что умрет. А вчера приезжаю — вокруг него Аста скачет, тот очнулся, и слабо, но говорит. Вроде бы ничего удивительного нет, если организм сильный. Осмотрел раны. Хирургические швы… Как бы тебе попроще объяснить… Понимаешь, в зависимости от сроков наложения швов, они делятся на несколько видов, точнее — их два. Первичный и отсроченный. Но это тебе не надо, поэтому перейду к сути. Швы, как ты знаешь, снимают. В зависимости от степени вмешательства, отсутствия гнойного воспаления и прочего. При полученных Робертом ранах — а я говорю про осколочное ранение, пулевые у него легкие, — швы надо бы снимать через шесть-семь дней.
— Не тяни, Склифосовский, — его задумчивый вид меня начал тревожить, — давай говори, что с ним!
— Дело в том, что швы можно снимать уже завтра-послезавтра.
— Не понял, — удивленно вытаращился я, — как так завтра?
— А так. Заживление идет быстро. Если бы я сам позавчера его не резал, не поверил бы, ей-богу. Мысли по этому поводу разные возникают. Неизвестный вирус, которым все заражены, очень активен, зараза такая. Он, как ты знаешь, борется с любой инфекцией, которая угрожает жизни носителя.
— Я заметил. Таких носителей полный город. Не тяни!
— Да не тяну. Просто интересная вещь получается. Робби получил тяжелое ранение. В любом другом случае он бы умер, еще до дороге. Внутреннее кровоизлияние — и адью, пишите письма. Он выжил, хотя, не буду скрывать, был при смерти. Вирус внутри него сильно активизировался, скорость регенерации тканей потрясающая!
— Погоди, Док, — оборвал я его рассказ, — ты что, хочешь сказать, что Робби превратился в морфа?!
— Самое удивительное, что нет. Подумав и проведя некоторые анализы, я понял одну вещь. Если человек тяжело ранен — на самом деле тяжело, а не просто царапина какая-нибудь, то вирус усиливает воздействие на организм, но не превращает человека в нежить.
— Стоп! Но ведь куча людей погибла от простых царапин, которые нанесли им зомби.
— Вот именно, зомби… А если человек, как бы тебе попроще объяснить, с чистой раной, то вирус вытягивает его, помогает быстрее восстановиться.
— А почему у других раненых мы такого не замечали? — подал голос Линас.
— Много ты у нас раненых видел? Причем серьезно раненных, но не смертельно? — спросил Док. — Ведь как было: если ранен и без сознания, то никто не ждет, сразу пулю в лоб, чтобы не обратился, и все. Получается, что есть очень тонкая грань: или умрет, превратившись в зомби, или быстро выздоровеет, если вовремя сделали операцию или хотя бы перевязали. Сечешь разницу?
— Ну да. — Я задумчиво потер лоб. — Слушай, а последствий каких-нибудь отрицательных не может быть? Вдруг он ни с того ни с сего на нас бросится?
— Нет, не думаю; все-таки температура у него нормальная, человеческая. Остановок сердца не было, что тоже немаловажный фактор. А зомби холоднокровные, если ты помнишь. Скорее всего, мы нечаянно наткнулись на истинную природу вируса — бороться с болезнями и травмами. Просто что-то пошло не так, и мы имеем то, что имеем. Но за Робертом ты все же понаблюдай, мало ли что…

Айвар
18 апреля, четыре часа дня

Хорош, нечего сказать. Мордашку нашему герою славно разукрасили, любо-дорого посмотреть. Один сломанный нос чего стоит. Остальные части тела, судя по Юркиным движениям, тоже свою порцию получили — двигалось оно, тело, скособочась и прихрамывая. Бывает… Пусть радуется, что не пристрелили под горячую руку. Бить этого гаденыша не стал, его сейчас трогать — только в крови и соплях пачкаться. Уже собрался уезжать, когда Линас предложил меня проводить — мало ли что, да и Доку надо бы на Роберта взглянуть, как он там. В общем, тронулись: Линас, Док, два охранника и я. Ну и герой дня — без галстука, но зато с разбитой мордой. Кстати, оружия не только я лишился. Стволы, отобранные у Юрки, Линас оставил себе. На мой вопросительный взгляд спокойно ответил, что это их законный трофей — крыс надо учить. Резонно. У меня даже мысли возбухать не было; в нашем коллективе оружие — вещь личная, и его сохранность — дело, можно сказать, интимное. Пусть теперь сам перед своим тестем оправдывается, где стволы оставил и по какой причине. Правда, мои вещи и карабин вернули. Если честно, я рад, что этого придурка в Рамучяй перехватили. Еще неизвестно, где у него было больше шансов уцелеть — у бандитов или дома, вернись он в одиночку.
Когда проезжали поворот на ракетную базу, я вспомнил про Виду с Каролисом. Если бы не сопровождение, рванул бы к ним — проверить. Но выдавать запасную точку не хотелось, поэтому пришлось плестись в центре колонны, поглядывая на окрестности. Все-таки зомби — твари стайные. За городом их днем с огнем не найдешь, разве что случайный беглец погиб, восстал и бродит по окрестностям, как всем известный призрак — по Европе. А вот в Кармелаве — да, появились. Немного потеплело, и вылезли, твари, добавив жизни мертвому городку. Хотя какой там жизни — одно лишь мерное движение мертвых тел. У поворота в аэропорт даже притормозить пришлось, чтобы машины не испачкать.
Изредка ловлю себя на мысли, что начинаю забывать прошлое, и тогда начинает казаться, что так было всегда. Зомби уже стали привычной деталью пейзажа, и внимание на них обращаешь, лишь оценивая степень опасности. Привыкаю? Наверное. Особенно когда в себе не копаюсь. В мыслях, чувствах, воспоминаниях. Не знаю, может, так и лучше — не думать. Жить, как живется, не останавливая взгляд на вещах, способных вывернуть душу наизнанку. Внутри меня словно два разных человека поселились. Один, несмотря на возраст, способный мечтать, и другой, равнодушно взирающий на эти мертвые огрызки людей…

Аста
18 апреля, четыре часа дня

Если когда-нибудь меня спросят, какой день в моей жизни был самым ужасным, я назову его не раздумывая: вечер 17 апреля. Началось все с того, что из города не вернулись Айвар и Юра. Я знаю, что такое может случиться, но мне страшно. Очень, очень страшно. Пришел Альгис, пытался меня успокоить, говорил, что такое уже бывало не раз, что мужчины просто увлеклись и теперь где-нибудь спокойно отдыхают, но мне тревожно. Сердце не обманешь, давит, словно беду чувствует. Альгис — он хороший, добрый, но знаете… Смирившийся. Как будто согласился с тем, что с нами произошло, и продолжает жить не потому, что есть цель, а потому, что так надо. Ну принято так — жить…
Вчера днем приезжал Алексей, долго осматривал Роберта, взял кровь на анализ и почему-то все время недовольно хмурился, хотя раны заживают прекрасно. Во время осмотра я глянула на Роберта и вдруг увидела, что он открыл глаза и смотрит на нас! Господи, как я испугалась… Дуреха, мне бы радоваться, что наконец пришел в себя, пусть слабый, пусть раненый, но живой. А испугалась, глупая, оттого, что смотрел он на нас спокойно, как-то отстраненно, словно не понимал, что мы тут делаем. А взгляд… Просто мороз по коже. Робби попросил пить, удивленный Док задал ему несколько стандартных в таких случаях вопросов и удовлетворенно кивнул, выслушав ответы. Сделал несколько уколов, а когда Робби опять заснул, мы вышли на веранду. Я пыталась разговорить Алексея, но он только улыбнулся, потрепал меня по голове, словно маленькую, и уехал. Позже несколько раз заходила, но старалась не задерживаться там надолго, чтобы не тревожить. Садилась на краешек кровати, сжимала пальцы Робби, гладила по щеке. Принесла коту свежей воды и блюдце с кормом; он впервые после случившегося отошел от Роберта, словно они вместе болеют. Левка выглядит ужасно, шерсть клочьями, будто жизнями своими кошачьими делился, держа своего хозяина на этом свете.
Иногда у меня такое чувство, что схожу с ума. Что мы все сходим или уже сошли с ума, и эта жизнь — лишь сон, кошмар. А сны — это наша настоящая, реальная жизнь. Если так, я не хочу просыпаться! Правда, последнее время мне редко снятся сны — так устаешь за день, что, едва добравшись до постели, сразу же проваливаешься в спасительную темноту. А может, оно и к лучшему… Раньше почти каждую ночь снилась мирная жизнь, родители, друзья. Наш двухэтажный дом, стоящий в старом яблоневом саду; все окна открыты и прямо в комнату заглядывают спелые яблоки. Моя комната была на втором этаже, как раз вровень с яблонями. И мама, такая родная… Удивительное ощущение тепла и покоя. Нездешнего тепла и покоя. И все бы хорошо, только просыпаться после таких снов было слишком больно…

Роберт
18 апреля, вечер

Темнота, сполохи света, обрывки фраз, слова, мысли, мысли, мысли… Гул, разламывающий голову на части, будто сваи вколачивают прямо в мозги. Дайте попить… Воды… Много, холодной, чтобы залить пожар, который бьется внутри меня толчками, выжигая изнутри душу. И чьи-то голоса… «Сказал этот святой вопрошавшему… видение о ежедневной жертве… и об опустошительном нечестии, когда святыня и воинство будут попираемы? — На две тысячи триста вечеров… и тогда святилище очистится…» Пить, дайте мне пить…
Открыл глаза. Прямо в лицо светило вечернее солнце. В кресле, свернувшись клубком, спит Левка. Сколько же я спал? И что случилось? Голова раскалывается… Попытался встать, но в глазах потемнело, и грохот в голове такой, словно в железную бочку бросают лопатами мелкие камни и они там крутятся, крутятся. Или это шумит море? Что же здесь произошло? Последнее, что помню, — это погоня, машина. Мы вляпались в засаду. Откуда-то всплывает крик: «Уходим, а-а-а, черт!» — выстрелы, выстрелы. Надо будет Айву за жабры взять, чтобы рассказал, что случилось. По ощущениям, еще и контузило слегка. Ну это потом. Переживем, вытянем, не впервой… Спать. Наверное, надо спать. Уже засыпая, вижу рядом стоящего Айвара, который что-то пытается сказать, но я уже не слышу, словно смотрю немое черно-белое кино. Не слышу, не кричи, не надо. Все потом. Сейчас спать…

Роберт
19 апреля, утро

— Чудак ты на букву «м»!
— Че сразу чудак-то? — Айвар вскинулся, как конек-горбунок. — Ты видел, какую я машину нашел? Песня! Мечта поэта! Или ты пешком ходить собрался? У нас еще, на минуточку, если тебе мозги не окончательно отшибло, дел по гланды.
— Подождать с машиной не мог? — В голове шумело, словно пил несколько дней, а не отлеживался в постели. — Еще этого придурка с собой потащил. Я же тебе говорил, что боец из этого тихони, как из дерьма пуля. Погиб бы ни за грош, а теперь еще с Николаем напряженка из-за этих стволов, которые Линас забрал.
— Считаешь, что надо было потребовать вернуть?
— Нет, все правильно. Что Коля сказал?
— А чего он может сейчас сказать? — ухмыльнулся Айвар. — Молчит, хмурится. Сначала — да, кинулся, весь такой из себя важный. Кипел негодованием, как чайник, но ему быстро объяснили, кто и почему, и он затих, сдулся, как воздушный шарик. Ведь если рассудить, он еще благодарить должен, что Линас его зятя не пристрелил. А мог, вполне мог.
— Это да, — сказал я. Ранним утром меня напичкали какой-то дрянью, и наконец боль начала уходить. Понемногу, словно вода в паводок. — Что еще хорошего случилось?
— Да нет, ничего особенного.
— Неужто? А ствол кто мародерам подарил? — попытался улыбнуться я.
— Получилось так, понимаешь, — нахмурился Айвар.
— Хорошо, что живой остался. А ствол — дело наживное. Слушай, давай-ка меня на воздух транспортируем, а? Надоело лежать до одури.
— Думаешь, уже можно? Док сказал, чтобы ты еще недельку повалялся, на всякий случай.
— Да нет, нормально все. Кстати, как Док объяснил такое быстрое заживление?
— Вирус, — пробурчал Айвар и, отведя взгляд, добавил: — Сказал, что за тобой понаблюдать надо. Мол, если что, сразу на опыты пустим.
— Ну-ну, коновалы-испытатели…
Анализы крови, по словам Айвара, делал Док, и результаты нормальные, так что я не морф и не полузомби. Ну и на этом спасибо. А вирус… Да хрен с ним, с вирусом, так и так все заражены, так что не я первый и не я последний.
Обсудили дела наши скорбные, подышал свежим воздухом… Айвар рассказал последние поселковые сплетни. Ничего нового, увы… Кто-то пытается выжить, налаживая на остатках прошлого новую жизнь, а кто-то плюнул на все. Спиваются и понемногу опускаются на дно. Сначала перестают следить за одеждой, потом бриться и мыться… А потом подыхают где-нибудь под забором или их стреляют другие соседи, поймав на краже. Бог мой, ничего не изменилось в этом мире…
Пока мы с Айваром, в классическом стиле мужчин среднего возраста, ругали мир, пришел Николай. Напряженный, слегка на взводе, но готовый к серьезному разговору, что уже хорошо. Вздохнул — видно, тема разговора была больным местом, — и перешел к делу:
— Мужики, я вот о чем хотел поговорить…
Мы его не торопили, понимали, что разговор для него тяжелый.
— В общем, во-первых, хотел извиниться за этого ублюдка, зятя своего. По-другому его назвать не могу. Извините, если сможете. Я жизнь прожил, своих никогда не бросал, не думал, что из-за членов моей семьи на старости лет краснеть придется. Оправдывать не буду, скорее на себя часть вины приму — расслабился, забыл, что оружие в руках — это не все. Что тренировать надо было, до кровавых мозолей. Виноват, что с Айваром в тот день не поехал, подставил его под пули. Вот…
Мы с Айваром переглянулись, он уже рот открыл, но я опередил:
— Ладно, Николай. Считай, забыли. Тем более что все обошлось, а Юрка свою порцию уже получил. Когда ты его тренировать начнешь?
— Вот по поводу тренировок и хотел поговорить. Робби, ты же еще неделю, а то и больше будешь не в форме, так? Может, возьмешься? А мы с Айваром будем заниматься другими, более нужными вещами. Кстати, Альгис за вашу машину принялся. Говорит, что через неделю будет как новая и даже лучше.
Айвар немного подумал и, соглашаясь, кивнул. Ну, если он не против…
— Ладно, завтра с утра едете к Виде, — ответил я. — Боюсь, правда, трупы там найдете, но все же. А я займусь тренировкой Юрки и Асты. Хватит им прохлаждаться…
На том и порешили. Хорошо, что Николай пришел; не люблю я камень за пазухой держать, нам еще жить и жить рядом. А потом к нам приехал Линас, причем не один. На пяти машинах с охраной прибыл, по-другому и не скажешь, Эдгар. Вот это удивил так удивил…
Эдгар приехал не просто так, раненого бойца проведать, — по делу. Ну, это сразу было понятно, что из-за меня он сюда не поедет. Как я понял, Эдгар вообще не любит куда-нибудь из своей крепости выезжать. Новостей и информации привез — за неделю не обсудить, не обдумать. Но это и хорошо, физической работой мне рано еще заниматься, так что остается лечебная гимнастика и умственная. Для контуженных, говорят, полезно. Думать, думать и еще раз думать. Как завещал кто-то там в прошлом. Или он по другому поводу говорил?
А информация, если не растекаться мыслью по древу, была в следующем. Я уж не знаю, кого из своих выживших корешей Эдгар напряг на поиск информации, но разузнали они достаточно, чтобы устроить небольшой локальный конфликт на отдельно взятой независимой территории. Причем не просто так, без причины, а по поводу…
Итак, тюрьма ЦРУ была. Ну, это мы и без них знали. Еще в мирное время было понятно. Объект, проверенный разными комиссиями, о котором трубили во всех газетах, сыграл роль отвлекающего маневра. Тоже не новость. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять очевидное. А вот то, что есть еще и третья, нас слегка удивило.
За вояками следили усердно. Перед нами на столе лежала пухлая папка с указанием наиболее частых маршрутов, патрулей, графики смены постов, вооружения и прочего. Даже несколько радиоперехватов было, что меня вообще удивило. Плотно их обложили. Кстати, по поводу перехватов. Закралось у меня подозрение, что без полиции здесь не обошлось. У Эдгара там связи есть, вполне могли помочь. Видно, что после нашего последнего разговора люди хорошо поработали. Интересно, как Эдгар интерес к воякам объяснил; не думаю, что он всю информацию про вирус им слил. Такой информацией не делятся, слишком дорого досталась.
— Я считаю… — Эдгар поблагодарил Асту, которая принесла нам кофе, и продолжал: — Я считаю, что вам необходима дополнительная защита. Знаю, что в Рамучяй вы переезжать не захотите, и это понятно. Но я предлагаю, и даже настаиваю, чтобы неподалеку от вас находились мои люди. Немного, человек десять. Далее… Мы привезли хорошую рацию, так что связь будет постоянная. Доктор сказал, что вы, Роберт, еще неделю-две будете в форму приходить. Думаю, времени на обдумывание необходимых действий достаточно. И еще… Полагаю, уже не стоит прятать этого выжившего бойца.
Да, он прав. Если Каролис жив, надо перетаскивать его сюда. Да и Виду заодно тоже. Главное, чтобы были живы…

Айвар
19 апреля, вечер

До завтра решили не тянуть, поехали на хутор вечером. Во-первых, едем до поворота на ракетную базу одним конвоем с Эдгаром, все же спокойнее, а во-вторых… А во-вторых, ни я, ни Робби не верили, что найдем живых, так что можно было не бояться выдать местоположение нашей запасной базы. В самом лучшем случае выжила Вида. И то вряд ли. Кстати, как мы поняли, в Рамучяй серьезное прибавление в людях, если Эдгар собирается поселить рядом с нами десяток своих бойцов. Наверное, еще какой-нибудь «фартовый» присоединился. Фартовые, деловые, менты и художники… Что уж тут душой кривить — компания Эдгара для нас не враги. Времена изменились, прав был Сашка: «Нет ни ментов, ни бандитов». И дизайнеров тоже нет. И экономистов с политиками. Никого нет, новые времена. Мир начинается заново. С нуля.
Хутор выглядел опустевшим. Распахнутые настежь ворота, брошенные на середине двора ведра. Плохая это примета, пустые ведра. По-моему, мы опоздали. Сильно опоздали. Николай остановился у ворот, словно не решался войти без приглашения. Ну тогда я один. Кивнул Николаю на окрестности — мол, наблюдай. Вскинул к плечу AR-15, двинулся к дому. Дверь нараспашку, внутри все вверх дном… Краем глаза замечаю движение. Разворот! А, черт! Это же кот! Как его там по имени — Райнис вроде. Надо бы поймать — нехорошо живую тварь здесь бросать. Да и Левке лишний приятель не помешает. Оглядываюсь вокруг и, присев, подзываю кота. Гляди-ка, пришел. Потерся о берцы, что-то муркнул. Иди сюда, полосатый… Беру кота на руки и возвращаюсь к воротам.
— Ну и куда ты моего кота понес? — слышу ехидный голос у себя за спиной и от удивления чуть не роняю животину на землю.
— Вида? Вы живы?
— Рано ты меня хоронишь, сынок. — Она гордо вскинула седую голову и поправила головной платок. — Я еще из ума не выжила и старческим маразмом не страдаю, слава богу.
— Но как?!
— Молод ты еще, сынок, хоть виски у тебя и седые. — Вида снисходительно покачала головой. — Поживешь с мое — узнаешь, что такое сердце-вещун.
— А Каролис?
— Жив Каролис, мы с ним потайное место нашли. Там теперь и живем. Болота — место топкое, даже хваленые вояки не найдут.
— А зачем сюда вернулись? И почему к нам не пошли? Каролис же знает, как нас найти.
— За котом пришла, да и вещи кое-какие забрать надо. А к вам не пошли потому, что далеко. — Она усмехнулась. — Чай, не молодая уже, чтобы к парням за десять километров бегать. Да и знали мы, что приедете, верили.
— Ну раз верили, — к нам подошел Николай, — значит, собираем вещи, идем за Каролисом, и домой. Нечего здесь сидеть. У парней в доме хозяйка есть, но молодая она еще, опыта мало. А вы женщина солидная, вот и займетесь.
— Значит, так, господа хорошие… — Она подумала минутку. — Загоняйте свою машину во двор, буду приданое грузить. Негоже с пустыми руками ехать. А вы что столбами встали? Помогайте!
— Эх, серьезная вы женщина, Вида, — забрасывая автомат на плечо, усмехнулся Николай. — Хозяйственная.
— А ты не смейся, за смех к столу не сажают. Идите, скажу, что брать.
— Золото, а не хозяйка. Повезло вам, парни. Как это по-литовски будет? — Николай повернулся ко мне: — Запрягли нас?
— Угу, — кивнул я, — именно что запрягли.
— Вы мне еще поговорите тут, — опять подала голос Вида. — Или ночевать здесь собрались?

Роберт
19 апреля, вечер

После отъезда гостей и Айвара с Николаем я сидел на веранде и лениво перелистывал полученную папку. Думать не хотелось — слабость во всем теле, слишком много эмоций за один день. Помимо всего, покоя не давали две вещи. Первая, конечно, семья. Как бы я ни гнал от себя эти мысли, как бы ни уверял, что все будет хорошо, но думал, каждый день думал. После ранения на многие вещи стал смотреть иначе. Просто каламбур какой-то: «Контузия — лучшее средство для прояснения мозгов». Тем более что эта уже вторая, первую я еще при штурме клиники получил. Ладно, это мелочь, хотя Док и обещал мне регулярные головные боли. И про вирус что-то промычал напоследок. Вирус… Интересная вещь получается. Я вспомнил первое ранение, когда Айвар получил пулю в ногу. Ведь неделю хромал. Да и боли его мучили. Пустяковая дырка в ноге. Не-де-ля… Каролис. Тут ранение было посложнее. Пуля в руку и в тушку, под ключицу — две недели отходил. Ну хорошо, квалифицированная медицинская помощь была ему оказана с опозданием. В самом начале только Вида ухаживала. Травки там разные, отвары. Но все равно парень валялся долго. Выжил в бою, а теперь скорее всего погиб вместе со своей спасительницей. Жалко…
Ладно, сопли потом. Теперь мое ранение. Причем, по словам Дока, не слабое, вполне мог ноги протянуть. И вот, извольте видеть: меньше недели — и почти здоров. Не совсем, конечно, но ходить могу. Значит, имеем мы такую интересную вещь: вирус мутирует. Иначе сложно понять реакцию организма. Получается, что, попав в тело, вирус начинает развиваться, оказывая определенное действие на нас, его носителей. С каждым днем мы все менее восприимчивы к травмам… Хм. Если бы мертвых не поднимал, то ему цены бы не было. Эликсир жизни, а не вирус. Одно только настораживает — скорость развития и то, что он вытворяет в мертвых телах, если вспомнить трансформацию зомби. Или это не вирус мутирует, а организм? Это что же получается, что мы уже не люди? Мутанты?! Веселенькая перспектива у выжившего человечества, ничего не скажешь. Меня даже пот прошиб от таких мыслей. Словно отрицая идею мутации, навалилась вполне человеческая головная боль. Тисками сжала виски и ударила по глазам. Бли-ин… Нашарил в кармане таблетку, выданную мне Доком, обливаясь, запил ее водой и, откинувшись в кресле, закрыл глаза. Твою мать…
— Не помешаю? — на веранду, покашливая, вошел Альгис.
— Нет, конечно, что за вопрос. — Я с трудом открыл глаза и посмотрел на него. — По вашему виду понятно, что какую-то идею принесли.
— Именно, Робби, именно. Помнишь, в самом начале, когда вы только сюда приехали, упоминал ты про одну птицеферму?
— Помню. Но сами видите — закрутились в делах по уши. Так и забыли про нее. А сейчас уже поздно. Там же рядом Румшишкес, так что местные уже потрудились, вычистили, поди, все дочиста.
— Местные, говоришь? А ты не торопись, Робби, выводы делать, не торопись. Подумай. Возьми, например, Рамучяй. Ведь жителей там мало выжило! Если бы не Эдгар с компанией, то, полагаю, вообще никого бы не осталось. Город рядом, зомби изредка добираются. Морфы. Почему бы и в Румшишкес такой ситуации не быть?
— Полагаете?
— Уверен. Я эти птичники хорошо знаю, цыплят у них покупал. Один ангар, размерами девяносто шесть метров на восемнадцать, а это двадцать восемь тысяч цыплят. Мне ихний менеджер рассказывал. А там не один ангар был. Представь, Робби, количество кормов.
— Передохли они уже давно, эти двадцать восемь тысяч. Или их местные растащили и выращивают на окорочка. А вот корма для них — это вы правы, интересная тема. Давайте так: завтра поговорите с соседями, пройдите по поселку. Наши аборигены вас скорее послушают, чем меня. Может, еще кто-нибудь присоединиться решит. Нам такое количество кормов ни к чему, а оставлять жалко. Утром поговорите, а потом на разведку съездим. Может, еще и найдем, чем поживиться. Дельная мысль.
— Именно что дельная, — кивнул Альгис. — И вот что я тебе еще скажу, пока нас Аста не слышит. Когда тебя раненого привезли, она чуть с ума не сошла. Рвалась так — думал, не удержу. Знаю, — он махнул рукой, увидев мой взгляд, — знаю, что ты женат и жену свою любишь. Но подумай, Робби. Неизвестно, сколько нам этой жизни отмерено. Хорошо подумай.
— Завтра подумаю, сегодня голова раскалывается…
Наш разговор прервал звук мотора. По дороге ехала тяжело груженная машина Николая, даже на крышу был привязан какой-то баул. Ну-ну, видно, вояки хутор зачистили, но не вычистили. Дело понятное, нам каждая вещь пригодится. А кто это в машине у них? Блин, да их же там четверо!

Роберт
20 апреля, утро

Разбудил меня рев дизельных движков, словно под нашими окнами танковый полигон устроили. Черт, мы вчера и так поздно легли, уже светать начинало — расселяли новых жильцов. Пришлось слегка потесниться — Айвар переехал ко мне в комнату, Каролис занял соседнюю, а Вида с Астой устроились внизу. А тут с самого утра какие-то идиоты, блин… Поднял голову — напротив меня, на соседнем диване, спал Айвар. Вот зараза, даже ухом не ведет, здоров же спать, чертяка! Пришлось вставать самому.
Оказалось, это новые соседи приехали. Причем в хорошем составе; как выяснилось, вместе с десятью бойцами переселился и Линас. Вот это прекрасно, все-таки мы уже работали вместе, проблем с ним не возникало, а своих бойцов он будет держать в строгости, это и к гадалке не ходи. Устроились грамотно, неподалеку от нас. Вроде бы и рядом, но глаза мозолить не будут. Лишний плюс в копилку Линаса как организатора.
Вместе с бойцами приехало человек пять мужиков из Рамучяй, которые начали шустро возводить забор вокруг их участка. Эдгар еще вчера просил помочь, проконсультировать его людей по поводу ограждений. Николай этой просьбе не особенно обрадовался, но видно вспомнил, что его зятя, дурака такого, в живых оставили, когда тот Айвара в городе бросил, и согласился. Вот теперь и бегает по будущему периметру, руками размахивает. Прораб, блин. Соседи, по извечной прибалтийской привычке, от нововведений добра не ждали и на стройку смотрели с опаской. Ну извините, вас спрашивать никто не собирается. Через пару часов к нам пришел Линас.
— Привет, Робби. — Он оперся на забор. — Дело есть. Хочу на одну из наших машин пулемет установить. Сверху. Дуги сварить или еще что-нибудь. Есть какие-нибудь идеи?
— А что за пулемет? РПКМ вроде у нас лежит, — довольно ухмыльнулся я.
— Тебе только волю дай, ты и танк себе заведешь, на рыбалку ездить.
— Нет, танк не надо. Горючего мало. — Я притворно вздохнул. — А так конечно бы завел! Вещь в хозяйстве нужная. Куда в нынешние времена без танка? Только где его взять-то? На всю Прибалтику, в ранешние времена, штуки три было.
— Танкист, блин. Так что с пулеметом-то?
— Приезжай, думать будем. А на какую машину устанавливать хочешь? На свой лендровер?
— Нет! — вскинулся Линас. — Так я тебе и разрешил своего красавца уродовать! Такая же L-200 имеется, как и у вас. Вроде машины сопровождения. Вот на нее бы поставить.
— Нет, ребята, пулемета я вам не дам, — усмехнулся я, цитируя слова из старого фильма.
— Пулемет у нас есть, зачем нам твой? — не понял шутки Линас.
— Не обращай внимания, это у меня последствия контузии такие, — отмахнулся я.
— Да, — на полном серьезе кивнул Линас, — контузия — вещь опасная. Так сделаете?
— Дяденька, а пострелять из пулемета дашь? — дурашливо спросил я.
— Пострелять?! — покосился на меня он. — Робби, а Док тебе таблетки дал?
— Дал, не переживай. Ладно, вези пулемет и машину, сделаем.
Линас приехал на таком же L-200 и привез ПКМ. Ничего себе, хороший пулемет отхватили! Знать бы, где такие хлебные места, я бы с вечера очередь занял. С системой подачи патронов конструкторы слегка перемудрили, но если все это работает, и работает надежно, то какая нам печаль до всех этих технических сложностей?
Альгис, узнав, что надо делать, преобразился. Любит он железки конструировать, хлебом не корми. Стоит, усы свои рыжие оглаживает, а глаза прямо светятся от предвкушения интересной работы. Руки у него золотые, этого не отнять. Пулемет у нас сразу забрал, мол, надо посмотреть, что да как. Поинтересовался, когда должно быть готово, но предупредил, что к завтрашнему дню не сделает, отчего Линас слегка ошалел. Альгис сам тормозить не любит и другим не дает. Еще и матерком может покрыть, если кто-нибудь сачкует. В общем, мы с Альгисом засели за чертежи. Нет, сначала я так, посидеть пришел. Потом зацепился, и пошло-поехало. Спорили до хрипоты, чуть не поругались, когда я в конструирование начал вмешиваться. Да, в механизмах я ни черта не смыслю, не мой это профиль, но представляю, как это должно выглядеть, чтобы пулеметчику было удобно работать. Игрались до обеда, Альгис даже про птичник забыл. Сидели бы и дольше, если бы не пришла наша домоправительница Вида и чуть ли не поварешкой погнала нас обедать. Вот это порядок, уважаю! Если бы пришла Аста, мы бы просто отмахнулись и продолжали бы заниматься своими делами. С Видой этот номер не пройдет, с ней не поспоришь…
После обеда Альгис меня все же выгнал из мастерской. Мол, он все понял, и камрады-дизайнеры могут идти на фиг. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось. Прошелся по базе… Николай с Линасом возятся, его горе-зятек с Валеркиной семьей огороды возводят — мичурины, блин. Сунулся в дом, там Вида с Астой хозяйничают, Айвар и Каролис устроили очередную ревизию имущества. Зашел к ним, а они такие серьезные, что оторопь берет. Решил не мешать. Даже наши коты, Левка с Райнисом, и те при делах, пошли прошвырнуться по местным злачным местам. Там, где кошек побольше. Все в заботах, кроме меня. Надо срочно себе дело придумать, иначе… Иначе трындец моему напускному веселью.

Айвар
20 апреля, полдень

Ну да, дробовик я потерял, виноват. Рассказал Каролису про приключения, тот грустно усмехнулся и посоветовал забыть, как страшный сон. Мол, выжил и радуйся. Поговорили про вещи, доставленные вчера с хутора, потом разговор перешел на оружие, и мы занялись проверкой всего, что было у нас в наличии. По тем бумагам, которые привез Эдгар, нетрудно догадаться, что в недалеком будущем нам придется немало пострелять. А чем стрелять, с каких таких излишеств? Даже я, уж на что хреновый (по словам Роберта) стрелок, и то понимаю, что патроны скоро станут большим дефицитом. Значит, снайпера будут в особенном почете. Пока с оружием возились, за жизнь потрепались. Черт меня дернул этот разговор начать…
— Слушай, Каролис, я все у Робби хотел узнать, да забываю. У Миндаугаса ведь дочка была?
— Да, Роберта. Он ее в честь Робби назвал, — кивнул Каролис.
— Смотри, я и не знал. За какие такие дела? (А Робби тихарик, мог бы и рассказать, что крестница растет, друг называется!)
— Так Робби один раз на себе Миндаугаса вынес. Пятнадцать километров, зимой, по снегу, через лес.
— Робби?
— Да. — Каролис отложил в сторону автомат и продолжал: — Подробностей не знаю, но как-то так получилось, что Купрявичус ногу сломал. Связи не было. Вот Робби его и вынес на себе.
— Слушай, я Купрявичуса только мельком видел, но помню, что габаритами он побольше меня будет.
— Надо будет — и не такого лося вынесешь. А Миндаугас когда женился, пообещал, что первый ребенок в его честь будет назван. Родилась дочка. Не нарушать же слово, так и получилась Роберта.
— Понятно, — протянул я. — А ты сам женат?
Блин, задал вопрос и готов был себе язык отрезать, старый дурак!
Каролис помолчал, провел рукой по ствольной коробке автомата и отвел взгляд в сторону:
— Был женат. Жена там… — Он дернул щекой и закончил: — На базе осталась.
— Извини…
— Да нет, все нормально, Айвар, не извиняйся. Знать, судьба такая. Когда Купрявичус приказал мне уходить, я знал, что их на смерть оставляю. Но кто-то же должен был выбраться и отомстить, правильно? Вот и пришлось мне.
— Извини, Каролис, не хотел по больному.
— Да не переживай, все нормально. А жена моя… Она уже ранена была, я бы ее не вынес, сам еле ушел. Да и она бы не согласилась, понимала, что вдвоем не прорваться. Ладно, давай лучше оружием займемся…

Роберт
21 апреля, утро

— Давайте, батенька, — я толкнул Айвара в бок, — тряхнем этой, как ее, черт побери… Склероз, проклятый. Ах да, вспомнил! Давай тряхнем стариной, в Каунас съездим?
Айвар удивленно покосился на меня:
— Что-то ты, Робби, слишком веселый в последнее время. К чему бы это?
— К дождю, блин. Что, лучше киснуть? — прищурился я. — Гляди веселей, боярин. Что бы в жизни мы ни делали, впереди ждет то же самое. Разве что пути разные, но в этом вся прелесть бытия. Давай, не томи дядю, собирайся. Один черт, Альгис нашей машиной не займется, пока пулемет на крышу не присобачит. Поехали, город глянем, может, какую-нибудь полезную хрень найдем. В нашем натуральном хозяйстве все пригодится. Заодно и к цыпляткам заглянем. Над бумагами сохнуть мне уже надоело.
— Каролиса надо взять, тебя еще ветром шатает. Куда мы поедем, полтора бойца пенсионного возраста?
— Ой, только не надо лепить мне майсы, хорошо? Полтора бойца… Если серьезно, то Каролису в город нельзя. Не дай бог, на военных нарвемся, сразу всех на ноль помножат, даже паспортов не спросят.
— Ну смотри, Робби. А чего ты так в город рвешься? Пустых улиц давно не видел?
— Соскучился, блин. Засиделся, уже от одного вида дачных окрестностей тошно, век бы их не видать.
— Ну-ну… Арсенал как всегда?
— Кто бы говорил про «арсенал как всегда»! Как всегда — это к двум нарезным два гладких ствола, не считая короткоствола. А ты свою бенелли безвозмездно, то есть даром, отдал дядькам в городе. Ладно, не сверкай глазами, я по-дружески. Сходи к Альгису, одолжи дробовик. Или бери лопату и выкапывай схрон под балконом, там Germanica лежит. И наручи не забудь.
— А себе что возьмешь?
— Если бы не качало, то и ремингтон бы прихватил, на всякий случай. А так обойдусь одной сайгой. Слушай, а где наши разгрузки?
Айвар виновато почесал затылок.
— Моя ушла вместе с бенелли, твою пришлось выбросить. После последней поездки даже на тряпки не годится.
— М-дя, хреново. Надо к Линасу сходить; они, черти, запасливые, может, у них достанем?
— Ну сходи, я пока оружие соберу. — Айвар хмурый, прямо как землю продал. Нет в них романтики жизни…
Пока шел к Линасу, стало еще хуже. Привалился к какому-то забору, пот прошибает, постоял немного — думал, пройдет. Нет, не помогло, от напряжения даже вывернуло наизнанку. Прощай, завтрак… Блин, ну дурачусь, анекдоты травлю, а на душе что творится? В страшном сне не приснится. И признаться кому-нибудь, даже Айвару, стыдно. Боюсь. Мне страшно ехать в этот долбаный город, страшно лезть под пули. Знаю одно, это как с лошадьми: упал — сразу вставай и опять в седло, иначе страх на всю жизнь останется. Значит, надо ехать. Ехать и лечиться от этого липкого чувства…
Да, правильное распределение труда при разумном использовании бесплатной рабочей силы — прекрасная вещь. Меньше чем через сутки забор уже стоял на месте; сетка натянута, колючая проволока разложена, осталось сделать полосу безопасности — и добро пожаловать, гости дорогие! Даже вышку рядом с домом наметили. Если так же усиленно будут трудиться, то к вечеру и она будет готова. Линас, кстати, работал наравне со всеми, что приятно удивило. Смотри ты мне…
— Привет, Робби, что-то ты бледный какой-то. Ты себя как, нормально чувствуешь?
— Так себе, жить можно, но недолго. Слушай, Линас, у тебя как с амуницией?
— С патронами, что ли? — Он воткнул топор в бревно и распрямил плечи. — Есть вроде немного.
— Да нет, патроны у нас есть. Нам разгрузки нужны. Две штуки. Конечно, по большому счету их надо больше, пять-шесть штук, но для начала две.
— Шести точно нет. А две найду. Правда, не камуфляжные, а черные. Подойдут?
— Черные, говоришь? — Я попытался улыбнуться, но вышло плохо. — У полиции достали?
— Где достали, там уже нет. Берешь?
— Что за них хочешь? — спросил я. Времена нынче не те, на халяву никто ничего не дает.
— Ты, Робби, прикинь: Альгис мне пулемет делает, так что это я вам должен.
— С Альгисом ты сам разбирайся, а жилеты для меня и Айвара. Так сколько? — Я привалился спиной к забору и вытер со лба пот.
— Что-то плохо ты выглядишь, Робби. — Линас пристально посмотрел на меня. — Ладно, давай так: я тебе два жилета, а ты учишь меня и еще одного бойца снайпингу.
— Хреновый я снайпер…
— Ну, другого пока нет. Так что, договорились?
— Лады. Кстати, про снайпинг. Нам еще оптика нужна, у нас одна винтовка безглазая. Если что-нибудь попадется, дай знать. Кстати, зайди потом к Альгису, он там что-то еще придумал, посоветоваться с тобой хотел.
Пока собирались, пока жилеты подгоняли… В общем, в полдень тронулись. Машина новая мне понравилась, хотя я не любитель больших джипов. А эта ничего, тянет ровно, сидеть удобно. Мощности немного не хватает, но это не принципиально. Когда на трассу Каунас — Йонава выехали, мне в живот словно железный штырь воткнули. Так и ждал, что сейчас из леса выскочит машина и все по новой начнется. Нервишки ни к черту. Доехали до места перестрелки, где на обочине стоял наш брошенный RX4 и фронтера нападавших.
— Притормози у машин.
— Полюбоваться хочешь? — спросил Айвар и прижал джип к обочине.
— Угу, картину нарисовать. На память, — ответил я, выбираясь из джипа.
Осмотрел нашу погибшую машину. И как мы в ней уцелели, ума не приложу. Одна сплошная пробоина. В машинах, кстати, уже кто-то копался, и это точно не зомби, они по бардачкам шариться не будут. Тела вояк так и валялись на дороге. Двое на асфальте, двое в машине. Воняло так, что даже намотанная на лицо шахидка не спасала.
— Слушай, Айвар…
— Что?
— Ты меня что, отсюда на себе и тащил?
— Попуток не нашлось, так что пришлось…
— Спасибо тебе.
— Да не за что. Это жизнь, боярин. Сегодня я тебя, завтра ты меня. Я, помню, одного боялся, пока тебя нес. — Он усмехнулся: — Что ты умрешь у меня на спине и, превратившись в зомби, укусишь. Поэтому последние пять километров нес на руках, прямо как невесту. Ладно, Робби, поехали, не будем же эту падаль руками трогать, татуировок на них нет, Линас в тот же день проверил.
— Ну, знаешь, это еще не показатель. Линас тоже сидел, а вышивок на нем нету.
— Чего нет? — не понял Айвар.
— Вышивок, говорю, нет. Татуировок. Мне знаешь что интересно? Где все жители Каунаса? Куда делись эти триста пятьдесят тысяч, не сквозь землю же провалились? Смотри сам, — я кивнул, — до города тринадцать километров. Вокруг леса, поля и три усадьбы на горизонте. Ни одного зомби не видно, ни одного живого… В городе, сам знаешь, зомби толпами тоже не разгуливают. Ну есть «рыбные» места, да. Но где все остальные?
— Черт знает, Робби. Скажу одно: если они где-то собрались, я бы это место предпочел обойти. Поехали, а?

Роберт
21 апреля, полдень. Каунас

Однако город полностью не вымер, и жители, вопреки нашим предположениям, никуда не пропали. Да, их остались единицы, но они были. Примерно две-три семьи на стоквартирный дом. Вот такая плотность населения в новом мире. Живут, отапливают квартиры буржуйками, рискуют жизнью ради еды и воды. И ждут. Ждут помощи неизвестно откуда. «Блажен, кто верует — тепло ему на свете». Даже в моем доме нашлись выжившие — целых пять человек. Дверь укрепили, окна нижних этажей забили фанерой и досками. Сомневаюсь, что это поможет от морфов, но раз они еще живы, значит, работает защита. После стука в дверь в окнах мелькнули испуганные лица, а через несколько минут к нам спустился один «выживальщик». Томас. Да, тот самый, который до эпидемии работал водителем-дальнобойщиком. Глаза бегают, дергается, постоянно оглядывается. Воняет от него, как от бомжа. Когда меня узнал, даже слезу пустил. От злости… Они-то спасателей ждали, идиоты. Это камуфляж их в заблуждение ввел, иначе вообще бы никто не вышел. Представил я себе эту жизнь, в постоянном страхе и ожидании, — врагу не пожелаешь…
Из его сбивчивой речи мы узнали, что здесь творилось в последние три недели. Люди гибли тысячами, пополняя ряды нежити, и нападали на еще живых, пытавшихся вырваться из города. Основные очаги столкновений возникли не на выездах из города, а ближе к центру, на больших перекрестках и транспортных развязках. Именно там, в пробках, погибла основная часть жителей. Те, кому повезло вырваться, устремились на север — видно, информация о том, что зомби в холоде не живут, все же достигла людей. Немногие оставшиеся закрылись в домах и квартирах — в надежде на помощь. Когда исчезла вода, электричество и еда, они начали выбираться из квартир, грабили пустые киоски, магазины. Конечно, гибли, натыкаясь на нежить. Несколько крупных банд в самом начале пытались захватить склады оптовой торговли, но у них ничего не вышло. Где-то пятьдесят бандитов против нескольких тысяч зомби… Дохлый, в прямом смысле этого слова, номер, господа! На вопрос, почему он не уехал с семьей за город, Томас странно на нас посмотрел и сказал:
— А квартира? Ведь ее разграбят! Оставшиеся вещи вынесут… А я за эту квартиру еще кредит до конца не выплатил. В этом месяце платеж пропустил, проценты набегут. Нет, квартиру я не брошу, — закончил он и, оглянувшись вокруг, устало прислонился к двери.
— Томас, какие проценты? Какие, к бениной маме, кредиты? — как маленькому пытаюсь объяснить я. — Мир вокруг нас перестал существовать. Нет никаких кредитов, нет банков, нет денег! Ты что, еще не понял, что произошло?
Он хитро мне подмигнул и сказал:
— Это тебе только так кажется, Роберт. Все еще вернется, увидишь! Банки свое не упустят. Я тут немного денег нашел, думаю купить машину. Фуру. Чтобы только на себя работать. Увидишь, все еще наладится! — Он сделал паузу. — У вас нет какой-нибудь еды? У нас мало осталось, а золота нет, его искать надо в квартирах, а там мертвяки.
— Золото?!
— Да, золото. В первую неделю еще торговали едой — за золото. Потом эту точку разграбили бандиты, говорят, теперь где-то в другом месте торгуют. Дайте мне покушать немного, а? Ведь у вас есть?
Айвар принес ему два армейских пайка и, немного поморщившись, подал в руки.
— Держи. Извини, больше нет.
Когда мы отъехали от дома, Айвар закурил, немного помолчал и сказал:
— Представь, половина выживших в этом городе — такие же сумасшедшие, как твой бывший сосед. Он ведь реально с ума сошел. Как та баба, в лесу.
— Тут, боярин, любой с катушек съедет. Посиди месяц взаперти. Без воды, света, впроголодь и в постоянном ожидании. Неудивительно, что крыша поехала.
— Ладно, Робби, хорош кататься, давай доедем до оптовой базы, глянем, как там дела. Вдруг что-нибудь урвать получится?
В районах, где людей было больше, и нежить более активно двигалась. Особенно в районах индивидуальной застройки. Как правило, это окраины города. Видели (издалека, правда) несколько частных, хорошо укрепленных домов. Соваться туда не стали, — на стук ответят пулей и будут правы. Пока мы петляли между завалами брошенных машин, неподалеку мелькнули блестящие спины морфов. Интересная вещь, кстати, — на них волосяной покров, как правило, отсутствует. Даже на собаках. Облезлые какие-то. А машин!.. Было такое ощущение, что на некоторых улицах их специально выстраивали. Дворы пустые, а дороги забиты напрочь. Томас сказал правду: массовый исход людей из города обернулся пробками, заторами, драками и, как следствие, смертью. Представляю, что здесь творилось в первые дни бегства. До сих пор на асфальте можно было различить отдельные фрагменты тел, огрызки костей.
— Ну что, боярин, теперь понял, куда они все подевались? — тихо спросил Айвар. — Или еще поищем?
— Да нет, пожалуй, мне этой картины хватит по уши…
Да, охренеть, мягко говоря, было с чего. На торговой базе было не протолкнуться… от покупателей. База занимала целых два квартала, и теперь по ней шлялись мертвые. Мышечная память, по-видимому, заменила нежити сгнившие мозги — все зомби, словно разлитая по карте города ртуть, собирались в определенных местах. Базы, магазины. Это, конечно, не новость, но эти места и живым интересны. Не полезешь же в магазин мародерствовать, когда там мертвые стоят? Да, именно стоят. Смирно, как манекены. Такое ощущение, что зомби впадают в спячку, когда им жрать нечего. Все-таки живые люди — вещь такая, как там в фильме говорили: «Туда-сюда, в ресторан сходиль и кончились». А нежити регулярно надо питаться. Они друг друга не кушают, им ближние как источник белка не подходят. Что выгодно отличает зомби от людей, надо заметить. Последние даже в мирное время любили своими ближними питаться. Пусть пожирали в переносном смысле, но не менее качественно.
— И так по всему миру, представил? — спросил Айвар.
— Угу. А еще у меня спрашивал про Астиных родителей. Они, в лучшем случае, так же бродят. В худшем, сошли с ума. А ты рвешься к морю, будто соленой воды не видел.
— Мы обещали ее отвезти, — напомнил мне коллега, — если ты забыл. Тем более, ее родители живут не в Клайпеде, а в деревушке, недалеко от этой, как ее, Карклине.
— Понял, к чему ты клонишь. Ладно, один хрен. Альгис проверит машину и поедем. Может, и правда живы…

Роберт
21 апреля, три часа дня. Каунас, центр города

Парень вляпался по уши. Накрепко. Еще бы немного — и захлебнулся, как в старом анекдоте. Хорошо, что, проезжая, заметили клубок маленьких тел, которые пытались добраться до человека, засевшего на крыше газетного киоска. Я такое видел впервые, Айвар, по-моему, тоже. Стая зомби-собак. Достаточно шустрые, но еще не превратившиеся в морфов. Мы и раньше замечали, что морфы не стайные создания. Целая банда облезлых дохлых собак. Для активности еды в городе хватало, а для дальнейшей трансформации — не очень. Вот они и рвались добраться до одинокого человека. Рядом, у обочины, стоял маленький джип, «сузуки самурай». По виду паркетник, а на самом деле — очень удачная машинка. Если не ошибаюсь, их создавали для японской армии. И вот этот японец с пробитым колесом стоял у обочины, а его хозяин вертелся на крыше киоска, пытаясь отстреляться от собак. Угу, щаз… Из пистолета. Эти собаки носились как бешеные, прыгали, скалили зубы и даже прилавок в бессильной ярости грызли. В общем, всем своим видом показывали, что прессу они не любят. Ну а кто любит этих борзописцев?
— Тут дробовик нужен, — заметил Айвар, подруливая к киоску.
— Ага, бенелли, — не преминул съязвить я. — Тормози уж, стратег.
Первую парочку собак снял я. Мне надо было кого-нибудь убить. Просто душа требовала крови, пусть и этой, вязкой, которой наполнены зомби.
Стреляли, не выходя из машины, только слегка приоткрыв окна. Собаки сразу потеряли пятерых из своры, потом стая разделилась. Часть отбежала и скалила зубы в отдалении, вторая бросилась на машину. Этим повезло больше — сдохли быстрее. Когда они начали прыгать на двери, мы просто поджидали момент и били их в голову. Стрелок, сидящий на крыше, стрелять перестал — или патроны кончились, или боялся в нашу машину попасть. Вид этих тварей разозлил меня окончательно, будто внутри гранату взорвали. Когда одна из собак прыгнула на окно, я схватил ее за горло и с удовольствием выстрелил в голову. Оставшаяся нежить отбежала, а я перезарядил пистолет и выбрался наружу.
— Ну, идите сюда, твари! — Поле зрения сузилось, я видел только собак, скаливших в мою сторону зубы. Вскинул сайгу к плечу и на одном дыхании расстрелял оставшихся. Когда последняя упала, я опустил ствол и сквозь зубы, с шумом, выдохнул:
— С-с-суки…
Сердце стучало, словно напоминая о своем существовании, в висках билась кровь. Напряжение последних дней понемногу уходило, выпуская меня из цепких лап страха на свободу, в этот долбаный мир.
— Ты чего, Робби, сдурел? — подскочил ко мне Айвар и рванул за плечо: — Куда ты полез?
— Все нормально, Айва, — сказал я, — вот теперь все точно нормально…
— Я извиняюсь, джентльмены, что прерываю вашу забаву, — подал голос с крыши парень, — но хотел бы напомнить о своем существовании и искренне поблагодарить за помощь. Если бы не вы, эти милые друзья человека употребили бы меня на обед.
Мы повернулись в его сторону. Не знаю как Айвар, а я, когда из машины выскочил, про этого «альпиниста» напрочь забыл. Если бы во время стрельбы он дернулся, гарантированно получил бы от меня пулю.
По прибалтийским меркам невысокий, где-то метр восемьдесят, не больше. Светловолосый, с веселыми серыми глазами. На правой щеке шрам, скорее всего резаный. Полувоенная одежда, жилет серого цвета. Такие жилеты любят рыбаки и фотографы — карманов много. На голове бандана…
— Да не за что, — ответил я. — Каким ветром занесло?
— По-глупому, — спрыгивая вниз, ответил он, — небольшая поломка. А как наверх забрался — увольте, даже не вспомню. Ингвар, — представился он, — в прошлом свободный журналист, а в настоящем — свободный охотник и летописец конца света.
— Журналист? — хором спросили мы и расхохотались.
— Вот уж воистину, — вытирая слезы, сказал я, — какого черта ты к этому киоску полез? Искал творения собратьев по перу?
— Да нет, как-то автоматически. Я и не подумал, — ответил Ингвар и посмотрел на разбитый киоск. — Да, — улыбнулся он, — скрытая тяга к печатному слову, наверное.
— Ладно, журналист, — сказал Айвар, — времени мало, идем твою машину глянем.
Пока они копались с машиной, я осматривал окрестности. Какой-то морф мелькнул между домами, но к нам не полез. Умный… Минут через пятнадцать мужики закончили копаться с машиной, и мы тронулись к окраине города.
На выезде притормозили — перекурить и пообщаться в более спокойной обстановке. Ингвар даже кофе сварил на газовой горелке. Пока закипала вода, успел рассмотреть его транспорт, заметив на заднем сиденье длинный оружейный чехол и несколько рюкзаков.
— В общем, так теперь и живу, — рассказал он. — Мотаюсь по Прибалтике, делаю репортажи. Записываю рассказы выживальщиков. Изредка попадаются очень любопытные люди. Набрал ворох интересного материала, по идее, на хорошую книгу, если бы не пигедец.
— Если бы не что? — спросил я.
— Пигедец, — повторил он. — От слова Армагеддон и п**дец. Если сложить вместе, то получится пигедец. На мой взгляд — очень точное определение случившегося.
— Метко, ничего не скажешь, — усмехнулся Айвар. — Представляю, как ты жалеешь, что не можешь об этом написать в своей газете.
— Увы, — улыбнулся Ингвар, — место журналиста я потерял еще до всего этого. Оказался, по уверению сильных мира сего, непригоден к сей древнейшей профессии.
— Это почему? — спросил я.
— Имел неосторожность написать то, о чем все говорили. Все знали и болтали, но писать в нашем демократическом мире о таких вещах нельзя. Точнее — можно, но, как видите, чревато.
— Позволь, я угадаю, — прищурился Айвар и оперся на капот: — Про педофилов статью написал?
— Именно так! — шутливо раскланялся Ингвар. — Я имел честь написать небольшую статью, — он посерьезнел, — про свору извращенцев. Думаю, что моя версия событий была близка к истине. Меня, естественно, попросили больше не утруждать себя этим ремеслом. На мое счастье — или несчастье — грянул пигедец, и теперь никто не может мне запретить писать то, что я хочу. Правда, и публиковать мою писанину негде, — грустно закончил он.
— Весело, — сказал я. — А дальше куда собрался?
— Куда глаза глядят. Я, как Mad Max из старого фильма, езжу, пока есть бензин, и ищу его, когда он подходит к концу. Несколько раз пытался примкнуть к людям, но характер… И я отправляюсь дальше.
— Ясно. Одинокий волк, значит, — усмехнулся я. — А с оружием как? А то с пистолетом особо не навоюешь.
— Есть, — кивнул он. — Дело в том, что я редко заезжаю в города. А тут ночь не спал, расслабился и поэтому вляпался. Если бы не вы, то плохо бы кончилось. Спасибо еще раз.
— Да не за что, — допивая кофе, кивнул Айвар. — Рамучяй знаешь?
— На карте — да.
— Ну, если наскучит бродячая жизнь, то там нас и найдешь. Точнее, там скажут, как нас найти.
— Понимаю. Я сейчас двигаю в Вильнюс, осмотрюсь, а после столицы, с вашего разрешения, загляну на огонек.
— Ну и прекрасно, — отбрасывая сигарету, сказал я. — Ладно, увидимся еще. Бывай, журналист!

Айвар
21 апреля, вечер

— А ты знаешь, что сегодня ровно месяц исполнился? — спросил меня Роберт, когда мы попрощались с журналистом и разъехались.
— Месяц чему?
— От начала пигдеца, если использовать термин нашего нового знакомого.
— Хм. И правда. Устроим праздник по этому поводу?
— Конечно. А вместо фейерверков я наконец пристрелю Видмантаса, чтобы настоящий праздник был. С другой стороны, — Робби пожал плечами, — зачем? Только патрон испорчу.
— То-то и оно, что незачем. Я уже забыл, как он выглядит. Из дома почти не выходит, гуляет исключительно в другом направлении. После того, как у нас Линас поселился, вообще дорогу забудет.
— Да, праздника не получится…
— Давай лучше про Клайпеду подумаем, — напомнил я.
— Чего там думать. — Робби поморщился. — Раз обещали, надо ехать, но я не верю, что они выжили.
— Про Каролиса мы тоже так думали.
Робби кивнул и на этом разговор закончился, дальше ехали молча. Правильно мы сделали, что в город выбрались. Странный Роберт какой-то в последнее время. А тут погулял, городским воздухом подышал и ожил. Городской человек. Надо попросить Альгиса, чтобы машину нашу проверил, и тронемся в Клайпеду. Надеюсь, что найдем этих жемайтисов. Они народ упрямый; море рядом, глядишь, и выжили. По-хорошему, надо бы Каролиса с собой взять. Все-таки вояка, лишний ствол не помешает. А с другой стороны, полностью базу оголять не дело. Да и военные эти, Роберт прав, если нарвемся, то всем без разговоров лоб зеленкой намажут. Вот дела! Раньше в Клайпеду, как в соседний квартал ездили. Сколько там этой дороги, километров двести с небольшим. А теперь? Как минимум сутки. По трассе особенно не разгонишься, брошенных машин много. Наверняка есть участки, которые вообще придется по полю объезжать. Эх, хорошую машину нашел! Я довольно хлопнул по рулю.
— Чему радуешься? — спросил Робби.
— Машине. Про дорогу в Клайпеду думаю.
— Чего там думать. Считай, за двое суток обернемся, если все удачно сложится.
— Почему за двое? — спросил я.
— Во-первых, ехать будем медленно. Во-вторых, по пути что-нибудь да найдем. В третьих, с кем-нибудь да схлестнемся, это и к гадалке не ходи. На трассе сто процентов банды орудуют. И не все дружат с Эдгаром.
— Полагаешь?
— Именно что полагаю. Думаешь, Эдгар просто так к нам десяток бойцов направил? Хрен! Не настолько мы ценные для него партнеры, чтобы нас охранять. Скорее всего, для себя запасную точку приготовил. Пулемет опять же.
— А чем тебе пулемет не угодил? — Мне уже стало интересно.
— Пулемет против нежити — это пушка по воробьям. Расход патронов зверский, а по зомби — это глупо, там пинцет нужен, а не топор.
— В смысле?
— В том смысле, Айвар, что один точный выстрел в голову лучше, чем магазин в тушку.
— Это да. Версии, предположения?
Роберт сморщился, словно лимон съел, и полез в карман. Ну да, опять болеутоляющее жрет. Док предупреждал меня, что голова у него будет болеть. Две контузии — это не хрен собачий. Съел таблетку, запил водой из фляжки и пробурчал невнятно:
— Эрзвп…
— Что?
— Я говорю, что, на мой взгляд, Эдгар здорово влип среди своих коллег. Во-первых, он общается с ментами. Не все поняли, что времена новые. Многие еще по старым понятиям живут. Так что вполне может быть, что наша, так сказать, «дружба» с Эдгаром — это шанс не только для нас найти вакцину, но и для него. Как версия?
— Думаешь, что бандитов много осталось?
— Однозначно больше, чем простых граждан, если в процентах смотреть. И еще много новых отморозков появилось. Бандитом быть легче, чем оставаться нормальным.
— Логично.
— Вот именно, что логично, — сказал Роберт, откинулся в кресле и закрыл глаза. — Меня это и пугает.

Роберт
22 апреля, утро

Вот какого черта надо было будить ни свет ни заря? Вчера вечером так хорошо посидели, мужики даже две бутылки уговорили. На четверых. Я бы тоже с удовольствием рюмку выпил, но куда мне — Айвар прав, ветром еще качает. Ну какая зараза под окном орет? Выглянул в окно, и сон как рукой сняло: за забором стоял Сашка с Линасом. Да, тот самый Сашка, из полиции. Комиссар. Может, арестовывать нас пришел? Так вчера мы вроде не буянили, песен не орали и морды никому не били. Разбудил Айвара, предупредил Каролиса. Черт его знает, никто не может сказать, во что эта встреча выльется.
— Привет, Сашок, каким ветром занесло? — Я попробовал потянуться и поморщился от боли, в боку заныло.
— Да вот, приехал навестить. Ты, помнится, звал, рыбки обещал. А сам пропал, как в воду канул, хоть в розыск объявляй. — Он улыбнулся. — Не зыркай исподлобья, Роберт, у нас с Эдгаром общие интересы нарисовались, так что в некоторых делах участвуем вместе.
— Ну-ну. — Я повернулся к Линасу: — Тебя Альгис ждет, говорит, готова твоя игрушка.
— Знаю, — улыбнулся Линас, — я как раз ему гонорар привез.
— Этого, что ли? — Я кивнул на Сашку. — На фиг такой гонорар, забирай обратно, он ест много и стрелять не умеет, только патроны переводит.
В ответ все дружно рассмеялись: Александр был одним из лучших стрелков Каунаса. Через несколько минут Линас ушел рассчитываться с Альгисом, а Сашка ухватил чашку кофе, которую сварил Айвар, и мы втроем уселись на лавочке.
— Короче, такие дела, мужики… — Сашка попробовал кофе, одобрительно хмыкнул и продолжал: — У нас, как я уже говорил, есть общие дела. Удивляться тут нечему, времена такие. С какой стороны ни посмотри — безвластье и безвременье. Завтра мы с Линасом уезжаем на пару дней, по делам; если съездим удачно, то расскажу. Вас это тоже касается.
— В какую сторону едете? — спросил я.
— С какой целью интересуешься? — покосился на меня Александр.
— Саш, — скривился я, — давай без этих штучек из репертуара твоих подопечных.
— Ладно, не бухти, в Шауляй едем.
Вот блин, это хорошая новость! Мы с Айваром переглянулись. Нам же в Клайпеду; считай, половину дороги, до Крижкальниса, можем одним конвоем идти.
— А сколько машин поедет? — поинтересовался Айвар.
— Мы вдвоем с Линасом поедем.
— Хм. В попутчики возьмешь? — спросил я и сразу добавил, чтобы ненужных мыслей у него не возникало: — Нам в Клайпеду надо, у нашей девушки родители там живут. Хотим узнать, живы или нет.
— Родители в Клайпеде? Однозначно трындец родителям, можете даже не ехать. Там вообще выживших почти не осталось. Наши туда конвой гоняли, хотели оружейный фонд вывезти. Зря съездили, кто-то до них все вынес, причем подчистую. Так вот, они рассказывали, что выживших там еще меньше, чем в Каунасе.
— А в Вильнюсе как? — поинтересовался я.
— Не знаю, туда соваться особого желания нет. Говорят, до сих пор бои в городе. Народ что-то делит. Евродолги, наверное.
— Нет, — усмехаясь, сказал Айвар. — Скорее всего, членов Сейма до сих пор вылавливают и отстреливают. А так как членов слишком мало, а желающих, наоборот, слишком много, поэтому и воюют.
— Так что с моей идеей, — пытаюсь вернуть разговор в нужное русло. — Идем одной колонной?
— А почему бы и нет? — Сашка немного подумал и кивнул. — Один черт по трассе двинем, так что до Крижкальниса вполне можем вместе ехать. И безопаснее, и веселее. Но тронемся завтра утром, не позже. Мы с Линасом хотим за пару суток обернуться.
— Смотрю, уже все научились по-новому расстояния считать, — усмехнулся Айвар. — Раньше дороги в Прибалтике считали часами, а сейчас уже сутками.
— Ну да, — ухмыльнулся Сашка, — а представь, сколько сейчас надо времени, чтобы из какой-нибудь Испании сюда добраться?
— До фига, — хором ответили мы.
Когда Сашка ушел, а Линас еще разбирался с Альгисом, мы позвали Каролиса и Асту, рассказали про поездку. О том, что шансов на побережье мало, мы благоразумно умолчали. Зачем заранее девушку расстраивать? На базе остаются Альгис и Каролис. Если честно, то последнее время это единственные люди, не считая, конечно, Айвара, которым я полностью доверяю — если вообще существует такое понятие в мире, как абсолютное доверие.
Весь оставшийся день мы готовились к поездке. Чистили оружие, набивали магазины. Я не поленился сходить пострелять из снайперки. Со мной заодно и Сашка пошел, у него тоже ремингтон. Патроны мы брали в одном магазине, причем той же марки. Это хорошо, у него есть лазерный дальномер и наладонник с баллистическим калькулятором, сможем общие поправки считать — патрон одинаковый, стволы тоже. Погрешность, конечно, будет, стволы одинаково стрелять не могут, — но небольшая, в пределах разумного. Заправили машину под пробку, в кузов забросили еще одну запаску, которую пришлось одолжить у Линаса, и три канистры с соляркой. На джипе Линаса стоит хорошая рация, связь с Эдгаром и с нашей базой у них будет. В общем, в тот день наша база напоминала муравейник. Соседи, наверное, подумали, что мы навсегда уезжаем. Представляю, как они обрадовались…

Роберт
23 апреля, утро

Вот чего я никогда не любил, так это долгие проводы. Вида даже слезу пустила, обнимала Асту так, словно она навсегда уезжала. Делов-то — до Клайпеды и обратно. Уже за оградой появились Линас с Сашкой и сигналили, поторапливая нас, а женщины все прощались. Ну что с ними делать? Даже присесть на дорожку Вида заставила. Наконец тронулись…
Связь между машинами работала, наши с Айваром рации пригодились. И опять за окнами мелькал знакомый пейзаж. Кармелава, Рамучяй. У Каунаса повернули направо и вырвались на трассу. У моста, где мы когда-то с Айваром машины мародерили, пришлось притормозить. Завалы медленно объехали, шуганули одного морфа и прибавили скорость. У следующего моста опять то же самое — скорость на минимум, объезжаем по обочине пробку, разгоняемся, притормаживаем. И опять все по новой. Дорога была забита брошенной техникой, частично разграбленной, частично сожженной. В общем, картина невеселая. Так и доехали до Крижкальниса. Направо уходила дорога на Шауляй; нам прямо, на Клайпеду. Рядом с развилкой, в кювете, мелькнуло что-то смутно знакомое. Блин!..
— Притормози! — бросаю Айвару. Он аккуратно прижимает джип к обочине. Машина еще катится, но я уже выпрыгиваю наружу. Следом за нами притормаживает Линас. Иду быстрыми шагами, почти бегу по дороге обратно; останавливаюсь через сто метров, у поворота. Внизу, уткнувшись капотом в овраг, стояла машина. Меня словно током бьет, вышибая из легких остатки воздуха, — на ее двери была знакомая эмблема. Римас! Перепрыгиваю через ограждения, спускаюсь вниз и подбегаю к машине. Нет, мать вашу, нет!..
Ко мне уже подъехали наши машины, а я все стоял и смотрел на искореженный кузов лендровера и на останки людей, лежащих в овраге. Маленькое, порванное выстрелами на части тело ребенка, и Римас, точнее то, что от них осталось. Машину мародеры не взяли, она была вся в пулевых отверстиях.
— Суки, — ко мне подошел Линас. — Знакомый твой?
— Да…
— Или на отморозков нарвался, или местные жители сработали, больше некому.
— Римас, Римас, какого ты хрена через Крижкальнис поехал! Говорили же тебе — через Кедайняй надо. — Я сжал зубы так, что скулам стало больно. — Делаем круг по окрестностям, ищем живых. Если найдем — по-быстрому допрашиваем, хочу знать, кто это сделал.
— Роберт, здесь хуторов, как грязи, и несколько деревень покрупнее — Стульгяй, Ужкальнис… Надо неделю окрестности носом рыть, чтобы виновных найти.
— Надо будет неделю — будем искать неделю! Меня не трахает! — отрезал я.
— Роберт, я понимаю, что это твой знакомый, но у нас есть более важные дела. Всем не отомстишь, — покачал головой Линас.
— Разделяемся на два экипажа, делаем круг, но не дальше пяти километров от трассы, — предложил Айвар. — Если где-нибудь находим живых, допрашиваем. Если нет — едем дальше. Годится?
— Да, — после долгой паузы согласился я.
— Тогда тронулись, нечего время терять. Держим связь, но особо не болтаем. Двинулись, дел много.
Целый час мы колесили по округе. Пустые заброшенные хутора, разворованные заправки. Нежити почти не видно, да и откуда им здесь взяться — хуторской край. Недалеко от трассы нашли брошенную фуру с калининградскими номерами. На лобовом стекле два пулевых отверстия, на сиденье следы крови. Груза, естественно, нет. Неподалеку еще одна машина — сожженная дочерна «ауди», один кузов остался. А вокруг никем не возделанные поля, в этом году здесь некому работать. Пустые земли опустевшего мира.
Селение мародеров обнаружил Линас. По его словам, случайно. Они остановились отлить и заметили слабый дымок — неподалеку что-то сжигали. Подобрались поближе и метрах в пятистах обнаружили курган, а за ним и поселение. Вызвали по рации нас. На хуторе работала циркулярная пила, так что риск быть услышанными нам не грозил. Укрыв в ближайшей роще машины, пошли с Линасом на разведку. Выбрались на гребень кургана, где на самой вершине лежало несколько гранитных валунов — наследие ледникового периода, и улеглись наблюдать.
Это не хутор, больше на усадьбу похоже. Добротные хозяйственные постройки, жилой дом в три этажа. Помимо всего этого — гараж на четыре машины. На заднем дворе пруд. Фруктовый сад с аккуратно побеленными стволами деревьев. Не знаю почему, но именно это больше всего и взбесило. Порядок они, видишь ли, любят…
Почему решил, что именно они Римаса убили? А чего мне решать, достаточно было увидеть винтовку у дежурного на крыше. Ее с другой не спутаешь: цифровой камуфляж на ней я сам рисовал, еще в мирные времена, второй такой не найдешь. И жилет на мужике знакомый. Ну-ну, мальчики и девочки, поговорим теперь. Вдумчиво и обстоятельно, чтобы вникли.
— Робби, нельзя на рожон лезть, нас слишком мало, — рядом со мной устроился Линас. — Их там пять человек, не считая женщин, а еще в доме могут быть. Все вооружены. А нас только пятеро, но Асту придется у машин оставить. Мы тебя, конечно, не бросим в одиночку тут воевать, но сам подумай.
— Согласен, — кивнул я. — Давай сделаем проще — издалека отработаю. В два ствола, на пару с Сашкой.
— Вот это дело, — после небольшой паузы одобрил Линас. — Я устроюсь на правой стороне холма и поддержу огнем при необходимости. Вдруг они в штыковую атаку пойдут напоследок? — зло ощерился он. — Надо будет пулемет с машины снять. На все дела нужно минут двадцать. В общем, я иду, обсужу темку с людьми, ты наблюдай. Кофр с винтовкой принести?
— Да. Скажи Сашке, чтобы и свой винт взял. Пришло для него время экзамен по снайпингу сдавать, — ухмыльнулся я. — И мародерку пусть прихватит, там патроны. Да, и еще… Ты без особой надобности не встревай. Патронов для пулемета много осталось?
— Не особенно. Три полных ленты и в четвертой патронов сорок. О’кей, вернусь минут через двадцать. — Линас тихо отодвинулся от гребня кургана и, пригнувшись, пошел к стоящим в роще машинам.
Я приник к биноклю. На хуторе кипела жизнь. Двое мужиков у сарая пилили дрова, чуть поодаль, у гаража, выстроились несколько машин, рядом с одной из них еще двое копались в моторе, только спины торчат. И стрелок на крыше дома. Пятеро. У мужика, который на крыше, на шее бинокль болтается, по-моему, той же марки, что и у меня в руках. Тоже с Римаса сняли? Несколько женщин возились на заднем дворе — вскапывали грядки на огороде. Из дома, прихрамывая на правую ногу, вышел седой как лунь старик и начал что-то выговаривать работающим мужикам. Наверное, шум старика достал; пилу выключили. Повезло нам, вовремя мы устроились. Старик, махнув рукой, ушел в дом. Шесть. Жизнь бьет ключом. Ну ничего, сейчас мы вам еще добавим, по темечку.
Минут через десять я услышал шорох, и рядом тихо улегся Сашка. Молча подал мне рюкзак, чехол с ремингтоном и переместился правее, устроившись неподалеку, метрах в пяти, слева от гранитного валуна. Лежа расчехлили винтовки. Он достал из кармана жилета лазерный дальномер и наладонник со встроенным баллистическим калькулятором. Кстати, почему-то бытует мнение, что в снайперской паре второму номеру отводится второстепенная роль. Никогда с этим не соглашался, — он дает поправки, «колдует погоду» и расстояния, так что работа коллективная и равноценная по сложности. Вот Саша сейчас этим и занимается. Через несколько минут выдает мне вводные:
— До стрелка на крыше — триста пятьдесят шесть метров. Ветер с левой стороны, два-три метра в секунду. Мы выше цели метров на пять. Пуля сядет на восемьдесят три сантиметра. Снос по ветру на шестнадцать и шесть сантиметра. Цель выбрал?
Немного не по правилам доклад, но ничего, сгодится.
— Да, — не отрываясь от прицела, ответил я. — Цель первая: стрелок на крыше. Вторая: в желтой майке, у гаража.
— Хорошо. Я беру правого у гаража и толстяка у сарая.
— Когда мужики на позицию выйдут?
— Пулемет уже сняли. — Сашка оглянулся. — Минут через десять будут на позиции.
Через несколько минут к нам пришел Айвар, глянул на хутор, что-то недовольно буркнул и привалился спиной к самому большому валуну — тыл прикрывать.
Линас уже занял позицию и отбил в эфир о готовности. Сейчас моя очередь сказать: «Над всей Испанией безоблачное небо». Но тут послышался басовитый звук дизельного движка, и из леса по проселочной дороге выехал грузовик с вооруженными людьми в кузове. Так, еще целей подвалило! Сколько их там? Черт, в кузове трое, у двух в руках дробовики, у одного калашников. Плюс двое в кабине. Если считать, что на хуторе шесть мужиков, уже одиннадцать. Линас прав, неизвестно, сколько людей в доме. Весело…
На крыльцо дома опять выполз хромой старик и, размахивая клюкой, начал выговаривать приехавшим: ругал, наверное. Так и есть, вон как разошелся, руками, как мельница, машет. Порядок любишь, старый хрыч? Обеспечим, не сомневайся…
Прибывшие выпрыгнули из кузова, откинули борт и начали вытаскивать оттуда баулы. Посмотреть на трофеи подтянулись работавшие с дровами мужики, из дома вышел еще один здоровенный мужик лет сорока. Двенадцать…
Кроме вещей, из кузова выгрузили двух связанных девушек. Молоденькие, лет по восемнадцать. Хотя на дворе двадцать первый век, акселерация, с таким же успехом может быть и четырнадцать. К одной из пленниц подошел старик, ухватил ее пальцами за щеки и, рассмотрев, что-то сказал остальным. Будто лошадей выбирает, старый пень.
— Робби, — вышел на связь Линас, — что делаем?
— Валим всех. Работаешь по грузовику. Если сможешь, не задень девчонок, но особо не старайся, не в бирюльки играем.
— Понял, — в ухе щелкнуло, он отключился.
Я почувствовал взгляд и покосился на Сашку. Ну да, слышал про девушек. А что мне делать? Незнакомых девок спасать, нашими шкурами рискуя, или мужиков валить? Не знаешь? То-то же, нечего тогда на меня зыркать!
— Сашка, новые цели: здоровяк и старик.
— Понял.
Ну и прекрасно, что понял, работаем. Вдох, выдох, вдох, полувыдох. Нельзя с полной или пустой грудью стрелять, неправильно это.
Выстрел! Мужик на крыше опрокидывается назад и, скатившись до края крыши, падает вниз. Выстрел! Александр так же аккуратно укладывает на землю здоровяка — на его животе расплывается красное пятно. Перезарядка, цель, поправка, выстрел! Парень с автоматом на плече присел от неожиданности и тут же падает навзничь с пулей в животе. Выстрел! Бросившийся в сторону дома старик получает пулю в бедро и падает на каменную дорожку. Молодец, Сашок! Перезарядка, цель, поправка, выстрел! Механик, возившийся с машиной, так и застыл на моторе, получив пулю в спину. Минус пять! В игру включается Линас, короткой очередью басовито шелестит ПКМ, дырявит кабину грузовика, из которой пытался выпрыгнуть водитель. Минус один! Девка, дура… Одна из них не присела, сжалась, даже ногу от страха приподняла, как аист. Вторая поумней, присела и подняла к лицу связанные руки.
Выстрел! Напарник укладывает второго механика, который упал на землю, рядом с машиной. Минус семь. Оставшиеся пять человек разделились. Двое из них резво метнулись в сторону дома. Очередь из пулемета, и они валятся на крыльцо. Минус девять, осталось два. Черт, одна из девчонок уже лежит на земле, все-таки зацепили. Черт с ней. Слышны выстрелы: укрывшиеся за грузовиком мародеры достреливают своих раненых. Ученые, мать вашу так, не хотят свежеобращенных зомби за своими спинами.
Делаем паузу. Женщины, работавшие на огороде, наверное, метнулись под стены дома, отсюда не видно. Механик на капоте начинает шевелиться, но его достреливают свои. Нет, ну какие люди, приятно с такими работать! Нашу работу делают, зачищают от зомби усадьбу. «Пре-э-эстно», — как говаривал один мультяшный кот. Или там был не кот?
Из-за машины появляется рука, держащая белую тряпку. Вот оно как? Сдаемся, значит? Интересно, долго они махать будут? Ну вот, дошло наконец; скорчившись, словно в штаны от страха напрудили, выходят наружу. Руки правильно держат. Стойте, дяденьки, ща доберемся.
— Сашка, правый твой.
— Понял…
Хлопают два выстрела, и две тушки валятся на землю. Ну вот, теперь можно идти в усадьбу. Мы с Айваром остаемся у валунов, держать контроль над усадьбой, Сашка и Линас уходят к машинам.
Территорию зачистили. Женщинам, которые закрылись в доме и даже пытались изобразить что-то вроде обороны, предложили два варианта, на выбор. Или сдаются, или забрасываем гранатами — третьего не дано. Сдались. Стоят красавицы, зыркают в нашу сторону. Одна, примерно моих лет, прямо ядом истекает, того и гляди, шипеть начнет. Долго не церемонились — обыскали, забрали два пистолета и заперли в сарае. На пленную девушку внимания никто не обращал, сидит себе, связанная, и пусть сидит. Живая — и ладно. Позже решим, что с ней делать. Сашка выбрал из пленных одну женщину, устроил допрос. Надо же узнать, «откуда-куда-зачем».
Когда усадьбу осмотрели, ахнули. Не так, чтобы уж очень удивились, но впечатлило. Мародеры, по-моему, грабили все, что видели. Даже совершенно ненужные вещи тащили. Плюшкины, мать их так. Сервизы, телевизоры, тарелки спутникового телевидения, тряпки. Лучше бы они больше оружия собрали, ей-богу.
Четыре охотничьих ружья, один древний АКМ, две «ксюхи» и одна «мосинка», правда снайперская. Раритет, едрит. У нас такие в магазине по пятьсот евро лежали, в ранешние времена. Три пистолета Макарова и один ТТ, послевоенного выпуска. Ну и оружие Римаса: AR-15, Colt 1911А1 и пострадавший Remington 700 — винтовка упала с крыши вместе со стрелком. Ничего, пригодится для чего-нибудь, позже разберемся. Патронов 7,62x39 — четыре цинка. Один цинк сразу бросаю к нам в машину. Туда же идут найденные Win 0.308 — четыреста штук, половину потом Сашке отдам. Около двухсот патронов 9x18 и около сотни 7,62x25. Небольшая коробка с обычными патронами 7,62x54R. На вид — сотни две. 0.45 — около сотни патронов и около двух тысяч советских 5,45x39. 0.223 Rem — всего сотня. Пистолет Римаса, с патронами, взял Айвар — любит он сорок пятый калибр. А вот «мосинку», немного меня удивив, ухватил Линас. Прямо глаза у него светятся. Ну, это дело вкуса. Набили пулеметные ленты под завязку. Заправились и в канистры залили — солярки нашли много. В гараже стояло целых десять бочек. Осмотрелись, стали думать, что дальше делать. Добра в усадьбе еще достаточно, жалко бросать. Ради одних хрюшек, которых в свинарнике было девять штук, стоило этих сволочей завалить.
Связались по рации с Эдгаром, он обещал через час выслать бригаду на двух грузовиках, с охраной. Попросил встретить на развилке Крижкальниса. Значит, через три-четыре часа будут здесь, если по дороге не застрянут. Ну вот и чудненько, значит, и нашему хозяйству перепадет хрюшка-другая.

Роберт
24 апреля, вечер

Сашка вышел из дома, где «мило» беседовал с одной из пленниц. Толкнул ее на середину двора:
— Сидеть!
— Что? — испуганно спросила женщина, пухленькая дамочка лет сорока.
— Сидеть, сказал! — рявкнул он и полез в карман. Вытащил сигарету, несколько раз попытался прикурить, затейливо выругался и запустил зажигалкой в сторону гаражей.
Я подошел к нему и протянул свою старенькую зиппо. Пока он прикуривал, внимательно посмотрел на него и спросил:
— Ну что?
— Что-что? — отрезал Сашка. — Ничего!
Он в несколько затяжек выкурил сигарету, отбросил окурок и, схватив женщину под локоть, поволок ее в сторону сарая. Швырнул внутрь, вытащил другую и увел в дом. М-да, ничего не скажешь — настоящий джентльмен. Всегда готов помочь леди полететь головой в канаву.
Аста о чем-то говорила с освобожденной пленницей, Айвар и Линас копались в доме. Опять я бездельничаю в одиночестве. Картина, конечно, брутальная, ничего не скажешь. Посередине двора грузовик с простреленной кабиной, а вокруг… Как там у классика? Там и сям лежит десяток трупов в самых живописных позах. Подошел к старику, тронул его носком ботинка — дохлятина. Сашка ему в бедро пулю влепил, а потом кто-то из своих в голову добавил. На шее, под рубашкой, заметил какую-то веревочку. Крестик? Да нет, крестики у нас на цепочках носят. Потянул за гайтан, и из-под рубашки показался мешочек из тонкой замши, вроде тех, в которые дорогие сувениры упаковывают. Уже догадываясь, что там найду, развязал завязки. Да, так и есть — золото. Несколько царских червонцев, десяток толстых, аляповатых перстней и четыре крестика. Я медленно высыпал золото старику на лицо, несколько монет попало ему в приоткрытый рот — жри, с-с-сука… Отбросил пустой мешочек в сторону и брезгливо вытер руки о брюки. Вдруг дверь распахнулась от удара и наружу вылетела женщина. Зацепилась за ступеньки крыльца и кубарем слетела вниз. Следом за ней вышел Сашка. Мрачный, на скулах желваки играют. Быстро он допрашивает… Интересно, хоть имя-фамилию успевает узнать? Спустился вниз, хмуро посмотрел на меня и поволок очередную жертву к сараю. Открыл дверь, осмотрел помещение с застывшими там пленницами и повернулся ко мне:
— Робби, иди сюда!
Даже тембр голоса понизился, словно у одного нашего сержанта, тот «взво-о-од» мог минуту рычать. Я подошел к нему.
— Нам что-нибудь в этом сарае нужно? — Он кивнул на импровизированную камеру.
— Здесь? — заглянул внутрь. В углу небольшая охапка прошлогоднего сена, несколько пустых деревянных ящиков и какая-то сельхозтехника. Ну и с десяток перепуганных женщин, конечно. Пожал плечами — да нет, вроде ничего.
— Ну и прекрасно. — Сашка сузил глаза. — Прекрасно, — повторил он и схватил приведенную с допроса женщину. Толкнул внутрь, вытащил пистолет и два раза выстрелил ей в спину. Обвел женщин взглядом, зло усмехнулся и захлопнул дверь, подперев каким-то поленом.
— Серьезно ты к проблеме подошел, — только и смог выдавить я.
— Какая проблема, такое и решение, — отрезал он и, развернувшись, ушел.
Через несколько минут внутри раздались вопли. Дело понятное, там сейчас зомби появился. А через несколько минут еще появится. Куда они денутся-то…
Ночевать пришлось в усадьбе. Грузовики с призовой командой приехали уже в сумерках, но мародерку отложили на утро. Работать в незнакомом месте — это больше похоже на самоубийство. Поужинали и улеглись спать. Мы вшестером, считая спасенную девушку, устроились в зале. Женщины легли на диванах, а мы на полу, в спальниках. Занимать чужие комнаты желающих не нашлось. Приехавшие парни из команды Эдгара выставили охрану, так что спать можно было спокойно. Только сон не шел. Мы с Римасом не были закадычными приятелями, чтобы так уж о его смерти горевать. Встречались на соревнованиях, изредка я заезжал к нему в магазин за патронами. Тут скорее другое — он был моим хорошим знакомым по той, мирной жизни. Римас, если можно так выразиться, — одна из нитей, из которых соткано наше мироощущение и наша жизнь. И вот эту связывающую меня с прошлой жизнью нить оборвали. Так и отдаляется старый мир, уходя в прошлое. Скоро новые впечатления и новые знакомые вытеснят воспоминания, и что тогда? Привыкну к новому миру?

Айвар
25 апреля, восемь часов утра

Мужики носились по усадьбе как заведенные. Грузили вещи, свиней, мешки с продовольствием. Я честно поинтересовался у Линаса судьбой найденных ништяков и их распределением между участниками гранд-налета. Это Робби больше за железки переживает, а по мне, хрюшки сейчас важнее, чем пара лишних стволов. Линас ухмыльнулся на мою въедливость и сказал, что нашу долю отвезут на базу и передадут Альгису. Спасенную девушку решили отправить в Рамучяй. А куда еще? По ее собственным словам, семью мародеры уничтожили, дом разграбили. Куда она пойдет, до первого морфа? А там хоть жива будет. Позавтракали и отправились. До Крижкальниса доехали двумя бортами, попрощались и разъехались. Линас с Сашкой в сторону Шауляя, а мы двинули к морю. Да, на трассе особенно не разгонишься. Как только поблизости намечается поворот на какую-нибудь деревню, так сразу несколько пробок. Чаще всего из десяти — пятнадцати машин.
— Смотри! — кивнул в сторону Роберт. — Это что?
Рядом с дорогой у небольшого аккуратного домика стоял придорожный крест, метра три высотой. В самом кресте ничего удивительного нет — такие в Литве часто устанавливают. Затейливо украшенные резьбой, они символизируют древний культ дерева жизни. Но этот крест еще и человеком был украшен. Мертвым.
Мы подъехали поближе и увидели, что во дворе дома в кровавой требухе копались дохлые собаки, а на кресте кто-то распял человека. Причем со знанием дела распял — в ладони гвозди не загоняли, как это часто изображают в религиозных брошюрках. Удивило еще несколько вещей. Во-первых, голова распятого не была повреждена, но в зомби он не превратился. А во-вторых, его никто не ел. По идее, собаки должны были добраться, хотя бы ноги обгрызть. А тут нет, висит себе спокойно, как и положено мертвому. Загадка, черт побери. Секта какая-нибудь? Переглянулись и решили не искушать судьбу, поехали дальше.
Через двадцать километров такой езды встретили первых живых. Выскочили на горку, и на тебе — небольшой караван из трех машин. Микроавтобус, джип и грузовик с кунгом. У микроавтобуса с открытым капотом столпились человек десять — пятнадцать. Мы притормозили метрах в двухстах, и я отправился пообщаться с народом. А кто еще, не Асту же отправлять? Робби меня прикрывал, так что повесил AR на плечо и пошел.
— Добрый день, помощь нужна?
— Да нет, обойдемся. — Глаза смотрят настороженно, выжидающе.
Когда подходил, от группы отделились человек пять мужиков, все вооружены, но цивильно — охотничьи ружья, одна винтовка какая-то. Автоматического оружия не видно, пистолетов тоже.
— Случайно, не из Клайпеды едете? — спросил я. — Мы туда направляемся, хотели узнать, как там дела и что дальше на трассе делается.
— А вы вообще кто? — спросил меня один из мужчин. На вид ему лет пятьдесят с небольшим. Круглолицый и розовощекий, с большими залысинами и небольшим брюшком. Грязноватые потертые джинсы, теплая рубашка в клетку. На пузе висит охотничий патронташ. — На военных не похожи. Мародеры? — Он поморщился.
Я пожал плечами:
— Сейчас все мародеры, иначе не проживешь. Но на дорогах не грабим, так что можете быть спокойны.
— Это вам надо быть спокойными, епть, — усмехается мужик, бросая взгляд на окружавших его людей.
— Ну раз так, значит, мы оба можем пообщаться совершенно без напряжения во взгляде. А то сейчас дырку во мне прожжете, — усмехаюсь я.
— Времена такие, — отрезает мужик.
— Ну как знаете. Я просто поговорить хотел. Если бы думал стрелять, то уже бы стрелял, — немного резковато бросаю ему в ответ и, повернувшись, ухожу к нашей машине.
— Постой, парень!
Я останавливаюсь и выжидающе смотрю на него. Он подошел ко мне и уже более мирным тоном объясняет:
— Не обижайся, времена нынче такие — все на взводе, епть. Дальше вроде спокойно, ну, небольшие заторы из машин есть, конечно. Как и везде сейчас. В саму Клайпеду, епть, лучше не лезь. Там несколько банд орудует. Одна на грузовом терминале окопалась, другая у старой переправы на Куршскую косу. А город, епть, почти вымер весь.
— А вы откуда едете?
— Из Паланги, епть. Долго собирались, думали, продержимся, но последнее время и к нам банды зачастили — продукты ищут, епть, и прочее. Вот мы и решили уехать в Белоруссию, думаю, там поспокойнее будет.
— Почему именно туда? — удивленно спрашиваю я.
— А батька у них там серьезный, епть. Вполне мог порядок в стране удержать. Не знаю, может, и там мертвые земли, но и на взморье не сахар. Зря вы туда едете, епть.
— Дело у нас там.
Его глаза быстро холодеют, во взгляде уже прямо лед. Экий мужик вспыльчивый.
— Не переживай, не с бандами. Просто людей одних ищем.
— Ну смотри. Хотя я бы не совался. Бесполезно это, епть. Никого там не найдете.
— А это что, у вас в машинах, все оставшееся население Паланги?
— Нет, конечно. Хотя, епть, близко к правде. Там сейчас около пятидесяти живых осталось.
— А нежити много?
— Мертвяков, что ли? Хватает. И монстры попадаются.
— Морфы?
— Как говоришь? Морфы, епть? Ну да, наверное, морфы. Те, что из мертвяков получаются, когда пожрут. Ладно, бывай, парень. Как там дальше, на дороге-то?
— Более-менее. Как и везде. До Каунаса спокойно, а дальше не знаю, не ездили.
— Ясно. Ну бывай…
С каждым километром Аста нервничала все больше. Это понятно — надежда умирает последней. Робби мрачно смотрел по сторонам, только изредка что-то бурчал себе под нос. На Якайском кольце, где по правую сторону находился фордовский центр, повернули на трассу Е-272 и двинули в сторону Паланги, решив заехать в Клайпеду на обратной дороге.

Роберт
25 апреля, пять часов вечера

Остановились, не доезжая до деревни метров четыреста — пятьсот. Аста вся извертелась от нетерпения и, если бы не строгий окрик, наверняка рванула бы вперед. Даже Айвар, на что уж в последнее время мягкий человек, и тот на выдохе резанул ей «Сидеть!», и она испуганно затихла, с надеждой вглядываясь в даль. Пока он нас прикрывал, я в бинокль осмотрел дома и улицы… Глухо, господа. Глухо, как в танке. Будь моя воля, просто развернулся бы и уехал, даже не пытаясь осмотреть эту прибрежную деревушку. Все и так понятно: за время нашего анабазиса мы уже достаточно насмотрелись на вымершие поселки, чтобы с первого взгляда определить, есть ли в нем живые или нет. Не знаю, как объяснить словами; это просто чувствуешь — на уровне подсознания, что ли. По улицам ветер носит разный мусор, словно вместе с пылью город выметает воспоминания о жизни.
Я переглянулся с Айваром и кивнул, указывая на дома:
— Двинули?
— А чего тянуть? — Он грустно пожал плечами и, наклонившись к окну, сказал Асте: — Садись за руль.
Мы в машину не сели — лучше входить в небольшие поселки пешком. Выдвинулись вперед, метров на тридцать, и, настороженно осматриваясь, втянулись в улицу. Кстати, по всем признакам, здесь обжился морф. Не особо раскормленный — не с чего разъедаться, но он здесь есть. Опять же, чувство такое. Вот и Айвар недовольно плечами повел, тоже нежить почувствовал. В последнее время у нас обострилось не только внутреннее чутье, но и обоняние. Не знаю, вирус в этом виноват или то, что курим меньше? Кстати, запах гнили был, да. Но слабый, еле заметный. Скорее всего, в домах лежат останки людей. Но почему на улицах никого не видно? Домов десятка два, а то и меньше. Одна центральная улица и несколько переулков — вот и вся «география». Небольшие аккуратные домики, много сосен и кустов сирени. Словом, обычный рыбачий поселок, превратившийся в уютную курортную деревушку. На въезде бетонный постамент с рыбачьим баркасом, как дань прошлому. Если не ошибаюсь, где-нибудь в центре должна быть стела с именами рыбаков, погибших в море. Дома практически не тронуты, на площадках перед ними аккуратно припаркованы машины. Ни следа мародеров или перестрелок. И мертвых, мертвых не видно. Вообще нет. Словно люди взяли и пропали. Сразу.
Так и прошли через весь поселок, до самого родительского дома Асты, перед которым она не выдержала и, остановив машину, бросилась вперед. Хорошо, Айвар успел ее за жилет поймать — не мне вам объяснять, что соваться в дома опасно. Кивнул мне, и мы вошли во двор… Небольшой двухэтажный дом, за ним фруктовый сад. Участок где-то в пятнадцать соток, огороженный высоким, в рост человека, забором. Ухоженный, вымощенный каменной плиткой дворик, по левую сторону — пустой вольер для собаки и настежь распахнутые двери гаража. И запах. Нет, не ацетона — тлена. Точнее, гнилого мяса — сладковато-приторный, его ни с чем не спутаешь. Осмотрели первый этаж через окна — пусто. Переглянулись и двинули вовнутрь. Кухня, салон, несколько комнат. Пусто. Приоткрытая дверь в цокольный этаж. Забили под дверь деревянный клин — подвал потом проверим. Вещи все на месте, значит, мародеры еще здесь не побывали. Хм, странно… Когда начали подниматься на второй этаж, запах стал сильнее, и я, забросив сайгу на спину, достал глок. Айвар, с кольтом, пошел первым, аккуратно пробуя ногой каждую ступеньку, словно боялся потревожить тишину дома…
Наверху, в одной из комнат, нашли семью… Отец, мать, два брата. Мать и один из братьев были привязаны веревками к кроватям — видно, они первыми обратились в зомби. Головы прострелены в упор, на подушках уже побуревшие следы крови и ошметки мозгов. Трупы лежат около двух недель, не меньше, так что, сами понимаете, зрелище не из приятных. Между кроватями, на полу, лежал еще один — светловолосый мальчик лет десяти с разбитой выстрелом головой. А за письменным столом, откинувшись на спинку кресла, сидел мужчина, который ушел из жизни сам. Правая рука замотана куском окровавленной тряпки — укусили… На полу, у левой ножки кресла, лежал пистолет. Макаров. Запах был такой, что к горлу подкатил комок, а рот сразу наполнился слюной. Странная реакция, но, судя по тому, что Айвар отплевывается в коридоре, не у меня одного такая. Окинул взглядом комнату, подобрал пистолет и выщелкнул магазин. Да, так и есть, осталось четыре патрона. На столе перед погибшим лежал конверт. Дочке… Ждал он ее. Как знал, что сюда доберется, вот и написал перед тем, как уйти. Вещи брать не стали. Во-первых, запах мертвечины так въелся, что никакая стирка не поможет. Во-вторых, не хотелось мне в этом доме мародерствовать. Кивнул напарнику, который держал под прицелом коридор, и мы спустились на первый этаж.
Аста стояла рядом с машиной, опираясь на крыло, словно боялась, что ноги не удержат и она рухнет на колени. И глаза… Глаза, полные боли, словно она уже знает ответ, но где-то в глубине души надеется, что нет, все будет хорошо! Посмотрела на меня, и я не выдержал, отвел взгляд. Тут не соврешь. Айвар по привычке потянулся за сигаретой. Я думал, будет истерика, слезы, будет рваться в дом. Лучше, если бы так и было. Нет, она просто сникла, разом превратившись в маленькую потерянную девочку. Потом по щекам заструились слезы, она резко повернулась и бросилась бежать…
Кивнув Айвару, чтобы заканчивал с осмотром и двигался за нами, я отправился следом. Последнее время мы вообще мало разговаривали, все больше обходились жестами. Не знаю почему, наверное, окружающий мир давил тишиной. Даже если и говорили, то короткими, рублеными фразами. Вышел за ворота и увидел, что Аста бежит по дорожке, ведущей через дюны к морю. Окраина поселка, вокруг сосновый бор, который прекрасно просматривался, поэтому я спокойно направился за ней, не боясь, что она нарвется на какую-нибудь нежить. Морф, скорее всего, ближе к центру поселился, где-нибудь у магазина или у торговой точки; позже проверим.
Асту я нашел на берегу. Она сидела на огромном прибрежном камне, как-то по-мужски сгорбившись, положив руки на автомат, который лежал на коленях, и, не отрываясь, смотрела на закат. Даже на шум шагов не обернулась. Я остановился рядом и вытащил сигарету:
— Это твое любимое место здесь?
В ответ она приподняла узкие плечи, словно защищаясь от моих вопросов, ненужных слов и попыток утешить. Я знаю, что глупо, но еще хуже стоять и смотреть на плачущую девушку, которой не в силах помочь.
— Да. — Она еле заметно кивнула. — Еще маленькой сюда приходила. Когда прочитала сказку про Ассоль, тоже придумала себе принца, который однажды придет за мной на красивом паруснике и увезет в замок. Как все глупо…
— Красиво здесь. Словно в фильме, был такой в мое время…
— Знаю, назывался «Долгая дорога в дюнах», любимый фильм моей… моей мамы. Она часто его смотрела и почему-то каждый раз плакала. Музыка там такая… настоящая… Зачем?
— Что зачем, Аста?
— Зачем было уничтожать этот мир?
— Его никто не уничтожил, просто он стал другим. Для людей, которые будут жить после нас, он будет привычным, а мы, кто сумел выжить в этой мясорубке, — не более чем осколки памяти.
— Значит, когда уйдем мы, закончится старый мир?
— Не знаю, может, и так…
— Они… Они все там?
— Да. Тебе отец письмо оставил. — Я достал из набедренного кармана конверт и протянул ей. — Ты читай, отойду, не буду мешать…
Я отошел метров на пятьдесят, чтобы над душой не стоять, и сел на песок. Сколько же я не был на взморье? Лет пять? Десять? Все как-то не было времени, дела, дела…
Послышался звук подъезжающей машины, и через некоторое время на берег выехал Айвар. Осмотрелся и молча уселся рядом.
— Завтра? — спросил я.
— Да, — кивнул Айвар. — Место присмотрел, лопаты в сарае есть…

Роберт
26 апреля, утро

Переночевали прямо на пляже, в машине. Из плавника разложили костер, поужинали и, привычно разделив ночь на дежурства, завалились спать. Утром похоронили Астиных родных. Прямо у них в саду, рядом с беседкой, где они любили собираться по вечерам. Из дома она ничего не взяла, кроме какой-то бронзовой фигурки и альбома с фотографиями. Мы, убрав тела, вообще в него не заходили; завтракали во дворе, разложив пайки на капоте машины.
После всего отправились дальше, к центру поселка, где, по словам Асты, был магазинчик, а рядом — небольшой старинный костел. На площади перед магазином стояла машина. Эдакий «мародерваген» — небольшой микроавтобус белого цвета, наполовину загруженный какими-то ящиками. Часть из них была с консервами, другая часть — с упаковками каких-то круп, мешок сахара и разная бытовая мелочь. На левом борту вмятина и следы крови, словно кого-то головой били. Вот ведь — вокруг тихо, а не отпускает напряжение. Чувствую, что есть, есть рядом нежить! Пока мы вдвоем перебрасывали ящики в нашу машину, Аста следила за окрестностями, потом вдруг удивленно вскрикнула и указала на магазин.
Из дверей магазинчика вышла старушка. Сгорбленная, небольшого роста, в какой-то вязаной кофте. Живая!
— Бабушка, вы откуда здесь?
Она удивленно посмотрела на нас. Как и все пожилые жемайтийцы, сохранившие свой диалект, она проглатывала гласные в конце слов, из-за чего понять общий смысл было непросто.
— Так живу я тут. Аккурат чер’з четыр’ дом’ и живу. Пока Иисус не призв’л, над’ жить. Когда конец свет’ началс’, я уже готова была, да все не призыват меня Господь, видн’, грешна перед ним, — по ее морщинистой щеке потекла слеза. — Прогнев’ли люд’ Господа наш’го, Иисуса Христа, позабыл он нас. Костел мертвы’ осквернили…
— Какие мертвые, бабушка? — спросил Айвар.
— Восставш’е из мертв’х, сынок. И антихрист, в облик’ нечист’, тож’ там обитат, на святом престоле.
Морф? В костеле? Мы переглянулись.
— А мертвые там есть, в костеле? — спросил я.
— Теперь тольк’ один нечист’й осталс’, пожрал остальных…
— Бабушка, а вы что, антихриста видели?
— Вид’ла, сынок, как тебя сейчас, вид’ла. Кажд’й день, в полд’нь, у ворот костела сидит. Я и тут согрешила, пошла к нему, просила, чтоб пустил на тот свет, давно к смерти готова. Но он рыкн’л на меня и не трон’л, глаза отвел, видно, велики мои грехи. Ох, Господи, грехи наши тяжкие… Не ходит’ вы туда, дет’, не надо. Были уж тут приезжие из город’, не раз. Всех, всех нечист’й пожрал.
Старушка перекрестила нас и, поклонившись, пошла дальше. У нас даже дар речи пропал; по ее словам получается, что она живет рядом с морфом, и он ее не трогает? Бред какой-то, не может такого быть! Но с другой стороны, нежить здесь есть, пусть это и одиночный морф.
Мы с Айваром переглянулись:
— Проверим? — спросил я.
— Давай, раз уж приехали. Что это за нежить такая, которая старушками брезгует?!
— А я ее вспомнила, — задумчиво сказала Аста, — она здесь неподалеку живет. У нее сын и муж в море пропали. Давно, еще до моего рождения. А про костел тоже верно, у нас тут больше пенсионеры живут, молодые разъехались. В начале эпидемии могли в костеле собраться. Поэтому и городок пустой.
— Аста, остаешься у машины, никуда не лезь, — снимая сайгу с плеча, сказал я. — Пошли, коллега, постреляем.
Небольшой костел, обнесенный невысокой оградой из красного, потрескавшегося от времени кирпича. Наверное, в прошлом деревушка была побольше размерами. Задний дворик пуст. Когда мы подходили к ажурным кованым воротам, послышался глухой рык. Морф! Старушка-то права оказалась. Я, если честно, думал, что у нее с головой не в порядке. Нежить сидела у дверей костела. Медведя видели? Вот, размерами очень похож. Только без шерсти, кожа в каких-то пупырышках, на жабью похожа. Мощные длинные руки, и челюсти такие, что тигр умрет от зависти. Мы так и замерли. Морф внимательно смотрел на нас, но никаких попыток наброситься не предпринимал. Черт, такого и в два ствола завалить будет трудно. Словно уловив мои мысли, он зарычал и напрягся, царапнув когтями камни мостовой…
Айвар предостерегающе поднял одну руку и опустил автомат.
— Не стреляй…
Я помедлил, оглядываясь вокруг, и, после короткой паузы, последовал его примеру. Сюрреалистическая картина, как ни крути! Костел, морф, а перед ним, метрах в двадцати — два идиота, опустившие вниз стволы.
Морф качнул головой и уже спокойнее рыкнул. Сидит, зараза такая, и даже броситься на нас не пытается. Двери в костел приоткрыты, оттуда явно несет запахом гниющих тел. Он там что, склад продуктов себе устроил?
— Робби, внимание… — Айвар отвел правую руку в сторону и медленно поднес ее к кобуре. В ответ на это движение морф оскалился и напрягся, готовый броситься на нас. Айвар замер, потом так же медленно убрал руку в сторону. Рычание смолкло. Блин, эта нежить разумная!
— Что делаем? — подал голос я.
— Уходим, — сказал Айвар и сделал небольшой шаг назад. Морф внимательно смотрел на нас; было видно, что ему просто интересно. И еще… По его морде видно — ему приятно… Сидит себе на солнышке, греется. Море, солнце, два каких-то придурка, увешанные железками, убираются со двора. Чего их трогать-то?
Вернулись к машине, молча перебросили остатки коробок из микроавтобуса. На вопросительный взгляд Асты махнули рукой — позже расскажем. Пора домой, нечего нам здесь делать. В этих местах уже новая жизнь зарождается, человек здесь по определению лишний. Персона нон грата… Только когда выехали из городка, Аста попросила остановиться. Она вышла из машины, вернулась по дороге немного назад и долго смотрела на оставленный нами городок. Будто в прошлое смотрела. Прощалась. Мы ей не мешали, стояли и курили. Говорить нужды не было, да и о чем тут говорить?

Роберт
26 апреля, полдень

— Ну и на хрен мы сюда приехали, — пробурчал я, — на новую переправу посмотреть? Или на Куршскую косу собрались, на отдых?
Видок, конечно, был еще тот. Вылезать из машины категорически не хотелось. Пирс новой переправы в Клайпеде был плотно «заселен» (если так можно выразиться) нежитью. Видно, последний рейс парома был неудачным, даже от причала не успели отойти. Аппарель подняли, а потом кто-то обратился в зомби, и ковчег превратился в гроб. Неужели перед посадкой не осматривали на предмет ран и укусов? Представляю, что здесь творилось… Неподалеку, на переезде, замер тепловоз под номером 006, который кто-то уже перекрестил в 666, добавив несколько штрихов краской. Хорошее чувство юмора при полном отсутствии мозгов, раз рискнул сюда сунуться, чтобы заняться граффити.
— Это что за фигня? — дернул меня за рукав Айвар и показал налево. Там виднелись какие-то огромные цистерны.
— А я почем знаю, — ответил я и взялся за бинокль. — Местный, что ли? Уж точно не бензоколонка.
На фарватере, как цветок в проруби, болтался здоровенный сухогруз, с гордым, можно сказать, революционным названием и флагом Антигуа на корме. Отплавал свое, бродяга, до порта приписки уже не доберется. Не знаю почему, но именно брошенный корабль испортил мне настроение окончательно.
— Давайте отсюда уедем, а? — попросила Аста и поежилась: — Неуютно здесь.
— Да, пожалуй, нечего тут разглядывать, — кивнул я и, не обращая внимания на болтающуюся нежить, начал разворачивать машину.
Через несколько кварталов, на развилке у небольшого торгового центра, стоял знакомый нам «БМВ». На его крыше устроился парень, который лениво отстреливал нежить, бродящую по парковке. Лениво так, словно от безделья по банкам стрелял.
— Смотри, — кивнул в его сторону Айвар, — тебе его машина ничего не напоминает?
— Долбанутого стрелка из Каунаса. Того самого, который у клиники в соревнования играл. У него еще кот был. Порода такая хитрая… — Я щелкнул пальцами.
— Корниш-рекс, — напомнил коллега.
— Точно, он самый.
— Не иссякает земля талантами, — усмехнулся Айвар. — Его бы энергию да в мирных целях, а он дурью мается.
— Думаешь? — спросил я. — По-моему, человек просто развлекается. Напоследок. Санитар города, — ты сам так его назвал, когда в первый раз увидели.
— Давай уж познакомимся с этим паном спортсменом, если второй раз на него натыкаемся.
— Пожалуй, если не начнет стрелять, когда мимо поедем.
Медленно, чтобы стрелок нас заметил, выехали на площадку и, не доезжая метров двадцать, остановились. Ряды зомби, которых на площадке было около двух десятков, быстро редели — стрелял парень классно. На нашу машину особо не отреагировал, даже стрелять не перестал. Бросил ленивый взгляд, и все. Когда количество нежити в округе уменьшилось до приемлемого количества, приоткрыл дверь и выбрался наружу.
— Привет, стрелок! Мы вроде виделись.
— Да? — спокойно ответил он и пожал плечами: — Вполне может быть, мир тесен.
— На соревнованиях встречались пару раз.
Он кивнул, соглашаясь, и пристрелил еще одного зомби.
— Неплохое ты себе занятие выбрал, — попытался завязать разговор я.
— Какая жизнь, такое и занятие. — Он опять пожал плечами и неожиданно произнес: — Литовец без глока…
— Что мексиканец без сомбреро, — закончил фразу я.
Ну наконец-то усмехнулся! Хоть какие-то эмоции.
— А я тебя вспомнил. Но ты вроде из Каунаса.
— По делу занесло. Какая жизнь, такие и дела.
— Вот это верно. — Стрелок закончил стрелять, перезарядил глок и убрал его в кобуру. Спрыгнул на землю, оглянулся и предложил:
— Кофе хочешь?
— Хочу, конечно, — усмехнулся я, — а что, где-то открыт бар?
— Поехали, — предложил он, — провожу. Меня, кстати, Мишей зовут.
— Робби, — представился я.

Роберт
26 апреля, два часа дня

Мишка нас проводил до какого-то заброшенного ангара на пустыре, где он теперь жил. Ангар защищен высоким забором; наверное, здесь складировали бытовую технику (судя по брошенным ящикам), но в кризис такие склады стояли пустыми. Внутри был спрятан небольшой трейлер, где мы и устроились. С удобствами парень живет. За чашкой кофе вспомнили общих знакомых и обменялись новостями.
— Так это ты оружейный фонд подчистую вынес? — удивился я. — Ну ты могешь…
— Я, — кивнул Мишка. — На третий день этого бардака. Угнал микроавтобус и за два рейса вывез. Даже стрелять не пришлось, про него просто забыли. Когда дверь вскрыл, сигнализация сработала. Я честно подождал пять минут, но никто не приехал. Забыли, — усмехнулся он.
— Ну, скажешь тоже, забыли, — недоверчиво покачал головой Айвар. — В Клайпеде что, стрелков мало? Или оружие не в почете? Про ваш фонд даже наши, ковянские менты вспомнили, конвой снарядили, да поздно было. Приехали, посмотрели и уехали. Еще с кем-то пострелялись по дороге.
— Стрелков хватает, просто не готов был народ к этому. Да и как тут подготовишься? Одно дело на стрельбище мишени дырявить, а другое — соседям головы отстреливать. Оружие в выживании не главное.
— Стрельбы много было? — спросил я. — Или как у нас: вроде относительно тихо, а потом р-р-раз — и жителей в городе нет.
— Хватало и здесь стрельбы, — кивнул Миша, — и еще долго будет хватать. Прибрежные пираты, банды мародеров и просто отморозки. Однодневок хватает, особенно в городе. Я вообще удивлен, как вы до нас добрались. Везучие вы парни! И девушка, конечно. — Он изобразил что-то вроде поклона в сторону Асты и грустно улыбнулся.
— Пираты? — хором спросили мы.
— А вы как думали? — удивился стрелок и полез в карман жилета за табаком. — У нас все-таки портовый город. Море, жизнь в полоску, «чтобы снова уйти на полгода», и прочая романтика… Появились небольшие банды, которые захватили несколько судов-маломерок и грабят себе потихоньку. Прибрежные селения, ту же Палангу взять. Курортные городишки, вроде Йодкранте или Ниды. Грабят и сматываются. Опять же, в море с мертвяками спокойнее, встали на якорь и отдыхают. Так что пиратство есть. Каботажники.
— А однодневки — это кто такие? — спросил Айвар, помешивая кофе.
— Люди. «Пир во время чумы» читали?
— Было дело, — кивнули мы.
— Значит, можете представить. Часть людей, которые случайно выжили, решили, что все — амбец. И живут одним днем. Они даже не мародерствуют особо. Так, по мелочи, чтобы на сегодняшний день хватило. Заберутся куда-нибудь, ограбят и гуляют. Опасные они, суки, легко на убийство идут. Ни свою, ни чужую жизнь не ценят. Поэтому и зову их однодневками.
— Весело у вас тут, — сказал Айвар. — А с бандами что? Отморозки?
Мишка закончил крутить самокрутку, прикурил и пояснил:
— У нас здесь две группировки организовались. Они и раньше были, но вдруг резко разрослись. Кстати, именно за счет законопослушных граждан, которые решили, что лучший способ остаться людьми — это стать нелюдью. Падать всегда легче.
— В каком смысле — нелюдью?
— А это что, люди? — спросил Мишка. — Когда народ пытался на Куршскую косу прорваться в надежде там отсидеться, то друг друга топили. Катер какой-то пришел, людей высадил. Из правительства, наверное. Народ, конечно, рванул к ним, а там еще сторожевик стоял. Они так из пулемета по толпе чесанули, что только брызги летели во все стороны. Высадили трех человек, и прости-прощай. Хотя бы детей взяли, вояки.
— Катер? Какой такой катер? — Мы с Айваром переглянулись.
— Не знаю, сам не видел, сосед рассказывал. Но тех троих, которые приплыли, в сопровождении военных машин увезли. Слуги народные. Правда, странно, что ваши каунасские охраняли, а не столичные.
— А почему решил, что из Каунаса?
— Знакомый раньше там служил, видел несколько знакомых лиц.
— А твой сосед сейчас где? — спросил Айвар. — Жив?
— Не знаю, — пожал плечами Мишка. — Он через косу в Кениг рванул.
— А ты не боишься в одиночку по городу ездить? — спросил я. — Ведь нарваться можешь. Один человек в старые добрые времена говаривал: «Траектория полета пули от крутизны не зависит». От хорошего дальнего выстрела никто не застрахован.
Михаил кивнул:
— Да, конечно. Но пока езжу. Когда убьют, буду ходить. — Он усмехнулся. — Кота только будет жалко, пропадет, засранец эдакий. — Он почесал сидящего на плече котенка, на что тот мурлыкнул и начал устраиваться поудобнее.
— А может, с нами поедешь? — предложил я. — У нас под Каунасом база. Авось и выживем. Да и коту твоему компания найдется.
— Нет. — Михаил покачал головой. — Бессмысленно это все. Даже если выживу, все равно бессмысленно. А так хоть отыграюсь напоследок.
— Зачем тогда столько оружия собрал? — спросил я.
— Так получилось, — после небольшой паузы сказал Михаил. — Пока я носился с идеей выживания и пытался обеспечить необходимым семью, они погибли. Глупейший случай помешал. Все мои близкие — медики. Когда соседи один за другим начали умирать, они не смогли отказать и, помня старика Гиппократа, ходили к этим больным. Погибли. А потом и жена тоже. Оружие — это еще не все, — хмуро сказал он. — Даже если ты прекрасно вооружен, карманы полны патронов и стреляешь быстрее Грауфеля, все равно не застрахован от его величества Случая. Это уже потом, после множества бессонных ночей, приходит понимание, что бытие есть череда случайностей.
— Так и будешь ездить по городам и стрелять? — спросил Айвар.
— Да, так и буду. Ладно, давайте заканчивать разговор, вам в дорогу пора. Чего это все обсуждать, и так все ясно. Как там у Губермана? «Когда природе надоест давиться ядом и обидой, она заявит свой протест, как это было с Атлантидой».
— А может, все-таки с нами? — спросил я. — У нас еще куча идей, где можно пострелять со вкусом. Поехали, а?
— Нет, господа, не поеду. — Михаил задумался: — Погодите малеха…
Он куда-то ушел и немного погодя вернулся, держа в руках два небольших ящика с хорошо знакомой мне маркировкой и две брезентовых сумки черного цвета.
— Вот, держите. Подарок. Если много стрелять собираетесь, то пригодится. А машинки в чехлах — это так, сувенир из Клайпеды. — Он виновато улыбнулся: — Раньше от нас копченую рыбу увозили, а теперь железки. Ладно, бывайте!
Он повернулся и пошел к стоящему неподалеку джипу. Мы, наверное, так его и запомним, идущего по мертвому городу с котенком на плече. В чехлах, подаренных нам Мишей, лежали два Хеклер Кох MP-5. Новые, с УСМ типа А4, сиречь с дополнительным режимом огня — очередями по три выстрела. Праздник просто, а не машинка. Удобные, прикладистые, для штурмовых операций самое то. Девятимиллиметровые, под люгеровский патрон. Эх, жалко, всего по три тридцатиместных магазина на ствол, но дареному коню, как известно, в зубы не смотрят. Вернемся, — может, у полицейских разживемся. Один ствол сразу забрал себе, второй отложил в схрон. На жалкие попытки Айвара приватизировать второй ответил любимым словом Линаса: нет. Обойдется, один из ящиков и так исключительно для него — там патроны сорок пятого калибра, так что перетопчется.
Пока выезжали из города (слава богу, на бандитов не нарвались), вспоминал Мишкин рассказ про катер. Ерунда какая-то получается. Если бы забрали людей, то ясно: кто-то из верхушки рванул на север, в финских шхерах отсидеться, там есть маленькие деревушки. А тут, в период массового бегства, высаживают трех человек и под охраной увозят в глубь края. Да еще в сопровождении каунасских военных. Неужто это из той компании ребятки, которые нам нужны?
Помещение, куда мы заглянули перед самым выездом из города, оказалось филиалом коммерческого банка. Мы бы проехали мимо, но рядом со зданием стоял брошенный армейский джип. Большая стеклянная витрина, — к моему удивлению, уцелевшая, небольшой зал для клиентов и вереница столов для операционисток. Чуть в стороне — кассы с пуленепробиваемыми стеклами. По ним уже кто-то стрелял, наверное, высадили рожок; стреляли от бедра, судя по строчке пулевых отметин. То ли от куража, то ли от тупости. Не представляю идиотов, которые в этом положении начнут грабить банки, разве что совсем мозгов нет. Вон рядом с дверью во внутренние помещения весь пол выстлан никому не нужными бумажками. Доллары, евро, литы.
— Если бы стекла не были испорчены, я бы их снял, — ко мне подошел Айвар и кивнул в сторону касс. — Вещь нужная.
— В Каунасе надо поискать. Там этих банков, как собак. Лучше бы заводы строили.
— Для заводов нужны мозги, а их у нашего правительства никогда не было. Продавцы воздуха, якорь им в задницу. — Айвар зло усмехнулся. — Очень надеюсь, что вся эта шушера не успела сдернуть из столицы и народ до них добрался.
— Или они до народа, — ответил я, — чтобы попить кровушки уже в прямом смысле.
— Ну, может, и так, — кивнул Айвар. — Ничего, если наш журналист вернется, может, расскажет, как там столица поживает.
— Да, он теперь газета ходячая. Сбылась мечта идиота — пресса без цензуры.
— Ладно, Робби, пошли отсюда. Кредиты — не наш профиль.
Рядом с джипом, метрах в ста, бродил одинокий зомби, которого без труда убрала Аста. Кстати, зомби оказался не менее интересен, чем джип. Точнее — документы у него в кармане, если сложить эту информацию с той, которую привез Эдгар. Это что же получается? Ладно, потом все разложим по полочкам. Пока я раздумывал, меня окликнул Айвар, проверяющий джип. Завести его не получится, кто-то по нему хорошо отстрелялся. Внутри пусто, что странно. У погибшего сержанта документы не забрали, а машина пустая.
А еще через семьдесят километров, уже проехав поворот на Шилале, когда мы пробирались через очередную пробку, пробили колесо. Пока ставили запаску, погода резко испортилась, пошел дождь, причем не просто так, а ливень как надо, в десяти метрах ничего не видно. Ехать по такой погоде — это гарантированно въехать в какую-нибудь брошенную машину. Рисковать не хотелось, и мы вернулись немного обратно, в ста метрах был поворот направо, с дорожным указателем «деревенский туризм».

Роберт
27 апреля, вечер

В километре от трассы, рядом с целой цепочкой озер, приютилась небольшая усадьба. Три домика для гостей, домик смотрителя и ангар для лодок.
— Придется здесь ночевать, — заявил Айвар, — дождь надолго зарядил. В дом полезем или прямо в машине устроимся?
— Стоило сюда ехать, чтобы в машине ночевать! Конечно, в доме, если там чисто. Мне уже надоело в полевых условиях дрыхнуть, — вытирая мокрое лицо, сказал я. — Обсушиться надо, а в машине даже раздеться нормально не получится.
— Значит, ползем проверять, — вздохнул Айвар, — а так под дождь не хочется…
— Хорош ныть, а? — сказал я и приоткрыл дверь: — Аста, сидишь в машине и никуда не лезешь.
— Давайте лучше с вами пойду, — тихо попросила она.
— Успеешь еще, — ответил я, забирая с сиденья сайгу.
Домики, судя по всему, стояли пустые. Ничего похожего на присутствие нежити. Как говаривал один мой знакомый, одно из двух: или еще не пришли, или уже не придут. Три аккуратно выстроенных бревенчатых сруба неподалеку от озера. Стандартная литовская усадьба, занимающаяся деревенским туризмом. Внутри каждого домика — небольшая комната с камином, туалет, душ и кухня. На кухне газовая плита и баллон с газом. На втором этаже — спальня на четыре персоны. Расчет этих усадеб в основном на молодежь, на рыбаков и на семейные пары с детьми. Ну, еще на зарубежных туристов, решивших окунуться в деревенскую жизнь. Для новобрачных домики по-другому устроены. С большими ваннами и разными милыми штучками, которые обожают люди в тот период жизни, когда меняют голову на задницу.
Аста начала разжигать камин, пока мы перетаскивали в дом оружие и вещи. Поначалу Айвар пытался взбухнуть — мол, зачем, утром обратно нести придется… Но я ему напомнил, что времена нынче стремные и все свое лучше держать поближе. Поужинали и отправили девушку спать. Осунулась она, молчит постоянно. И сделать ничего нельзя, не гладить же ее по головке — сорвется в слезы. Это бы и хорошо, поплакать ей нужно, но специально к этому подводить… Мы с Айваром разделили дежурства на двоих; нам, старым рекламистам, не привыкать сутками не спать, специфика работы сказывается. Засиделись за полночь. За окном лил дождь как из ведра. С одной стороны, плохо, а с другой — зомби меньше шляются. Хотя, когда подъезжали, никого видно не было.
— Я этого морфа вспомнил, у костела, — сказал я, когда мы уселись у камина, — и знаешь, что подумал… А это не новый ли житель Земли перед нами? Вдруг так уже было: жили на земле другие существа, потом прошла эпидемия и появилась нежить, от которой произошли современные люди. Теперь пришло время уйти нам, чтобы освободить землю для следующей формы жизни.
— Морфы — мутанты. Они не размножаются, они превращаются. Тупиковая ветвь эволюции, если хочешь, — отмахнулся Айвар.
— Это сейчас так. А вдруг со временем они начнут развиваться?
— Когда это произойдет, то нас уже не будет.
— Слушай, — помолчав, глухо спросил я, — а тебе не страшно умирать? Смерти не боишься?
— Почему должен ее бояться? — Айвар пожал плечами. — Ведь мы не боимся засыпать? Каждый раз, когда приходит сон, мы, можно сказать, умираем. Так и со смертью — ты просто заснешь и не проснешься. Вспомни старую мудрость: когда мы есть, смерти нет, когда она придет, нас уже не будет. Так что давай еще покувыркаемся, пока эта старуха с косой не зашла в гости.
— Если честно, то у меня такое чувство, что мы уже давно умерли. Умерли вместе со всеми. Что мы такие же мертвые, как и те, которые сейчас бродят нежитью. Просто у нас еще остались дела, программа до конца не выполнена. А старуха с косой… Почему именно старуха? Может, это будет прекрасная девушка с модельной внешностью. Увидишь и обалдеешь.
— Может, и так. Но порадоваться этому уже не успеешь, поверь. Ты чего головой вертишь?
— Да опять она разболелась, зараза.
— Таблетки есть?
— Кончились.
— Ну терпи, Робби, завтра дома будем…
— Ладно, иди-ка ты спать, Айва, подниму через три часа.

Роберт
28 апреля, утро

Утром ливень перестал, и мы, осмотрев окрестности, тронулись дальше. Через десяток километров, около какой-то непонятной развилки, впереди заметили столб дыма и я прижал машину к обочине.
— Айвар, садись за руль, не нравится мне этот дым.
— Машины, наверное, горят.
— Ага, после такого ливня. Ты дурку-то не включай! — отрезал я, расчехляя снайперку. — Аста, мать твою так, ты давай встряхни мозги, мертвых потом оплакивать будешь!
Она сверкнула на меня глазами, но магазин у своей «ксюхи» проверила. Вот и правильно, а то сидит, как мумия. Жизнь еще не кончилась! Айвар хмуро покосился на меня, но промолчал. Позже выскажешься, защитник угнетенных народов. В кровь, словно предчувствуя драку, плеснул адреналин.
— Тронулись помалу, чего встали?
Поднялись на горку и увидели источник дыма. Заодно и выстрелы услышали. Метрах в четырехстах от нас горела фура. Прилично так горела, я бы сказал, с огоньком. Позади нее, чуть не заваливаясь бортом в кювет, стояла еще одна. А вот и стрелявшие. Метрах в ста виднелись три легковых машины, рядом с которыми мелькали какие-то фигурки. Этого нам еще не хватало для полного счастья! Остановились и быстро выбрались наружу. В бинокль видно, что рядом с лежащей в овраге фурой — три человека. Нет, четыре, но один уже лежит и не шевелится. Остальные вроде отстреливаются, но вяло; видно, с патронами не очень. А вот их оппоненты поливают так, что у самих уши, поди, закладывает. Только непонятно, какого хрена они так стараются. Если из-за груза, то одна фура уже горит. Дурни, блин.
— Что делать будем? — спросил Айвар, который устроился рядом со мной и пытался забрать у меня бинокль.
— Ждать! — отрезал я и нехотя отдал ему бинокль.
— Долго? — поинтересовался он, рассматривая перестрелку.
— А пока не выясним, что здесь происходит, — ответил я и приложился к оптике. — Двое дерутся — третий не приставай.
Так, что у нас с расстояниями? Эх, жаль, дальномера нет. Но ничего, по дорожным столбикам посчитаем, между ними аккурат пятьдесят метров. Да, почти не ошибся — до фур триста пятьдесят метров, а до нападавших — пятьсот. Достал из кармана блокнот с таблицей, прикинул ветер (слава богу, в спину дует) и поправки. Ну, если барабанчики не трогать, то вертикальная поправка в сантиметрах — 209,5 получается. А ежели по-хитрому, то есть по-научному, то 14.4 MOA. Заодно и на триста пятьдесят глянул, еще неизвестно, в кого стрелять придется. Пока поправки смотрел, ребята из нападавших совсем обнаглели. Прижали огнем водителей к земле так, что те головы поднять не могут, и, по-моему, собираются идти в атаку. Злыдни какие. Кстати, у кого-то из них трассеры в магазине. По звуку — наши, 7,62x39. Как понимаю, нас, даже как зрителей, никто во внимание не берет. Скорее всего, еще не заприметили, в азарте. Ну-ну, совсем бойцы в атаке охренели-с.
— Кого ждем, — с издевкой в голосе спросил Айвар, — пока водил перебьют? Или тебе до сих пор картина боя не ясна?
— Да ясна, ясна, не ной под руку, — отмахнулся я и улегся рядом с джипом. Да, а нападавших — человек девять. Один уже лежит неподвижно, видно, водители не только в белый свет стреляли.
— Стреляй давай, — начал торопить Айвар, — чего тянешь-то?
— Иди в задницу, — не отрываясь от прицела, отрезаю я.
Справа что-то бурчит Айва, но я уже не слышу. Надо отключиться от всего на свете… Я одно целое с моей винтовкой… Даже сердце стучит медленнее, словно метроном, настроенный на двадцать ударов в минуту. Выдох, вдох… Медленный полувыдох, словно я отдаю винтовке часть своего тепла и она оживает в моих руках. Я растворился в металле. Я там, куда должна ударить пуля. Спусковой крючок — только маленькая точка на моем указательном пальце. Нервами, горлом, сердцем ощущаю этот момент, когда сухо щелкнет спуск.
Выстрел!
Один из нападавших, устроившийся на левом фланге, дергается и мешком заваливается на бок. Есть контакт. Перезарядка, цель… Это уже не я беру поправку на цель. Мир рождается там, на срезе ствола. Меня здесь нет, я пуля, за миг до пробуждения…
Выстрел!
Минус два. Перезарядка, цель. Нет, третьего выстрела не требуется. По-моему, парни поняли, что двое убитых за очень короткий срок — это маленькая заявка на большие неприятности, и спешно отступают к машинам, оставив на асфальте три трупа. Ну и слава богу, не хочу вас убивать. Идите с миром…
Аминь.

Айвар
28 апреля, часом позже

Этих идиотов еще уговаривать пришлось, трипперного осьминога им в задницу! Что? Да и плевать, что не влезет, сапогом утрамбовать! После того как мизерабли с большой дороги дернули к машинам и отступили, водилы решили, что самое лучшее — это начать стрелять в нашу сторону. Идиоты. Эдак и подстрелить могли, случайно. Объясняй потом на том свете, что по ошибке сюда попал. Орать на триста метров пробовали? Не советую… Грешным делом подумал, что Робби и этих придется валить наглухо. Слава богу, обошлось. И то совершенно случайно: рация у одного из них, жирдяев, на сканировании частот стояла. Ну я и вывалил в эфир все, что помнил с времен службы на тихоокеанском флоте, и не замолкал, пока не образумились.
Водилы оказались из российской транспортной конторы. На двери одной из машин красовалась небольшая, наполовину ободранная наклейка:…иево-Посадский р…он, Сергиев Посад, Моск…
Первую машину спасти не удалось — сгорела. Машины вообще быстро выгорают. Я в этих делах не специалист, но, по-моему, у них баки полупустые были, раз полыхнуло. Со второй машиной было получше. Кабину в нескольких местах продырявили, но ничего серьезного, завелась без проблем. Когда разговорились, выяснили, что пробираются они из самого Ростока, где застряли в рейсе. Далеко мужики забрались, ничего не скажешь.
— А какого черта вы через Шилале двинули? — спросил я. — Если через Советск ехали, там же прямая дорога на Таураге и потом на Шауляй. И вообще, почему через Мариямполь?
— Так с нами два литовца были, из Шилуте, грех своим не помочь, — объяснил самый старший из водил, бородатый мужик лет сорока пяти. Здоровый такой, кулаки размером с хороший арбуз. Колоритная фигура, на такого глянешь — и сразу Илья Муромец на ум приходит.
Да, «своим»… Наконец-то до людей доходить начинает, что все распри на национальной почве — всего лишь любимая игрушка политиков.
— Мы с ними еще там, в Ростоке, познакомились, тоже водилы, — продолжал Муромец. — В первые дни вместе выживали. Сначала на трех фурах шли, но их машина в Польше осталась, нарвались на дорожный патруль. А до этого три недели в Варнемюнде отсиживались, с мужиками из Украины. Выживали понемногу. Трудно, но можно. А местным так вообще трындец полный.
— И как Европа сейчас выглядит? — спросил я.
— Европа… — Мужик нахмурился. — Нет уже этой Европы. В Польше еще живых видели, дальше глухо. В самом Ростоке, ближе к порту, живых можно встретить, а так только дохлятина бродит.
— А оружием где разжились?
— В Польше, по случаю, — махнул рукой он.
— Понятно. Ладно, мужики, одну машину вы потеряли, придется теперь на одной. Плохо, конечно, одним бортом в такую даль, но может, по дороге что-нибудь подберете. Еда есть?
— Не голодаем.
— Ну и лады, тогда бывайте.
К нам подошел Робби, который вместе с Астой ходил осматривать трупы. Хмуро оглядел водителей.
— Там три трупа. Два моих, один ваш. На вашем был пистолет, видно, не успели забрать. На моих пусто, забирайте. — Он протянул одному из мужиков потертый макаров. — Помощь какая-нибудь нужна?
— Да какая тут помощь, и так уже помогли.
— Ну и ладно, тогда мы поехали. Айвар, Аста — уходим.
Отморозки, напавшие на дальнобойщиков, наверняка уже убрались с трассы и теперь пылят где-нибудь по деревням и весям. Ищи их теперь. Да и на хрен они нам сдались? А еще через полчаса мы неожиданно увидели впереди знакомый борт с пулеметом на турели. Нагнали-таки наших путешественников. В эфире щелкнуло, и Сашка усталым голосом выдал новость:
— Прямо как договаривались. Живы, отморозки рекламные? Притормозите, у меня тут раненый.
Твою мать! И эти куда-то влипли. Раненым оказался Линас. Получил пулю в плечо и теперь сидел, откинувшись в кресле, тихо матерясь по поводу деревенских. На обратном пути, когда они проезжали Кельме, по ним кто-то выстрелил. Один выстрел, скорее всего, наугад — и на тебе. Пуля, она, как известно, дура-с. Аста занялась Линасом, которого мы пересадили в нашу машину, а Робби пересел к Сашке.

Роберт
28 апреля, полдень

— Сашка, хотел спросить, а чего ты тогда баб так негуманно вальнул? Застрелил бы всех, и делов. А тут устроил, понимаешь, битву пауков в банке, — спросил я, когда мы тронулись дальше.
— Роберт, ты знаешь, я мент, а не легавый. Просто так, ради экономии патронов, не стал бы этих сук зомби скармливать. Но, извини, мне разговора с двумя персонами хватило по уши. Еще бы с одной пообщался — и вообще сжег бы всех заживо.
— И чего они натворили? У меня, знаешь, фантазия буйная. Неужели не заплатили налоги родному государству?
— Да пошел бы ты…
— Уже ушел.
Сашка помолчал, пожевал фильтр сигареты и нехотя выдавил из себя:
— Этому малышу, сынишке Римаса — так его вроде звали? — еще повезло, что он вместе со своим папкой умер. Они там такое устраивали — фашисты с лабораториями в концлагерях просто дети по сравнению с ними. Знаешь, Роберт, я, когда на земле работал, всякого насмотрелся. И на младенцев новорожденных, на помойку выброшенных, и на женщин, которых убивали собственные сыновья, потому что мамка денег на ночной клуб не дала. Меня этим дерьмом удивить сложно. Но тут… Холодная расчетливость и абсолютное непонимание, что они творили. Понимаешь, реплика одной бабы возмутила, даже кровь вскипела. Мол, сейчас время такое, сейчас можно все. И вообще, имею право на справедливый суд и адвоката. Типа или давай судью найди в этом беспределе, или не лезь. И все это с ухмылочкой такой, стерва. А что они там творили… Извини, не хочу, чтобы ты мне салон блевотиной загадил. — Сашка ударил рукой по рулю. — Суки!
— Время и правда не простое, Сашка. Мне изредка даже страшно становится, когда вспомню, скольких я за этот месяц на тот свет отправил. Сегодня вот двоих…
— Забудь, Робби. — Сашка махнул рукой. — Если каждого помнить — скоро с ума сойдешь. Либералы хреновы, апостолы свободы…
— При чем здесь либерализм?
— А при том, мля. Развал мира начался тогда, когда честь опустили ниже жизни. Вспомни, что любили повторять разные горлопаны: «Избегать насилия до тех пор, пока человек держится в рамках соответствующих норм». Если вас грабят, то отдайте кошелек и не сопротивляйтесь, так как он вас не убивает и может пострадать. Бандит! Напавший на вас! А если насилуют, то что? Расслабьтесь и подмахивайте, чтоб насильник не устал? Вот и получили эру милосердия, мать их так! Сопротивляться насилию можно и нужно. Любому! Потому что честь превыше жизни.
— Ты это к чему сейчас? Начали про баб, а заканчиваем за упокой.
— Так все связано. Этой политкорректностью долбаной и терпимостью мир до того опаскудился, что непротивление злу и телячьи нежности породили вот такую мразь, как эти бабы.
— Саша, заканчивай. А то ты руль так крутишь, что мы сейчас в канаву влетим.
— Не влетим, у нас еще дел в этой жизни до хрена.
— Ладно, черт с ними, с бабами. Расскажи, зачем в Шауляй ездили.
— В Шауляй? А вот тут, Робби, начинается самое интересное. У меня там маленький опорный пункт организовался. Так, несколько человек. И нарыли эти люди информации чуток. Я это по просьбе Эдгара затеял, но, как понял, с твоей подачи дело началось. В общем, есть в Литве один интересный центр.
— Тюрьма ЦРУ?
— Тюрьма — дело десятое. Даже двадцатое, — отмахнулся Сашка. — Имеем контору, которая занималась транзитом дури из Афганистана. Причем, заметь, это не американцы. Политиков наших купили на корню, поэтому те, как обычно, молчали, словно язык в задницу засунули. Этот знаменитый рейс под номером N88ZL был далеко не единственным. Так вот, перед самой эпидемией сюда начали прибывать люди с той стороны. Взяли объект под свой полный контроль. Такое ощущение, что из этого центра работали по всей Прибалтике и ближнему зарубежью.
— Вирус распространили?
— Вполне.
— И что предлагаешь?
— А что предложить могу? Эта информация через моих начальников не шла, по своим каналам проверял. Если приду и скажу — мол, знаю, что произошло и откуда нечисть полезла, думаешь, мое руководство захлопает в ладоши и скажет: бери, дорогой, всех бойцов, и вперед, на штурм? Может, и скажет, а может, и нет…
— Мысли есть?
— Какие тут мысли? — Сашка пожал плечами. — Брать надо этот объект. Штурмовать и зачищать. Там уже на месте разберемся, правы мы или нет. Если нет, то возьмем пару лишних грехов на душу, а если да — есть шанс достать вакцину. Тебе же легче будет на Украину ехать.
— В Украину, — автоматически поправил я.
— Чего? — не понял Сашка.
— В Украину, а не на Украину. Ты же не ездишь на Вильнюс…
— Один черт… Я когда российские каналы смотрю, один хрен половины слов не понимаю, хоть и русский. Консенсус, прайвасити и паблик рилейшн… Испоганили язык.
— Я уже не верю, что туда доберусь, в Украину эту. Месяц уже собираюсь. То одно, то другое. Теперь еще тюрьма эта, — хмуро сказал я.
— А ты что хотел? — удивился Сашка. — Р-р-аз, в машину сел и поехал? Через недельку после старта? С ума-то не сходи. В Вильнюсе, по слухам, народ до сих пор стреляет. Таких городов на твоем пути будет до задницы. Так что доехал бы до первого столба. Сам говорил, что они там с вояками закрепились. Значит, живы, и зомби не страшны. Зомби что — нежить. Сейчас период такой, что живой человек страшнее морфа. Это через полгода-год, встретив человека, будешь радоваться.
— Ну да, ты мне для успокоения еще Библию процитируй: мол, обнищает мир любовью, единодушием, целомудрием. Люди станут как хищные птицы, набрасывающиеся на падаль, и будут пожирать тела мертвых. И станут люди лукавее бесов…
— Именно так, Роберт, именно так. Лукавее бесов…

Роберт
28 апреля, вечер

До Рамучяй добрались без приключений. Линас, с дыркой в плече, остался у отца, где его раной занялся Док, а Сашка связался со своей базой и вызвал конвой. Правильно, нечего сейчас в одиночку ездить, лучше пусть встретят. Мы попрощались со всеми участниками «пробега» и отправились домой. Как это ни грустно, но дел в Клайпеде у нас больше нет…
Если не принимать во внимание хмурые лица соседей, то нашему возвращению были рады. Даже Юрка, всем на удивление, что-то приветливо буркнул. Дожили — пятьсот километров в оба конца, а встречают, словно мы из кругосветки вернулись. Про результаты поездки на базе уже знали, связывался с ними по рации, когда ехал в машине Линаса, поэтому с вопросами никто не наседал. Только Вида не утерпела и пустила слезу. Приобняв девушку за плечи, наша хозяйка увела ее в дом. Это правильно — выплакаться им обеим необходимо. Альгис, хранивший скорбное выражение лица, дождался, пока женщины уйдут в дом, и ткнул меня кулаком в бок.
— Хрюшек нам привезли. Целых три штуки! — Он помахал перед моим лицом пальцами. — Три! Мы для них уже загон смастерили. И еще куча мешков, часть с продуктами, часть с разными полезными мелочами.
— Радоваться надо, — устало бросил я. — Даром, что ли, штурмовали.
Вспомнил брошенные в канаву трупы Римаса и его маленького ребенка и почувствовал, как лицо исказила злобная гримаса.
— Ты чего, Робби? — спросил Альгис. — На тебе лица нет. Из-за Асты переживаешь?
— Устал просто. А еще грязный и небритый, противно.
— Баньку уже затопил, пойдете попаритесь. Как вообще, хреново, да?
— Если имеешь в виду территорию между Каунасом и Клайпедой, — ответил Айвар, расстегивая жилет, — то да, дела хреновые.
— Скоро будет еще хуже. — Альгис посмотрел на нас. — Ну, чего уставились, как солдат на вошь? Да, половина подвала мешками забита. Консервы разные, крупы. Зерна немного, соли три мешка. Тушенка есть. Мужики, мы с этим протянем до зимы, и то не жируя. А дальше что?
— А огород? — спросил Айвар. — Ведь Валерка копается там, делает что-то.
— Как городским людям, которые полагают, что булки растут на деревьях, объясню: огород — это так, для подкормки. Свежая зелень на стол, витамины и прочая закуска. Николай с рыбным хозяйством возится. Коптит, вялит, но на одной рыбе тоже не проживешь и всю группу с огорода не прокормишь. У нас сейчас сколько людей? Восемнадцать человек. Как ни крути, это немало. А Роберт еще семью привезет.
— Ты прав, Альгис, прав, как всегда. — Я опустился на скамейку. — Что предлагаешь?
— В общем, пора браться за мародерку. Мы уже с этим опоздали, но придется собирать то, что осталось. Искать то, на что люди не обратили внимания, — семена разные и прочее. И пахать, пахать, пока вы на Украину не уехали. А то вернетесь, а мы здесь друг друга доедаем. Кстати, такое уже было, пока вы в Клайпеду катались.
— Как так было? — Мы удивленно вытаращились на него.
— А так, — вздохнул Альгис. — У одной соседки нервишки не выдержали. Она пошла в баню и вскрыла себе вены. Час сидела, смерти ждала, дура. Потом, когда слабеть стала, испугалась, хотела дойти до дома, но уже не вышло. Упала и умерла. А муж, раздолбай такой, думал, что она стиркой занялась. Когда вышел искать, то на зомби нарвался. Она его укусила — он в крик. Соседи выскочили и недолго думая упокоили обоих. Два ребенка сиротами остались, кто-то из соседей забрал. И вот еще… — Альгис нахмурился. — На этой стороне озера видели морфов.
— Морфов?
— Да, ребятки, морфов. Полагаю, что эти твари через лес проходят, по старой дороге. Вдоль реки, в лесу, есть несколько хуторов, а у нас за последние два дня из поселка пропало три человека. Одного из них вчера вечером нашли, на пляже. Точнее, то, что от него осталось. Вот такие у нас дела, — подвел он итог. — Ладно, идите мыться, после поговорим.

Роберт
29 апреля, восемь часов утра

С нами связался Линас, которому надоело сидеть в Рамучяй и он собрался перебираться к нам. Рана оказалась пустяковой, так что вполне может приступать к работе, дел здесь по уши и даже больше.
— Робби, тут к нам человечек завалился, вчера вечером. Вас ищет. Мы его устроили на ночь, теперь думаем — пристрелить, как шпиона, или это правда ваш человек?
— Кто такой?
— Назвался Ингваром, говорит, что журналист. Веселый такой парень, даже слишком.
— Шрам на лице есть?
— На правой щеке.
— Знаю такого. Ладно, если поедешь, захвати его с собой, может, что-нибудь интересное поведает. И еще — осторожнее на дороге, говорят, у нас тут морфы бродить начали.
— Ни хера себе новости! — присвистнул Линас.
— Захвати треху свою, трофейную, будем стрельбой заниматься.
— Договорились. Буду через пару часов.
Смотри ты мне, вернулся все-таки журналист. Ну, раз приехал… Телевидения нет, радио молчит, от Интернета одни воспоминания остались, так что хоть новости расскажет, газета ходячая. Я, кстати, надеялся расспросить его по другой теме. В свое время про тюрьму ЦРУ в Литве только ленивый не писал. Судя по темпераменту, Ингвар таким не был. Может, и найдется какая-нибудь нужная для нас информация.
Через два часа увидел знакомый джип и пылящий за ним «самурай». Проезжая мимо меня, Линас кивнул, приоткрыл окно и, резанув рукой по горлу, сказал:
— Позже к тебе зайду, меня и так этот журналюга достал своими разговорами!
Да, потрещать языком Ингвар любит. Наверное, уже и в Рамучяй всем надоел, раз его так быстро выпроводили. Я открыл ворота и кивком указал, куда гостю поставить машину.
— Да, господа, вот и я! — Ингвар улыбался так, словно ему разрешение на публичную казнь тещи выдали. — Жив, здоров и очень голоден. Меняю свежие сплетни на тарелку супа.
— Тебя что, в Рамучяй не покормили? — поинтересовался я.
— Покормили, конечно, но сейчас время такое, при каждой возможности надо наедаться впрок. Никогда не знаешь, будет ли время на еду. Причем можно и самому стать обедом, не успев позавтракать.
Картина, конечно, комичная. На веранде собрались почти все наши люди, каждый хотел узнать новости из первых рук. Наконец акула пера, умяв тарелку супа и цветисто поблагодарив Виду, начал рассказывать, наслаждаясь вниманием к своей персоне.
— Что столица?
— Столица поживает прекрасно, за полным отсутствием таковой. Нет, город, конечно, есть, точку на карте никто не отменял, но вот с жителями плоховато. Как говорил один киноперсонаж, «была таможня — были контрабандисты». Сейчас в столице ситуация похожая, сиречь полный пигедец. Всего несколько мест, где закрепились живые люди. В предместьях выживших, может, и больше, но туда не ездил, меня жизнь в городах интересует. Есть военные, но там все плохо. Вээстэшники, что с них взять. У них, по их собственным словам, и в мирные времена с патронами было не очень, а сейчас вообще сидят на голодном пайке, резиновыми палками с морфами не навоюешь. Нет, есть, конечно, но сугубо для самозащиты, чтобы зомби дубинки не отобрали. — Журналист усмехнулся. — А насчет помощи жителям или зачисток в городе и разговора быть не может, совершенно не до жиру ребятам. Еще в Нагорном парке люди закрепились — говорят, что спортсмены, с семьями. Группа там серьезная, отстреливают нежить на дальних подступах.
— Оружейный фонд под боком, — удивился я. — Почему военные сразу не захватили?
— Хе-хе, оружейный фонд захватили на третий день. Только не военные. Как только народ понял, что помощь с Запада откладывается, все стали жуткими любителями оружия. Вояки, как всегда, тормознули и остались не при делах.
— А что с политиками? Успели смыться?
— Куда бежать-то? Они такие же люди, как и все, если с теплого места сбросить. Превращаются в нежить, как и обычный, среднестатистический гражданин. Были, конечно, попытки спастись. Даже лозунг выдвигался: «Спасти элиту страны!» Но народ не дурак, положил на эти лозунги с прибором. В самом начале Сейм усиленно охранялся, но потом военные поняли, что охранять этих толстозадых незачем. Сами посудите — пользы от них в новых условиях никакой, против зомби пустые разговоры не катят. Военные рассказывали, что некоторые с пеной у рта требовали самолет и охрану. Но куда лететь? Короче говоря, про них просто «забыли», и они где-то бродят. Мне не попадались, но люди говорили, что нескольких видели.
— И что?
— Ничего. С удовольствием вышибли им мозги. Выражали искреннее сожаление, что не сделали этого раньше, когда те были живы.
— Серьезно народ подошел к идее выживания, ничего не скажешь.
— Нет, не все так просто, господа. Это вы здесь, можно сказать, в тепличных условиях устроились. По улицам свободно ходите. А по Литве дела хреновые. В деревнях в самом начале был сильный наплыв приезжих — городские спасались. Естественно, возникали конфликты, грабежи и прочее. Как следствие столкновений — зомби. Как последствие зомби — морфы. В общем, в деревнях тоже не сахар. Притом, как вы понимаете, оружие есть далеко не у всех. Люди лишний раз из дома выйти боятся, на полях работают под охраной. Горючего мало, с едой тоже не очень. Кто-то успел ограбить магазины, а кто-то нет. Вот у тех, кто опоздал, и возник выбор — или грабить, или подыхать с голоду. Я под Вильнюсом у одного мужика заночевал. За пачку печенья пустил в дом, иначе опять бы в машине спал. Так вот, у него каждый день борьба за выживание. Каждый день мародерка, во всей красе. Между прочим, когда ежедневно ездишь, чувство страха притупляется и можно нарваться. В общем, дела кислые.
— В Тракай не заезжал?
— Нет, не стал туда соваться. По слухам, там в замке полиция и спасатели из пожарной охраны окопались. Чужим не особенно рады. Правда или врут, не знаю, не проверял. Электренай сильно выгорел, в Вевисе видел несколько живых, но останавливаться не стал, вид у мужиков был явно недружелюбный. Да и я в Вильнюс торопился. В Григишкес пусто, притом совершенно, даже удивительно. Что еще? В центре города та же картина, что и в Каунасе, — зомби, морфы и трупы. Запах, даже с закрытыми окнами, такой, что много не наездишься. На улицах завалы из машин, местами не проехать. На Кафедральной площади кто-то неплохо воевал — гильзы на каждом шагу. Проспект Гедиминаса выгорел, сплошной черный коридор. В общем, картина грустная.
— Что дальше собираешься делать?
— Думаю в Белоруссию рвануть. По слухам, там сохранили какой-то порядок. Драконовскими мерами, но сохранили. Появились укрепленные лагеря для беженцев, которые находятся под охраной. Военные от батьки получили самые широкие полномочия, вплоть до расстрела на месте. Регулярно проводят рейды, зачищают от нежити города и окрестности. Правда это или нет, опять же не знаю, но думаю проверить.
— Слушай, а как сам-то выжил?
— Элементарно, господа: в первые дни вообще из дома не выходил. Хотел убедиться, что все это всерьез и надолго. Иначе могло некрасиво получиться. Особенно в нашем горячо любимом и исключительно дерьмократичном государстве. Представьте себе сцену, — театральным жестом Ингвар развел руки в сторону, — на вас кто-то нападает, вы, естественно, защищаетесь и, в процессе сего действия, убиваете оппонента. Все бы хорошо. Но! Уже через два дня выясняется, что все это — лишь временное помешательство, достойное сожаления. И что? Вроде бы и ничего, но за вами уже приехал партикар. Оно, извините, мне надо? Я выбрал другой, более правильный, на мой взгляд, путь. У меня, знаете ли, привычка, чтобы дома всегда был запас еды, — эдакий результат голодной юности. Ну и оружие, конечно. Дробовик, пистолет и небольшой запас патронов. Тигр я уже потом добыл, а точнее, вспомнил, у кого он был и где хранится, но это сейчас неважно. Квартира у меня в самом центре, наследство горячо любимой бабушки, так что развитие событий предстало передо мной во всей красе. Так и просидел полторы недели, словно в партере. Потом вода в ванне и ведрах закончилась, пришлось выбираться наружу. Хотел перебраться на дачу у Каунасского моря, но меня встретили выстрелами, чуть не положили, пришлось спешно уезжать. Нет, знаю, что у нас прессу не любят, но не до такой же степени! По случаю разжился этой колесницей. Долго раздумывал, куда податься, потом плюнул и начал колесить по Прибалтике. Изъездил Литву, был в Латвии, правда, до Риги не доехал. Насмотрелся, в общем. — Ингвар закончил свою речь и полез в карман за сигаретами.
— Весело ты живешь, ничего не скажешь, — только и смог сказать я. Судя по виду остальных слушателей, журналист своей тирадой немного утомил. Отвыкли мы от таких темпераментных речей.
— Все, — выставил вперед ладони Ингвар, — понимаю, что надоел с разговорами, поэтому не буду досаждать. Когда ездишь в одиночку, появляется дикое желание поговорить, коль слушатель попадется. Пойду пройдусь по вашему поселку, пообщаюсь с народом. Стрелять не начнут?
— Вроде не должны. Оружие возьми, не на курорте.
Убедившись, что Ингвар ушел общаться с народом, к нам проскользнул Линас.
— Блин, парни, откуда вы это чудо выкопали? Он же как Маугли, воспитанный дятлами — кого хочешь задолбает! Я еще вчера подумывал, чтобы его в одну сторону «проводить».
— Не любишь ты свободную прессу, Линас, — отозвался я. — Человек, видишь, старается, новости для людей собирает. Хотя у самих известия, как ты знаешь, хреновенькие.
— Это ты про пропавших людей, что ли?
— И про морфов в округе тоже. И про запасы продуктов на зиму. И вообще про жизнь.
— Не переживай, Робби, прорвемся. Кстати, а ты видел, что ваш Каролис усиленно ухаживает за Астой?
— Да? — удивился я. — Не замечал. Или не обращал внимания. Ради бога. Им сейчас есть о чем поговорить. Обоим тяжело, так что пусть общаются, может, толк будет.
— Ладно, это все мелочи жизни. — Линас посерьезнел. — Мой отец просил, чтобы подъехали к нему, часам к трем. Сашка будет. Какая-то информация появилась. Свежая.
— По нашим делам?
— Именно. По его словам, все хуже и ближе.
— Твою мать, как раз этого «хуже и ближе» и не хватало нашему славному, почти гвардейскому экипажу. — Я посмотрел на часы. — К трем часам, говоришь? Хорошо, я Айвара предупрежу и поедем. Ты с нами?
— А куда денусь с подводной лодки? Конечно, с вами.
Предупредил Айвара о поездке и ушел помогать Альгису, тот начал сваривать решетки на окна домов. Если морфы начали появляться, то нет гарантии, что они не начнут нападать на дома.

Роберт
29 апреля, три часа дня

— Итак, господа. Я вроде собрал информацию о наших «друзьях». Под прицел попадают два центра, один из них у нас под боком.
— Где?
— В Караганде, — ответил Сашка и разложил карту. — Вот он.
Мы сгрудились над столом.
— Ничего себе! — Я даже присвистнул от удивления. — Никогда ведь не подумаешь!
— Я бы тоже не подумал, но факты вещь упрямая, — кивнул Сашка.
— Штурмуем? — поинтересовался Айвар. — Но подходы к этому зданию хреновые, знаю это место, неподалеку один клиент работал.
— Штурмовать — дело нехитрое. Армейскую пропорцию «три к одному» знаешь?
— Знаю.
— Тогда чего спрашиваешь?
— Молчу, стыжусь своей безграмотности.
— Скорее своего склероза старческого. Итак, это наша первая цель, — подвел итог Сашка. — Возможность штурмовать отпадает — сил мало, да и подготовка у большинства хреновая. Ночь, как время проведения операции, тоже не годится, слишком опасно. Они то ли от безделья, то ли специально совершенно не зачищали окрестности от зомби. Скорее всего, их даже привлекали, судя по нескольким коровьим тушам, которые валяются неподалеку. Таким образом, эти господа обеспечены бесплатной охраной. Круглосуточной. Авиации у нас нет, извините, не запасли-с. Вертушку найти можно, но летчиков среди нас нет. Или есть? Нет. Ну я так и думал. Предложения по плану есть?
— Нет, — нахмурился Линас. — Думать надо.
— Меня еще одна вещь интересует. Кому это, блин, выгодно было?
— А тебе это очень интересно?
— Ну, хотелось бы знать, с кем воевать начинаем.
— Меньше знаешь — крепче спишь.
— А все же мысли есть?
— Я, на минуточку, дизайнер, а не политик…
— А подумать?
— Пусть лошадь думает, у нее голова больше.
— Американцы, точно говорю. Чтобы Евросоюз ослабить.
— Но им-то это зачем? У самих такие же проблемы.
— Думаю, что-то пошло не так. Или масштаб, как говорилось в одной рекламе, удивил даже своих создателей.
Ей-богу, это словоблудие — заразная вещь. И занес эту заразу наш журналист, трещавший без умолку. Слава богу, здесь его нет. Идеи были разные, даже самые бредовые. Как говаривал один знакомый, идей, как у дуры фантиков.
— Вот что я скажу, господа. — Эдгар поднялся из кресла и не спеша прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Послушал, что вы тут наговорили, и подумал: а не впадаете ли в любимое занятие советской интеллигенции? То есть пытаетесь решать судьбы мира у себя на кухне. Это, может быть, и приятно, как разминка для мозгов, но, извините, совершенно бессмысленно. Вам не кажется, что чем дальше мы углубляемся в эту тему, тем больше возникает проблем и тайн? У всех нас есть более насущные проблемы: выжить и желательно не голодать. Эдак, — усмехнулся Эдгар, — можно до уровня наших местечковых политиков дойти. Сидеть в навозе и пытаться указывать тем, кто сверху, что они неправильно поступают. Я, знаете ли, в это дело ввязался, чтобы выжить, а не для того, чтобы на старости лет играть в опасные игрушки. Подумайте над моими словами. Понимаю — молодость, энергии хоть отбавляй. А нам-то что с этого? — Он посмотрел на наши задумчивые физиономии и продолжал: — Предлагаю: с сегодняшнего дня политику и все эти загадки истории — в сторону. Во-первых, глупо, а во-вторых, опасно. У нас свои задачи, пусть маленькие, в пределах нашей земли, но от этого они не становятся менее важными. Первая проблема — военные. Их подготовку не сравнить с вашей, и воевать с ними в открытую не получится. Партизанские действия, когда вокруг бродит нежить, тоже выглядят не лучшим образом. Сейчас днем в город опасно заходить, а ночью это может сделать только самоубийца. Надеюсь, таких среди нас нет. Я предлагаю такой план: все, что выходит за границы Литвы, нам не интересно. Вы же, простите, не киношные герои — весь мир спасать.
Эдгар устало посмотрел на всех нас и снова заговорил:
— Господа… Поймите меня правильно. Давайте сделаем то, что мы решили. Попытаемся найти в Литве эту чертовую вакцину против вируса, если она есть. Чтобы остаток жизни, сколько бы нам ее ни осталось, прожить тихо и мирно. Без стрельбы, которая меня, признаться, еще в прошлой жизни достала. И желательно с семьями. — Он пристально посмотрел на меня и усмехнулся: — Говорят, у вас на базе роман завязывается?
Вот черт любопытный! О намеках на зарождающийся роман между Астой и Каролисом мы с Айваром и то случайно услышали, а он откуда знает? Везде своих понатыкал, скоро проходу не будет.
— Роман — дело такое, — сказал я. — Жизнь — она на зомби не смотрит.
— Ну и прекрасно, — кивнул Эдгар. — Может, еще до крестин доживем.
Когда мы закончили «посиделки», вышли на улицу и закурили, Айвар усмехнулся:
— Ну Эдгар, ну зверь… Откуда про нашу парочку-то узнал?
— Стуканул кто-нибудь. Но не Линас, он сам только сегодня узнал. Кто-нибудь из местных, тот же Видмантас. Он же ни хрена не делает. Сидит дома и жрет. Когда запасы еды закончатся, то сдохнет с голоду. Кстати, так будет со многими, которые полагаются на старые запасы. У нас же не Россия.
— А что с Россией не так? — покосился на меня Айвар.
— Сам посуди. Страна огромная? Огромная. Полей, лесов и рек до хрена, так? Запасы стратегические на случай войны есть? Есть. Если какая-то группа людей добралась до таких складов, то в ближайшие лет пять они ни в чем недостатка испытывать не будут. Ни в оружии, ни в продуктах. Согласен?
— В общем и целом, да. Помню, в армии нам говяжьи тушки привозили со складов долговременного хранения. Так на них печати стояли шестьдесят девятого года.
— Вот именно, — заводя машину, сказал я. — А теперь возьмем нашу республику. Стратегические запасы продовольствия есть? Очень в этом сомневаюсь. Может, и были… планы по их созданию, но кризис эту радужную мечту обратил в прах. Что, в общем-то, понятно — зарплаты управленцам надо было поднимать? Надо. Какие уж тут запасы. То же самое с запасами горючего. У нас все «стратегические» запасы находились на бензоколонках и давно разграблены. Промышленность дала дуба еще в начале девяностых. Нет, было немного. Что-то делали. По мелочи. Эдакие кустари-одиночки с мотором. Весь бизнес, не мне тебе рассказывать, был построен на транзите между Западом и Востоком. А теперь все, транзит кончился, как кончилось электричество на третий день эпидемии. И что же нам остается? Сельское хозяйство? Прекрасная мысль, земли хватает. Только работать некому. Много без техники наработаешь?
— Технику-то найдем, а горючее? Хочешь сказать, что песец?
— Грустно, но похоже, что впереди первобытнообщинный строй во всей красе. Простейшая вещь — соль. Где брать будешь? В общем, Альгис прав, надо что-то очень срочно предпринимать, иначе уже зимой, а то и раньше, у нас начнется голод.
— Ладно, поехали домой, нечего рассиживаться.

Роберт
29 апреля, вечер

Когда мы въехали в лес, рядом что-то мелькнуло. Я даже пригнулся от неожиданности. Здоровенный морф, размером с теленка и быстрый, как кошка, проскочил просеку и исчез за деревьями.
— Ты это видел?! — Я посмотрел на Айвара.
— Видел. — Он ошарашенно кивнул. — А до нашего поселка меньше пяти километров…
— Откуда здесь морфы? Они что, уже в леса переселились? Эдакими темпами скоро из дома не выйдешь. Будем сидеть в осаде, как мой сосед-придурок в городе.
— Может, народ собрать и лес прочесать?
— Не пойдут люди лес прочесывать, — отмахнулся я.
— Почему?
— Во-первых, страшно, а во-вторых — извечная беда: пока гром не грянет, не перекрестятся.
— Слушай, Альгис про хутор говорил. Ты знаешь, где он находится?
— Примерно знаю. — Я прищурился, вспоминая окрестности. — Дорога туда хреновая, но, думаю, проедем.
— Давай наведаемся? Хотя бы глянем, что там и как.
— Ну давай, что делать. — Я усмехнулся. — Вот так всегда: любопытство гонит вперед, страх тянет назад, а гордость останавливает. И только здравый смысл нервно топчется на месте и ругается матом.
— Робби, не бурчи, как столетний старик. Поехали, посмотрим на архитектуру времен массового индивидуализма.
Через несколько километров пришлось пробираться по обочине, дороги почти не осталось. Такое ощущение, что ее специально перепахали. До боли в глазах всматривались в лес, но ничего, кроме нескольких поваленных деревьев, не заметили. Еще через пятьсот метров выехали на край небольшого запущенного поля, огороженного оградой из кольев. Что-то вроде большого загона для скота. На опушке леса стоял бревенчатый, потемневший от времени дом с резными, грязно-белого цвета, наличниками. В России, если не ошибаюсь, такие дома называют избами-пятистенками. На заднем дворе — сеновал, покрытый дранкой, по левую сторону — хлев. Все нежилое, холодное. Хотя нет, признаки людей есть — во дворе под хлипким навесом две машины, «Ауди A4» и фольксваген «гольф». Посередине двора — небольшой трактор с разобранным движком. Автомобильный прицеп, нагруженный дровами. Живут все-таки люди. Или жили?
— Ну что, коллега, — кивнув на избу, спросил Айвар, — пойдем, пообщаемся с крестьянством?
— Пойдем. Только не нравится мне здесь.
— Что именно?
— Посмотри, окно в доме открыто. Видишь? На левой стороне.
— Тебе нигде не нравится. Хотя да, странно как-то. Ладно, идем глянем.
Огляделись вокруг, покричали в надежде, что отзовется кто-нибудь. Тихо. Как на кладбище, не к ночи будь помянуто. Сейчас главное — слушать. Слушать и не торопиться, на тот свет всегда успеем. Подходим к крыльцу — не заперто. Убираю сайгу за спину, пистолет в тесноте избы удобнее будет. Медленно открываю дверь, с левой стороны меня страхует Айвар. Ну вот, теперь очень осторожно. Черт, ну и запах! Никогда к этому запаху не привыкну. Сладковатый запах разложения словно висел в воздухе. Приторно-тягучий, словно патока; тьфу ты, гадость какая! Я быстро оглянулся на Айвара и, резанув большим пальцем по горлу, указал на дверь. Он кивает в ответ и натягивает на лицо арафатку. Мысленно ругнувшись, делаю шаг внутрь.
— Вот с этого и отожрались, — выдавил из себя коллега, который вошел в комнату следом за мной. За период эпидемии мы уже насмотрелись на смерть, причем в разных ипостасях, но каждый раз она вызывала вполне понятные эмоции. Если бросить в блендер кусок парного мяса… Ну, в общем, вы, наверное, поняли. Перевернутая мебель, шкаф светлого дерева, даже потолок — все было покрыто бурыми пятнами. А уж запах стоял… Казалось, его можно резать ножом. То, что некогда было людьми, теперь разбросано по всей комнате в виде костей и огрызков плоти, на которых белесыми пятнами шевелились личинки червей. Айвар тронул меня за плечо и кивнул:
— Уходим…
Когда мы вышли на улицу, я сдернул шахидку с лица и несколько раз глубоко вдохнул. Оглянулся вокруг и пошел к колодцу. Вода была чистая; перед тем, как пить, мы посветили в колодец — еще не хватало, чтобы там что-нибудь дохлое плавало. Как и везде в округе, колодец был неглубокий, водяные жилы залегали вблизи поверхности. Вытащив ведро холодной воды, нагнулся и вылил половину себе на голову. После комнаты у меня было ощущение, что этот запах въелся намертво, даже в легкие.
— Робби!
Я обернулся на крик Айвара и увидел, что он держит под прицелом ворота сарая.
— Что там?
— Морф. Но какой-то странный. Слишком худой и длинный. На богомола похож. Он так быстро промелькнул.
— Понял.
Первая мысль, которая мне пришла в голову, — сжечь к чертовой матери и этот дом, и сарай, и все, что в этом сарае поселилось. В памяти промелькнула фотография времен вьетнамской войны: горящие дома и на их фоне солдат с М-14. К черту, нельзя, эдак можно и лес поджечь.
— Валим?
— А что с ним делать? — сквозь зубы процедил я. — Смотреть на него? Надо его наружу выманить. Прикрой.
— Может, подождем, сам выползет?
— Скоро темнеть начнет, нет времени ждать. Прикрой, дверь пошире распахну. — Я обошел Айвара, чтобы не перекрывать ему сектор стрельбы, и приблизился ко входу в сарай. Там явно держали скот — на пороге видны ошметки навоза, перемешанные с соломой. Взялся рукой за обрывок веревки, привязанный к ржавой скобе, и потянул скрипнувшую дверь на себя…
Меня спас жилет. А точнее, магазины к сайге, которые лежали в нагрудных карманах жилета. Когда створка дверей начала открываться, в нее что-то сильно ударило, и прямо на меня выпрыгнул морф. Я таких ни разу не видел и очень надеюсь, что больше не придется. Маленькое тело, размером с хорошую овчарку, и не по размеру длинные, тонкие руки. Это даже не морф, это скорее паук на четырех длинных лапах!
Он ударил меня в грудь, отчего я отлетел назад и упал на спину, больно ударившись о какой-то твердый предмет и не успев даже выстрелить. Айвар что-то матерно кричит, два быстрых выстрела, а морф уже вот, рядом, почти нависает надо мной, скаля челюсти. Почти не целясь, стреляю в него — мимо! Скребу по скользкой земле ногами, по горлу прокатывает холод, падая куском льда в желудок. Позади меня опять хлопают выстрелы Айвара, все чаще и чаще, словно ему некогда целиться, но на теле морфа я не вижу попаданий! Куда же он стреляет, мазила!
Морф выгибает горбатую спину и резким, почти неуловимым движением хватает меня за жилет. Ну, с-с-сука, хватаю его левой рукой за запястье, чтобы удержать, и, резко откидываясь назад, тяну на себя, выбрасывая навстречу руку с пистолетом. Выстрел! В голове морфа появляется аккуратная дырка. Стреляю еще несколько раз, невольно прищуриваясь, когда вижу, как из головы морфа брызжет черная слизь. Морф замер и покачнулся. Но покачнулся уже мертво, словно подрубленное дерево. Лапы подгибаются и валится набок. Чувствую, как последним движением он сжимает на моем жилете свои длинные пальцы.
Все еще лежу на земле, не в силах оторвать взгляд от рухнувшей рядом нежити, когда слышу еще несколько выстрелов. Они выводят меня из ступора, и я оглядываюсь. Метрах в десяти стоит Айвар, привалившись спиной к трактору, и затейливо матерится по-русски. Перед ним на земле еще два морфа. Они похожи на того, который напал на меня, разве что размером немного помельче.
Сажусь, вытираю рукавом мокрое лицо и сплевываю на землю кровь — прикусил губу, когда падал. Вяло отпихиваю ногой морфа, перезаряжаю пистолет и поднимаюсь на ноги. Надо еще сарай проверить. Внутри нахожу останки коровы, голову теленка и еще каких-то животных, опознать которых уже не получится — одни кости. На подгибающихся ногах подхожу к Айвару и, опираясь на колесо, медленно достаю из кармана две сигареты. Прикуриваю, одну передаю ему.
— Славно постреляли…
— Да. — Он глубоко затягивается и устало кивает: — Что это за твари?
— Это? — переспрашиваю я. — Так понимаю, что это были дети… А в комнате их родители, на которых они и отожрались до такого вот состояния.
— Выросли детки. С помощью дедки и бабки. Хотя нет, там четыре головы. Наверняка еще и папку с мамкой сожрали. А в сарае что?
— Была корова.
— Вот, — кивает он, — а корова пошла на закуску.
— В лесу еще морфы есть, — напоминаю я. — Наверное, тетя.
— Или дядя, — соглашается Айвар. — Родственнички, мать их так…

Роберт
29 апреля, вечер, часом позже

Осмотрели хутор, кое-что решили забрать с собой. Автомобильный прицеп с чурками дров прицепили к машине. Туда же загрузили канистры с соляркой, которые нашли в сарае.
— Смотри! — Айвар махнул рукой в сторону загона.
Я поднял голову. В дальней части загона виднелся силуэт лошади. Загон был приличных размеров, и вдобавок уже начинало темнеть.
— Вроде живая, — Айвар посмотрел на меня.
— А ты что, лошадей-зомби видел?
— Я вообще давно лошадей не видел. Напуганная какая-то.
— Пожил бы ты несколько дней в окружении нежити, еще не так бы дергался. Попробуй с нашими связаться, а? — Я смотрел на лошадь и прикидывал шансы ее отловить.
— Недотягивает, лес мешает. Ты что, ловить ее собрался?
— Предлагаешь оставить на съедение морфам? Жалко живую тварь бросать.
Ладно, пойду гляну на лошадку. По виду крупный жемайтукас, в холке примерно метр пятьдесят. Гнедой масти, крепкая — как говорится, и в пир и в мир. А ведь лошадь нам пригодится, ту же землю пахать. Ничего не поделаешь, раз мир катится в прошлое, будем пересаживаться на гужевой транспорт. Взял из рюкзака хлеб, испеченный Видой, и отправился в загон. Лошадь, слегка наклонив голову, настороженно смотрела на меня, словно решая, убежать или остаться. Видно, что испуганная, на месте не устоит, того и гляди сорвется, бегай потом за ней по загону. Удивительно, как ее только морфы не поймали. Ну ладно, попробуем уговорить — что теперь делать, не бросать же! Усаживаюсь на ограду и начинаю с ней разговаривать. Слышу, как за моей спиной начинает нервно посмеиваться Айвар; в ответ, не меняя тембра, таким же добрым голосом предлагаю ему сходить в задницу. Затихает. Аккуратно, не торопясь подхожу к лошади и протягиваю на ладони хлеб. Не шарахнулась, и на том спасибо. Подумала, глазом покосила, шумно выдохнула и аккуратно, одними губами, взяла хлеб. Ну что, вкусно, чертяка? Погладил по шее — стоит вроде смирно, только глазом косит, мол, кто ты такой, человек, пахнущий оружейным маслом? Фыркнула недовольно, но не зло. Скорее выразила свое мнение о моем запахе. Только мышцы на груди подрагивают да жилка на шее бьется. Ран нет, спина, слава богу, не сбита. Это хорошо. Провел рукой по холке — чисто. Протру, конечно; не дай бог, пылинка — ведь собью седлом спину, придется пристрелить. Кто с ней возиться будет и лечить? Разве что Аста. Вот времена настали: человека завалить даже не задумаешься, а животное жалко.
Надо седло искать. Возвращаюсь в сарай и слышу, как следом за мной топает лошадь. У ограды грустно останавливается, словно боится, что брошу. Не переживай, не оставим. Если дети были, то голову даю на отсечение, найдется и седло, любят у нас верховую езду. Не вести же ее за недоуздок через лес. Есть седло! Как говаривал один мой знакомый, «аглицкого типу». Рядом с седлом аккуратно висит вальтрап, сделанный из детского одеяльца. В общем, нашел весь гарнитур, аккуратно развешанный на деревянных колышках. Собираю все хозяйство в рюкзак, вещи-то дефицитные. Кстати, а как у нее с характером? Судя по форме и толщине трензелей, не вредная лошадка — они с одним сочленением, типа «империал», средней толщины.
Когда вынес седло, не поверите — эта дуреха тихо заржала. Я прямо остолбенел от удивления. Бросил взгляд на притихшего Айвара, тот глазами подозрительно блеснул и отвернулся. Вытер спину, выровнял вальтрап, седло — все как положено, не первый раз седлаю. Перекинул поводья на спину и, поглаживая ее по шее, подошел к седлу. Даже не задумываясь, рефлекторно вытянул путлище на длину руки. Если до плеча достают, значит, впору будут. Да, ребенок ездил — короткие, на последнюю дырку застегнуты. Для начала оперся рукой на седло — вроде ничего, стоит смирно, даже ушами не стрижет. Ну ладно, вспомним молодость… Взлететь в седло не получилось (чай, не мальчик уже), но сажусь мягко, чтобы лошадь не пугать. Подобрал поводья, в ответ лошадь недовольно тряхнула головой и, переступив на месте, пошла боком. Ну, начинается, блин. Подбираю поводья; неглубоко, как и положено, на треть стопы вставляю ботинки в стремена. Ну куда, куда, дурочка, дергаешься; оглаживаю ее по шее и начинаю уговаривать. Лошадь — животное умное. Правда, изредка упрямое. Ну, дуреха, ведь сожрут тебя здесь, если оставим. Оно тебе надо? Давай, не упрямься. Даю легкий шенкель. Ничего, хорошо идет, собранным шагом. А что у нас с рысью? Ну, началось! Вот ведь, мать твою… Решила мне экзамен устроить? Ну-ну… Ветер тебе под хвост, дорогая. И голову задирать не надо, не поможет. Одерживаю попытку уйти направо, даю правый шенкель и посыл на рысь. Ничего, ученая, на собранной рыси хорошо идет, правда, слегка срывается в рабочую. Заводим в полувольт. Умница, слушается. А теперь на другую сторону. Пытается танцевать в сторону, но ничего, это лечится. Минут через двадцать успокоилась. То ли надоело со мной спорить, то ли поверила, что умею верхом ездить. Лошадь сильная, характер хороший, но немного с упряминкой. Думаю, дети на поводьях висели. Прошлись широкой рабочей рысью по загону. Нет, ну что за прелесть, ведь точно для детей держали — мягкая, как перина. Интересно, как на галопе себя ведет, уж слишком мягко идет. Попробовать разве, размеры загона позволяют. С шага посылаю ее в галоп. Поднимается хорошо. Умница! Причем делает все охотно, видно, без работы соскучилась. Минут через десять шагом направляемся к Айвару.
— Ну что, поехали домой?
— Поехали, джигит! — Айвар довольно смеется и идет к машине.
— Давай, только машину сначала заведи. Еще неизвестно, как она на шум реагирует. Это все-таки не полицейская лошадь, чтобы на выстрелы не отвлекалась.
Все же есть вещи, которыми мужики восторгаются независимо от возраста и социального положения. Это оружие, лошади и женщины. Причем именно в такой последовательности. Не знаю, какие ассоциации вызвала наша пригнанная на базу лошадь, но за ее будущее можно быть спокойным. Альгис, сложив руки на животе, с умильным выражением лица окрестил ее Найдой и забрал под свою опеку. Я только заикнулся — мол, на самый крайний случай это еще и мясо… Лучше бы не говорил. Альгис облил меня презрительным взглядом из-под кустистых бровей и еще долго что-то бурчал про отморозков. Теперь скорее всех нас голодом уморит, чем его красотка будет голодать или, не дай бог, в грязном стойле стоять. Такую деятельность развил, что конюшня, по его планам, будет готова через два дня. Конюшня — это дело хорошее, но там еще много вещей осталось. Мы привезли кое-что, тот же прицеп с дровами, чтобы впустую не ездить, но вернуться туда надо. В сарае я видел какие-то мешки. Еще бы овса или пшеницы найти — на одном сене лошадь не проживет. На это дело отрядили Николая с Юркой и Валерку. Местность мы проверили, так что без особой стрельбы хутор обчистят. Ну да, в лесу еще бродят морфы. Так оружие у них для чего? А нам есть чем заняться, пора на этот загадочный объект глянуть, хотя бы издали.

Роберт
30 апреля, утро

И кто виноват? Сами и виноваты, расслабились. Утро началось с истошных женских криков, которые выдернули меня из кровати раньше, чем я успел проснуться. Через десять минут, уже полностью упакованный в сбрую (а как иначе, раз такие дела под боком), я уже выслушивал кричащую женщину, которая прибежала к нам за помощью. На мой взгляд, немного поздно. Один (уже покойный) чудак пошел поутру проверять сети и, конечно, нарвался. В итоге имеем наполовину съеденный труп. Остались ноги, распущенный на ленточки живот и кисть руки. Голова тоже осталась, валялась неподалеку, раздавленная в лепешку, как гнилое яблоко. Рядом с телом — согнутая в кольцо двухстволка. И все это метрах в четырехстах от нас, как раз на берегу озера, где на песчаном пляже стояли лодки, собранные по всему поселку. В ответ на истошные бабские крики, а точнее, на глупый вопрос «что ей теперь делать?» я пожал плечами и предложил из остатков сварить холодец. Уже сколько раз народу говорил: не бродите в одиночку. Нет, куда там. Глупая самонадеянность, в надежде на авось. Авось пронесет, авось не нарвусь, авось отстреляюсь. Женщина округлила глаза и заткнулась.
Второй новостью стал комиссар, приехавший с багажом в виде десяти персон, разного пола и возраста. Три бойца, считая Сашку, с семьями. Когда я подобрал с земли упавшую челюсть и помог ему выбрать дома поближе к нашему лагерю, он хмуро поблагодарил и обещал все объяснить позже, когда разместит людей. Что-то события слишком быстро начинают разворачиваться, не нравится мне это. Неправильно. У нас, в Прибалтике, так не принято.
Ближе к обеду, когда мы с Айваром поняли, что любые поездки на сегодня откладываются, у нас на веранде собрались несколько человек. Пришли Линас, Альгис, Сашка и Николай. Даже наша «сладкая парочка», сиречь Каролис и Аста, явились. В последние дни они вообще все время проводят вместе, что меня, признаться, радовало. Это лучше, чем оплакивать погибших. Хранить в душе добрую память — да, надо. Оплакивать — нет. Не стоит задерживать в этом мире души умерших. Все со временем уйдем, там и встретимся.
— Короче, мужики… — Сашка покрутил в руках сигарету. — Дела сложились так, что мне пришлось покинуть нашу базу. Уехали сегодня ночью, помог один мужик из охраны периметра. Благодаря ему нам удалось выехать с оружием и некоторым запасом продовольствия. — Он нахмурился, закурил и продолжал: — В общем, у нас начались нехорошие дела. Думал, что это пройдет мимо нас, но, видимо, ошибся. Сами понимаете — в любом коллективе есть внутренние группировки, интриги. Симпатии, антипатии и прочая лабуда. Начался развал, причем полный. Неделю назад ушла группа «Арас». Без стрельбы, шума и скандалов. Поставили начальство перед фактом, забрали свое оружие и ушли вместе с семьями. Сами понимаете, что останавливать их никто не рискнул — себе дороже. Куда они отправились и зачем, никто не знает. Начальство не придало этому значения, и, как видим, зря. Через несколько дней откололась еще одна группа людей. Вышло уже нехорошо, но, слава богу, опять без стрельбы; правда, с криками и рукоприкладством. Людей, которые начали уходить с базы, понять можно — у каждого своя дорога в новом мире. Одно дело, когда тобой командуют люди, за которыми стоит государство, и совсем другое — когда пытаются управлять люди, которые очутились на этом посту случайно; скажем, так карта легла, как говорили в старые времена. Прибалты — люди обстоятельные, любят поразмыслить, прикинуть шансы. Так и получилось. В самом начале эпидемии люди были напуганы, еще была надежда, что все обойдется, поэтому держались своих. Клановость присутствовала. Прошел месяц; все поняли, что надежды уже нет, поэтому теперь не всем нравится, что тобой командует какой-то хмырь, которого и в мирное-то время никто особо не любил.
— Хвостов холодных не оставил за собой? — спросил я. — Без обид, Саша, — сам понимаешь, нам совсем не улыбается, если здесь начнут шнырять твои коллеги, потому что ты на выходе клал людей без разбора.
— Нет. — Он покачал головой. — Ушел мирно. Скрытно, но мирно. Правда.
— Ну и на том спасибо.
— А по мне, так хорошо получается. Чем больше здесь, тем меньше там, — ухмыльнулся Линас.
— Жаль, — честно признался Айвар. — Я надеялся, что на штурм бойцов выделят.
Я кивнул, вроде бы соглашаясь, но думал немного иначе. Сложилась ситуация, которую надо было предусмотреть заранее. Это во-первых. А во-вторых, не особенно я надеялся на помощь бывших полицейских. Опять же по причине сохраненной структуры. Привычка долго думать здесь не годится. Пока их начальство судило бы да рядило… Команда Эдгара в этом более активна — бюрократии меньше.
— Слушай, Линас. — Я пристально посмотрел на него. — А у вас ничего такого не происходит, а?
— Нет. Были, конечно, попытки сменить власть, но ты же знаешь моего отца. Дело закончилось очень быстро и очень плохо для слишком борзых людей.
— Хоть это хорошо…
До сих пор молчавший Николай крякнул и поднялся со стула.
— Все это правильно, ребята. Но к этим новостям, хорошим и плохим, у нас есть еще несколько. Одна из них, что нежить уже гуляет в пределах видимости. Это означает одно: спокойной жизни не получилось. Роберт с Айваром вчера нарвались на морфов на хуторе. Хорошо, что все закончилось благополучно. Пора наблюдателей ставить, периметр охранять. В общем, нужна вышка и на ней постоянный дежурный. Думаю, что на вышку надо ставить пулемет, который у Робби в схроне. Это для защиты нашего форта. Для охраны поселка нужен патруль, в который будут входить попеременно все мужчины поселка. Без исключений. — Он многозначительно посмотрел на Линаса.
— Уже пытались организовать, — усмехнулся Айвар, — в самом начале. Чем закончилось, ты, по-моему, должен помнить. «Моя хата с краю — ничего не знаю».
— Но это когда было? — сказал Николай. — Ведь время-то идет, люди должны понимать, что надо менять привычки.
— Понимать должны, — согласился я, — но не думаю, что понимают. Ты пройдись по поселку. Возьми с собой Альгиса, его народ уважает. Поговорите, и посмотрим, что из этого получится.
Альгис криво усмехнулся:
— Лады, парни, схожу, пообщаюсь с народом. Но не верю я в эту задумку.
— Почему? — удивился Николай.
— А потому, — ответил Альгис. — Ты глянь для начала на наш коллектив. Ведь вместе живем. Считай, одно хозяйство ведем, и то — или конфликт какой-нибудь всплывет, или еще что-нибудь. Обособленно держимся. Свою семью возьми. — Он обратился к Николаю. — Вижу их только издали, общаемся мало. Про Валеркину семью вообще молчу — сидят, как кроты; а ты хочешь, чтобы мужики в дружину собирались. Да, один пойдет, второй пойдет. Третий пошлет всех на хер — мол, дом у меня каменный, ложил я на ваши дежурства. Как тебе такой ответ?
— Ну не знаю, — развел руками Николай, — если и правда такие найдутся, то народ еще не до конца проникся масштабом происходящего…
— А вот поговорим и узнаем, — подвел итог Альгис.
Что и было сделано. Часть поселенцев поддержала идею, другая наотрез отказалась. Была еще и третья, которая начала собирать вещи. По их словам, везде так быть не может, надо ехать искать мирные земли. Мол, пока мы здесь воюем, может статься, в остальном мире все уже образовалось и полным ходом летают еропланы с вакциной и бороздят водные просторы пароходы с гуманитарными ништяками. Ну-ну, разубеждать не стал — себе дороже. Кстати, люди, которые собрались уезжать, как правило, никуда не выезжали с самого начала эпидемии. Они просто не видели, во что превратился мир.
До вечера собирали материал на вышку, для чего разобрали один домик по соседству. Вышкой завтра займутся Николай и Айвар. Альгис и Каролис строили конюшню и даже в разговоры не вступали; мол, вышка хорошо, но Найда без укрытия — это плохо. Железная логика. К тому же, по словам Альгиса (и я с этим полностью согласен), охрана поможет только в светлое время суток. Нет у нас возможности освещать территорию базы по ночам. Поэтому с приходом темноты все закрываются по домам и до утра никуда. Ночь — это не наше время, чай, не кошки. Кстати, о котах. То, что они прекрасно чувствуют нежить, это не новость. Так вот, последние несколько дней они вообще с территории ни ногой. Даже по бабам. Пардон, по кошкам. Только дело к вечеру — наши охламоны забираются на второй этаж и мирно дрыхнут в кресле. Такие вот у нас дела. Завтра с самого утра я, Сашка и Линас едем в город. Если так можно выразиться, на смотрины — надо глянуть на объект наших потенциальных клиентов. Точнее, едем мы впятером, с нами еще два человека — Айвар и один из Сашкиных бойцов, но они забросят нас и вернутся.

Роберт
1 мая, утро

Собирались долго. Перебирали вещи и оружие, которое возьмем с собой. Это понятно, не на час едем, даже не на сутки. По нашим подсчетам, на двое суток как минимум. Надо очень внимательно осмотреть окрестности. Сашка предложил мне броник и шлем, которые он удачно прихватизировал, покидая базу. Я подумал и отказался, — во-первых, шлем от пули не спасет. Если не пробьет, то шею сломает. А осколков чего бояться — не штурмовать идем. То же самое с бронежилетом. Поэтому оделся как всегда, разве что наручи надел. Из еды — пайки, два литра воды на человека и зеленый чай в термосе. Кофе не годится, после него только больше пить хочется. Из оружия взял полученный в подарок MP-5, на который поставил коллиматорный прицел из наших запасов. К нему четыре магазина, ремингтон, пятьдесят патронов и, естественно, глок. Баллистический калькулятор, дальномер, бинокль. Сашка взял G-36, а Линас, как наша главная ударная сила, — свой любимый ПКМ, две ленты и бейсбольную биту. На мой вопрос, на хрен ему эта игрушка, он резонно заметил, что вблизи объекта шуметь не рекомендуется и, если нарвемся на зомби, лучше просто вынести мозг, чем устраивать стрельбу. Логично… Нет, можно было и больше вещей набрать — спальные мешки, переносной гальюн и газовую плитку, чтобы уж с полным комфортом. А если сматываться придется, причем быстро?
Первомай, первомай, кого хочешь выбирай… Устроились мы, конечно, неплохо, грех жаловаться. Айвар выбросил нас за полкилометра от нужной нам точки и уехал. Дальше ножками, ножками, благо раннее утро, прохладно, нежить еще не разгулялась. Складское помещение, еще советской постройки. Это вам не новомодные конструкции из железа и жести, где и спрятаться-то негде. Нежити поблизости не оказалось, так, бродило по территории несколько штук. Для интерьера, чтобы не забывали, где находимся. Ворота выходят на противоположную от объекта сторону. Аккуратно вскрыли дверь и тихо проверили здание. Один зомби был, — застрял в лабиринте брошенных ящиков. Интересно, как он сюда попал? Думаю, пытался спастись от нежити, забрался на крышу по пожарной лестнице и потом через окно пролез внутрь, где позже и умер. Скорее всего, так оно и было, одно из окон, в верхней части помещения, было разбито, а на стекле следы крови. На уровне второго этажа по всей длине стены — широкий балкон. В углу ангара небольшая комната, где нашелся рюкзак погибшего. Куртка, джинсы, свитер. Несколько банок польской тушенки, лапша быстрого приготовления, армейская фляжка с коньяком, бутылка воды, буханка зачерствевшего хлеба и две луковицы. В боковом кармане — полупустая пачка патронов. Люгеровские, S&amp;B. Оружие тоже нашлось, правда, не в рюкзаке, а на полу, где, судя по всему, человек спал. Он и умер-то, скорее всего, во сне. Древний люгер P-08, парабеллум — «домовой», судя по следам коррозии на металле. На одной стороне пистолета были мелкие раковины ржавчины, а вот другая в идеальном состоянии. Значит, лежал долгое время где-нибудь на чердаке, пока во время ремонта не нашли. Я повертел его в руках, усмехнулся на загоревшиеся глаза Линаса и отдал ему. Ну что ты будешь делать, любит он старые стволы.
Устроились с удобствами, и все это на расстоянии трехсот метров от объекта. Между нами пустырь с двумя небольшими зданиями. Одно из них — распределительная подстанция, построенная совсем недавно, другое — небольшой двухэтажный домик, где, судя по вывеске, размещалась транспортная контора. Лепота, лежи и радуйся. Почему рядом нет нежити, мы поняли, когда устроились наблюдать. Вся нежить была у объекта. Там и правда валялось несколько коров, одна из них совсем свежая. Наши оппоненты усиленно привлекают нежить, дабы никому и в голову не пришло проверить одиноко стоящее здание. Итак, пустырь, с левой стороны — небольшая лесополоса, шириной метров сто. По правую сторону начинаются обширные складские помещения какой-то заброшенной фабрики. Ангары почти вплотную подходят к объекту, но подобраться с той стороны шансов мало, а точнее, их вообще нет. Нежити там не много, но мы заметили пяток морфов, причем серьезных размеров. Без стрельбы не пройдешь, а шуметь нельзя.
Наблюдение устроили так. Я промеряю расстояния, рисую план и делаю фотографии, благо не забыл прихватить из дома старенький «кэнон» с телеобъективом. Сашка наблюдает за объектом в бинокль, а Линас все это хозяйство прикрывает, устроившись неподалеку у лестницы.

Роберт
1 мая, полдень

— И вот, — начал рассказывать Сашка, когда мы решили закусить, — в этих бумагах, которые удалось добыть в Шауляй, нахожу сведения, что пунктами остановок при перевозках были Турция, Испания, Германия и Литва. Помню-помню, что Эдгар говорил про образованщину, — отмахнулся он, — но понимаешь, тут связано все. Дальше начинается то, что интересно нам. Кто первым заявил о секретной тюрьме? Правильно, канал ABC. Дату точно не скажу, но где-то в августе. Литовский МИД сразу принял оскорбленный вид и открестился от ее существования. Мол, как вы могли подумать, что в нашем «дерьмократическом опчистве можут присутствовать такие весчи»! На самом деле ребята из МИДа тихо охренели. Не от того, что информация всплыла, а от того, что место указали неправильно. Ну сам подумай, зачем было указывать полузаброшенную конюшню? Взяли за жабры госбезопасность. Поимели в различных позах и приказали, чтобы нашли источник утечки информации и доложили. Пока проводили проверку, журналисты усиленно рыли носом, но тоже ничего не нашли. Естественно, по указанному в репортаже адресу. А там было пусто. Вообще. Не было там ничего, никаких заключенных. Прошло несколько месяцев, и опять удар — несколько депутатов литовского парламента почему-то вспомнили про тюрьму и поручили комитету по национальной безопасности выяснить, существовала ли она на самом деле. Комитет, скрипнув зубами, вызвал кого надо и повторил процедуру сексуальных извращений. Проверили. Комитет отчитался двадцать второго декабря. Мол, ничего похожего на этом объекте нет. Естественно, там и не было ничего. Все было здесь. — Сашка кивнул на здание, уныло сереющее за пустырем. — А двадцать первого января и этот объект освободили от заключенных, стало слишком стремно здесь держать. Их место заняла какая-то контора с панамской регистрацией, и сразу все затихло. Ни политики, ни депутаты даже рты не открывают. Кто-то им здорово сунул, раз они резко потеряли интерес. Или, — задумчиво потер подбородок Саша, — или они вообще на зарплате сидели. Потом февраль, все тихо. В начале марта отсюда начинают уезжать машины с европейскими номерами. По два, по три человека. Двадцатые числа — миру засаживают по самые гланды, получите и распишитесь.
— Не понял, зачем тогда было конюшню-то сдавать? — пожал я плечами.
— Это было простое предупреждение: мол, в следующий раз дадим точный адрес.
— А на фига было вообще светить эту тюрьму, черт бы ее побрал? Можно было и без этого все устроить. Зачем лишний шум?
— Думаю, отвлекающий маневр. Пока вся госбезопасность стояла на ушах, никто и внимания не обращал на «панамских бизнесменов», не до этого было.
— Не укладывается у меня эта схема в голове.
— Чего у тебя там не укладывается, Робби? Ты дизайнер, едрен батон, или где? Включи воображение! Отсюда ушла зараза по всей Европе. Литва — это транзитное государство, географически так сложилось. Уже после начала эпидемии сюда приезжали военные. Кстати, они и сейчас наведываются. Один раз туда пытались пробиться морфы, штук пять-шесть, так военные примчались через тридцать минут. Покрошили морфов и уехали, к ним даже из помещения никто не вышел.
— А с проверками часто приезжают? — Я отложил пустую консервную банку в сторону и приник к биноклю.
— Один раз в день, вечером.
— То есть наркоты здесь нет.
— Ты что, на старости лет наркодилером решил заделаться?
— Да мне, в общем, пофиг, мне вакцина нужна…
— Вакцина всем нужна, Робби, — вздохнул Сашка.

Айвар
1 мая, полдень

Тревожно как-то на душе, надо было с мужиками пойти. Хотя куда там лезть вчетвером. На обратной дороге заехали к Эдгару, чтобы рассказать про Сашку и ситуацию с полицией. Крестный отец Каунасского уезда, как называл его Альгис, был в отъезде, поэтому до его возвращения сидел у Дока. Ленка накормила нас обедом, а потом мы за чашкой чая лениво трепались о делах. Я рассказал про наши новости, включая роман Каролиса и Асты.
Док сначала хмыкнул, а потом задумался и поскреб бороду.
— И как далеко зашел их, с позволения сказать, флирт?
— Еще без пикантных подробностей, — ответил я и поинтересовался: — А чего ты так напрягся? В этом что, проблема какая-то? Молодые, пусть резвятся.
— Не скажу, что проблема, но есть одна мысль у меня. Скорее, не мысль, а подозрение нехорошее. Вирус.
— Что вирус? — не понял я.
— Понятия не имею, как вирус отразится на потомстве. Может быть, и ничего особенного, а может, и наоборот. Представь себе — решит наша молодежь обзавестись детишками. Дело, в общем-то, хорошее, но кто даст гарантию, что беременность пройдет нормально? Что ребенок родится здоровым, а не мутантом? Есть и другой вариант. А что, если этот вирус сделал нас стерильными? Это самое ужасное…
— Блин, — только и смог сказать я, — мне это и в голову не приходило!
— То-то и оно, Айвар. — Док побарабанил пальцами по столу. — То-то и оно…
К двенадцати часам вернулся Эдгар — кстати, в прекрасном настроении. Я же после разговора с Доком этим похвастаться не мог. Лешкины предположения просто выбили меня из привычной колеи. Если, не дай бог, он окажется прав, то что — все? Это уже не банальная нежить, которая бродит по улицам, это гораздо серьезнее — смерть человечества. Настоящая смерть.
Когда мы уселись в кабинете, рассказал про новости полиции. Эдгар, как всегда, немного помолчал, измерил шагами комнату. Интересная у него манера думать, ведет себя, словно тигр в клетке. Неужто во время отсидок привык?
— Проблемы полиции — не новость, к этому все и шло. Трудно в наше время сохранить старую систему управления. Нелишним будет вспомнить и личностный фактор. — Он предложил мне кофе и передвинул поближе пепельницу, словно настраивая на долгий разговор. — Наши ребятки на разведку ушли?
— Да, — ответил я, — сказали, на двое суток.
Эдгар кивнул:
— Ясно. Ну, это правильно. Дело близится к развязке. Потом на Украину?
— Конечно.
— И это хорошо. Прошло больше месяца с начала эпидемии, и ситуация, на мой взгляд, для поездок самая подходящая. Старого мира уже нет, а нового — еще нет, — подвел он итог.
— Насчет нового мира уже не уверен, — сказал я и посмотрел на собеседника. — Разговаривал сегодня с Доком, он меня здорово напугал своими подозрениями.
Коротко пересказал наш разговор с Лешкой, отчего хорошее настроение Эдгара моментально улетучилось. Он даже про ходьбу забыл. С минуту молча сидел в кресле, потом поднял на меня глаза и каким-то другим голосом спросил:
— Вы хотите сказать, что есть вероятность… — Он не закончил фразы, но зачем повторять то, что слышать по-настоящему страшно.
— Да, такая вероятность есть.
— Хотелось бы надеяться, — глухо сказал он, — что это не так. Иначе нам остается призрачная надежда на вакцину.
— Я тоже очень надеюсь на это…
— Нам больше ничего не остается, — повторил Эдгар, — только надеяться.
— Вы хотели мне что-то рассказать? — напомнил я.
— Да, конечно, есть свежая информация. Когда заберете ребят, расскажете им вот что. Проблемы с персоналом не только у полиции, такие же трудности возникли и у военных. Первой откололась рота, охраняющая патронный завод в Гирайте. Была небольшая стычка, во время которой погибло около десяти человек. С какой стороны были потери — не знаю, но думаю, потеряли атакующие. После этого участились побеги с базы. Армейцы бегут небольшими группами, от двух человек до целых отделений. Сейчас на базе осталось только два взвода. Линейных взвода, — уточнил Эдгар. — Я не знаю, что это значит, но, по словам информатора, это около шестидесяти человек. Раньше там находилось около двух рот. Масштабы дезертирства впечатляют. Как оставшимся удалось удержать базу под своим контролем — не знаю, но полагаю, что там остались самые боеспособные бойцы. Причем начальству каким-то образом удалось их заинтересовать. Согласитесь, в наше время за одну лишь идею служить никто не будет…

Роберт
1 мая, вечер

Здание, за которым мы наблюдаем целый день, интересное. Два этажа, но окна только на втором. Закрыты крепкими жалюзи, такими на ночь витрины в небольших магазинчиках закрывают. Крыша двускатная, с какими-то трубами, но явно не печные и не вентиляция. Посередине здания гаражная дверь, рядом с ней крыльцо. Дверь массивная, открывается наружу, по виду железная. Территория — размером с баскетбольную площадку, — огорожена высоким проволочным забором. Поверху струится спираль из колючки. И самое интересное — весь двор поделен на небольшие сектора, некоторые из них даже с крышей из металлической сетки, как прогулочные дворики в тюрьмах. Не думаю, чтобы заключенных, которые здесь сидели, прогулками баловали. Скорее всего, недавно построили, чтобы морфы на территорию не пролезли. Я долго разглядывал здание. Недовольно хмыкнул: что-то мне в нем не нравится.
— Ты чего? — спросил Сашка.
— Да здание странное. Не похоже оно на новые постройки — ни габаритами, ни формой. Пропорции не современные, словно старое здание в сайдинг переодели.
— Ты что, в этом районе раньше никогда не был? — удивился он. — Это и есть старое здание. Там стены чуть не метр толщиной.
— Не доводилось. Смотри, как хорошо укрепились. Что делать будем? В штыковую пойдем? С криками «ура» и все такое?
— Есть несколько идей, слушай сюда…
Сашкина идея мне понравилась. При наших ограниченных людских резервах это, наверное, самое лучшее, что можно придумать. Иначе и людей положим, и сами тут ляжем. Ведь нас даже не дострелят, так и будем дохлыми вокруг бродить, эдаким мертвым дозором — как хороший пример неправильной тактики и излишней самонадеянности.
Понемногу начинает смеркаться. Целый день просидели, но ни малейшего признака жизни на объекте не заметили. Сколько же там их засело? Если принять во внимание размеры здания да представить жизнь в постоянно закрытом помещении, то там охраны не больше десяти — пятнадцати человек. Ну, может, еще человек пять гражданских. Кур-раторы проекта в Прибалтийском регионе, мать их так. Интересно, они когда-нибудь наружу выползают? Словно отвечая на мои мысли, Сашка, приникший к биноклю, толкнул меня в бок. Я приложился к прицелу: эка, выползли все-таки! Дверь во внутренний дворик была открыта, а рядом с ней стояли несколько человек. Двое из них курили, остальные лениво разминались. Засиделись в тесноте. Так, что мы имеем? Вышло покурить пять человек. Все в полувоенной одежде, вооружены. Говорят, судя по позам, мало. Можно сказать, вообще не общаются, каждый сам по себе. Это понятно, надоели друг другу до чертиков за время вынужденной отсидки. Через пятнадцать минут ушли, на смену вышли другие. Прямо как на подводной лодке порядки! Среди этих был один человек в гражданской одежде. И оружия у него не видно. Еще сорок минут, и перед нами, похоже, прошли все, кто находился на объекте. Шестнадцать человек, как я и предполагал. Последняя смена, с тремя гражданскими, пробыла на воздухе дольше всех. Ходили, разминались, дразнили зомби, от которых их закрывал двухрядный сетчатый забор. Нежить еще на первую смену отреагировала — колыхнулась волной и прильнула к забору. Эх, рвануть бы сетку — зомби и без нас порядок бы там навели…
— Робби, смотри! — Сашка охнул и показал рукой в сторону фабричных ангаров.
Посмотрел и охренел! Там, на территории, перед воротами, ведущими в один из складов, разлегся морф. Причем не один — неподалеку лежали еще несколько. Странно, вроде морфы не стайная нежить, а тут прямо львиный прайд. Да и величина подходящая, размером с хорошего кабана. Но Сашку, да и меня тоже, удивило не это. В этой стае чувствовался порядок…
— Ты за объектом лучше смотри, — с трудом оторвавшись от этой картины, сказал я.
— А чего там смотреть, — ответил Сашка. — Людей мы уже посчитали, камеры вон, по углам здания висят.
— Вот и говорю: смотри внимательнее, еще на воротах две, вдоль дороги смотрят, и две на столбах, для контроля за крышей. Дело табак…
— Да, эти не заметил, — согласился Сашка. — Плохенькая ситуация.
Где-то через несколько часов послышался шум машины, и к объекту, уже почти в темноте, подрулил армейский джип. Главное, приехали так мирно, словно почту развозят. Объехали вокруг здания, снесли нескольких зомби, вставших на пути, и убрались.

Айвар
1 мая, вечер

Хорошие новости привез Эдгар. Если бы не разговор с Доком, я бы порадовался, что все так складывается, а сейчас… Вернувшись на базу, хмуро глянул на нашу флиртующую парочку, которая возилась с пулеметом, и пошел к Альгису. Он заканчивал строительство конюшни, и в данный момент кричал на Николая за какое-то испорченное им сверло.
Коля с виноватым видом оправдывался, пока меня не заметил. Увидел, повеселел, словно я ему сейчас новое сверло выдам.
— Айвар! Как хорошо, что ты вернулся, хотя я надеялся, что приедешь пораньше. Мне помощь нужна, сети на озере проверить.
— А днем это что, нельзя было сделать? Скоро темнеть начнет.
— Днем все заняты были. Поехали, там дел на час, не больше. Засветло успеем обернуться.
— Ну-ну, засветло… Еще часик, и будет тебе «светло», — буркнул я. — Ладно, давай по-быстрому, нечего резину тянуть.
Пока Николай собирал ящики и мешки под рыбу, я подошел к Альгису. Тот просто лучился от самодовольства: похлопывал себя по животу и улыбался так, словно свежее пиво привезли и воблу выдали. Оказалось, все проще — конюшню для его ненаглядной уже почти закончили. Теперь лошадь в безопасности, вот он и радуется.
— Кулак ты, Альгис. Настоящий кулак. Тебе еще обрез нужен, жилет из волчьей шкуры — и хоть сейчас на киноэкран, будешь мешками «Оскары» брать.
— Глупый ты еще, Айвар. — Он покачал головой. — Седой, а глупый. Найда — это единственная наша надежда на то, что землю, под ту же картошку, не придется зубами грызть. Еще бы корову найти да кур десяток-другой. Глядишь, и перезимовали бы. Мародерка — это хорошо, но не вечно. Я уже старый, и то о будущем думаю, а вы с Робкой все воюете.
— Сам понимаешь, ради чего воюем…
— Понимаю, — кивнул Альгис, — все я понимаю. Ты это, Айва, вроде постарше будешь. Присмотри за Робертом, он в последнее время вообще без тормозов.
— Мыслями к семье рвется, а дела тут держат, вот и бесится камрад. Если вакцину найдем, то и ехать будет легче, да и безопаснее.
— Понимаю, — повторил он. — Ладно, иди. Вон, Коля уже с мешками бежит. Поезжайте, а то по темноте придется возвращаться, не дело это. Рацию не забудь.
Рыбы в этих озерах всегда было много. Робби рассказывал, что раньше за этим серьезно наблюдали, даже корма привозили. Особенно покойный лесник старался, браконьеров гонял с любовью, а не для галочки в отчете. Вода чистая, глубины приличные. Пока сети проверили, пока рыбу в ящики сгрузили… Припозднились немного, а нам еще через все озеро выгребать. Поэтому торопился, веслами махал так, что думал — пар пойдет. Вот в первой протоке и нарвались. Я в первый момент и не понял ничего, только что-то большое над лодкой промелькнуло, — и Николай (он на корме сидел) покачнулся и начал в воду заваливаться. Без головы…
Если бы не рация, которая, слава богу, воды не боится, то сомневаюсь, чтобы добрался до базы. Пока через озеро плыл, а это метров пятьсот, уже вообще темнеть начало. Думал, не доплыву. Вода еще холодная, да и одежда вниз тянет. Когда, откашливаясь, нащупал дно, то даже на берег не вышел, только вытряхнул воду из пистолета и сразу за рацию схватился. А через пятнадцать минут уже и Каролис с Альгисом приехали. И началось, что да как…
А никак! Когда эта нежить развернулась для второго броска, просто застыл от неожиданности. Рукой пистолет нашариваю, а сам глаз от морфа оторвать не могу. Величиной с кабана, кожа лоснится, как у жабы, а по виду — горилла из зоопарка, только челюсти более широкие, и горбатый. Он когда присел перед прыжком, так я, даже не думая, спиной в воду ушел. Уже падая, почувствовал сильный удар по ботинку, даже развернуло в воздухе. Нырнул. Протока неглубокая, но метра два будет. Со страха, путаясь в водорослях, до дна достал, и только мысль одна в голове стучит: сейчас как получу в спину! Страх — словно нож между лопатками. Плыл, пока воздуха хватало, когда в висках стучать начало, осторожно выгреб на поверхность. До протоки метров пятьдесят, лодка в берег уткнулась, и только эта нежить сидит на берегу и Николая пытается из воды достать.
За лодкой решили плыть утром. Да и чего там доставать? Огрызки тела? Или рыбу, будь она неладна? Когда домой вернулись… В общем, крик, бабский рев. Валерка, идиот, за пистолет хвататься начал в истерике, словно это я Колю под морфа уложил. Первая потеря у нас…

Роберт
2 мая, утро

Пять часов утра, блин… В старые времена в такие часы или спал, или собирался спать, а тут разбудили ни свет ни заря, лучше бы вообще не ложился. Линас отправился отдыхать, Сашка замер у пулемета, а я, рискуя вывихнуть челюсти, зевал у окна. Фотографии вчера сделал, схему вычертил, расстояния промерил. По идее, надо бы и на другую сторону взглянуть, но там тоже пустырь, не подберешься. За ним перелесок и дом, то ли заброшенный, то ли живет кто, отсюда не видно. Хотя нет, наверняка заброшенный — ворота настежь, машина поперек двора. Сто процентов, что живых нет. Эх, подобраться бы поближе…
Это что еще такое? По дороге, идущей к объекту, двигался небольшой грузовичок. С высокими бортами, поверху металлическая сетка натянута. От пуль не спасет, да и от морфов тоже вельми сомнительная защита. Внутри кузова три человека, с оружием. Нет, ну вы посмотрите, какое популярное место становится, скоро в очередь будем записываться! Машина проехала до развилки и остановилась; судя по всему, народ совещался, решая, куда податься. Ну-ну, куда податься, кому отдаться… Посмотрел на часы — пять двадцать. Позади меня послышался шорох. Сашка…
— К ним гости?
— Да нет, судя по всему — depeculator vulgaris, то есть «мародер абнакнавенный».
— Время засек?
— А то! У нас все ходы записаны, прибыли в пять двадцать, — усмехнулся я.
Через несколько минут машина тронулась, объехала вокруг объекта и направилась к стоящему поодаль дому. Заехали прямо во двор, постояли несколько минут и начали выгружаться. Проверили сарай, дом, откуда донеслось несколько гулких выстрелов. Из гладкоствола шмаляют. Да, так и есть — из дома вышел один из приехавших, держа двустволку наперевес. Что-то сказал остальным — смеются.
Пять тридцать. Мужики что-то носят из сарая. Какие-то мешки, еще что-то. Бочку железную выкатили. Один мародер вышел, держа в руках несколько стеклянных банок. Огурцы, что ли? Эх, я бы тоже сейчас от огурчика не отказался. Эдакого, с хрустом… И картошечки свежей, укропчиком посыпанной. А к этому еще и приличный кусок жареного мяса, с лучком.
А вот и гвоздь программы: два джипа, один из них с пулеметом наверху. Браунинг М-2. Калибр, если память не врет, 12,7 мм. Старый, еще в начале прошлого века созданный пулемет. Хороший аппарат — возраст уже под сотню лет, а до сих пор на вооружении, правда с небольшими доработками, вроде сменного ствола.
Военные особенно не церемонились, открыли огонь метров с двухсот. Звук, словно дятел застучал. С ходу изрешетили грузовик; было видно, как одного мужика вообще в тряпки порвало. Другие бросились бежать, но куда тут убежишь! Вздыбились фонтанчики пыли — и кушать подано, еще несколько блюд на завтрак для зомби. Второй джип неторопливо сделал круг вокруг объекта, приблизился к дому. Несколько выстрелов и опять тишина… Серьезно ребятки окопались. Интересно, а почему военные не здесь базируются, а каждый раз со своей базы приезжают? Ведь было бы удобнее охранять, да и горючее вещь в наши времена дорогая, чтобы каждый раз через полгорода мотаться. Но ездят солдатики шустро, двадцать минут — и уже здесь. При штурме надо будет этих ребят тормозить на подходе или, как Сашка предлагал, прямо у них на базе, иначе трудно нам придется. На звуки пулемета пришел Линас, заспанный, хмурый, одним словом, лучше не трогать. Посмотрел на происходящее, зевнул и ушел обратно, спать.
— Слушай, а почему они ездят каждый раз? — спросил я у Сашки. — Ведь проще держать машину на объекте.
— Черт знает… Может, места внутри мало, или есть что-нибудь такое, что простым воякам видеть не положено. Возьмем объект — узнаем.
— Возьмем… Ты к нему подберись для начала. А когда подберешься, вскрой. А когда вскроешь…
— Ладно, — отмахнулся Сашка, — понял уже.
Нет, ей-богу, мне уже надоело здесь бока отлеживать. Вроде все, что могли, выяснили. Я даже предложил прогуляться в сторону заброшенных ангаров, на что Сашка повертел пальцем у виска и, от греха подальше, сменил меня с дежурства. Нет, ну сами посудите: во-первых, по всем канонам, должен быть какой-нибудь подземный ход, по которому можно забраться на этот чертов объект, не привлекая к себе внимания. Во-вторых, у нас должно быть все, что только можно представить. От светошумовых гранат кондитерской фабрики «Заря» до ракетной установки «земля-таки-да». А тут? Хрен на блюде, а не ракета. Сон мне перебили, от дежурства отстранили, даже бинокль отобрали, пришлось идти на лестницу, тылы прикрывать. Сижу, а самого смех разбирает, еле сдерживаюсь. Еще этот пулемет на джипе вспомнил, и мужиков, на тряпочки порванных, так хоть рот затыкай, чтобы в голос не заржать. Сашка пару раз обернулся, глянул так, что я сразу серьезную морду скорчил и ладони вперед выставил — молчу, мол, молчу… В общем, так весь день и проторчали, до вечера.

Айвар
2 мая, день

Лучше бы не видеть, что морф с Николаем сделал. Хотя что он мог сделать, сожрал и все. За телом вместе со мной поехали Каролис и Альгис. Валерку брать? Ну уж нет, мне одного раза хватило по уши. Да и вчера — спасибо, Каролис успел у этого придурка пистолет выбить, — еще неизвестно, чем бы дело закончилось. Стрелок он хреновый, но с нескольких метров сложно не попасть. И свистел бы я сейчас дыркой на теле, природой не предусмотренной.
Лодку нашли в протоке, никуда она не делась, как застряла в камышах, так и стоит. И Колю нашли: неподалеку на берегу лежал. То, что он него осталось. Не знаю, как это объяснить, вроде не первого знакомого хороню… Близкими друзьями мы не стали, просто так жизнь сложилась, что рядом жили. А на куски тела смотрю — внутри такая пустота, словно бочка бездонная, не заполнишь. Упаковали останки в мешок. Не поверите, — человек в полиэтиленовый пакет уместился. Такими раньше в продуктовых магазинах торговали. Был человек — и нет человека.
— Айвар, давай на дорогу прогуляемся? — Альгис смотрел на меня серьезно, словно сто литов в долг просил.
— На какую такую дорогу? — вытаращился на него я.
— Новую, где мы с Робби в первые дни мародерствовали, тут же недалеко…
— Ты что, с ума сошел?
— Серьезно. Мне сейчас кого-нибудь убить надо, правду говорю. — Он развернулся и пошел в сторону леса.
— Ты чего, старый, — рванул его за плечо, — не настрелялся еще?! Нашел себе забаву, едрена мать!
— Устал я, ребятки, от всего этого. — Альгис резко сник, словно постарел лет на двадцать. — Сколько же можно вот так людей хоронить! Ведь своего века не прожили, Езус Мария…
К нему подошел Каролис, глянул в глаза, — словно темной водой плеснул.
— Альгис, у нас еще дел немерено, а на тот свет мы всегда успеем. Идем, — потянул его за рукав, — идем, говорю, нам еще обратно плыть. Николая похоронить надо, вечером ребят из города забрать. Пойдем домой, нечего стоять, как фастфуд для морфов.
До дачи Колю не довезли. Отплыли подальше от этого берега, выбрались на широкую полосу пляжа. Места красивые — песок, сосны к небу тянутся; там и похоронили. Незачем близким его таким видеть. Альгис, я по губам заметил, молитву прочитал. Правда, Коля не католик, а православный. Хотя какая разница?
Вернулись — опять истерика на всю базу. Мол, куда вы мужа подевали? Хочу его видеть, суки, мразь и прочее. Понабрали соседей на мою голову! Их что, из мешка на ощупь доставали? Пришлось, закусив губу, бороться народными средствами, влепить несколько пощечин, это лучшее лекарство против истерики. Женщин Вида увела, травами отпаивать, а я стою посреди двора, как дурак, на руки смотрю, и кажется мне, что Колина кровь с рук никогда не смоется. Валерка, по словам Асты, порывался вещи собрать и уехать куда глаза глядят, идиот. Ну, с ним-то все понятно, истерик, но жена его и мать? Они-то понимают, что с такими планами — ехать им до первых отморозков. А там, извините, как карта ляжет, хорошо, если просто ограбят. На мое счастье, пришел Сашкин боец, встряхнул — пора за ребятами ехать. Подумал, сходил к нашей Виде и попросил, пока не вернусь, чтобы за Альгисом присмотрела, мало ли что ему сейчас в голову стрельнуть может. Собрались неторопливо и поехали. Еду, а у самого скулы от бешенства сводит. Ведь предлагали людям: давайте территорию прочешем, так нет же, собственники долбаные…
Прибыли на точку встречи, аккурат не доезжая полкилометра до объекта. Хороший такой закоулок, нежити почти не видно, есть где машину спрятать. Небольшой дощатый вагончик поблизости, когда-то здесь краской для машин торговали. Бросили хэлпы в эфир, осмотрелись — вроде тихо. Перекурили, а через тридцать минут мужики прибежали. Отдышались и уехали, чего ради тут глаза мозолить.

Роберт
3 мая, полдень

Думал, сдохну. Вчера, когда вернулись, Айвар на меня искоса глянул, с Сашкой переговорил, а потом чуть не силком к Альгису уволок и за стол усадил. Выставил закуску немудреную, шеренгу бутылок и заставил пить. Мужики, а я и забыл уже, как это — вот так за рюмкой чаю посидеть! Хотя какие там рюмки, поначалу чуть не стаканами пили, без разговоров и тостов. Альгис гитару вытащил, сказал, что зять покойный оставил. Эх, жаль, пальцы огрубели да голос охрип…

Грянул выстрел в тишине,
Взвил воронью стаю,
На войне как на войне —
Иногда стреляют.
Гимнастерка на спине
Расцвела вдруг буро,
На войне как на войне —
Не все пули — дуры.

Потом, когда немного отпустило — да, говорили о чем-то. О жизни, о прошлом, только о будущем ни слова. Да и чего о нем говорить? Живы будем — увидим, а нет, чего впустую трещать? Долго беседовали, уже светать начало, а мы все трепались. Хорошо, что у Альгиса в доме устроились, иначе бы никому выспаться не дали голосами своими пьяными. Сейчас уже ничего, а утром было тяжеловато, думал, желудок наизнанку вывернет. Даже не помню, как вырубился, ведь немало укушали. Все-таки здорово, что здесь не одни, есть кому спину прикрыть, когда совсем плохо…
Считай, половину дня отдохнули, пора и о работе подумать. Так что сегодня опять едем в город. Втроем, но ненадолго; осталось кое-что выяснить про базу военных, и можно засесть за планирование операции. Близко к военным подбираться не обязательно, издали на базу в бинокль глянем. Помню, как она снаружи выглядит, да и бывать у них приходилось, но вдруг что-нибудь забыл или внимания не обратил? По дороге еще к Эдгару заедем — надо достать два грузовика, побольше размерами, пусть своих архангелов озадачит, чтобы присмотрели в городе. Эти машины еще подготовить нужно, но этим Альгис займется. Вот так, вроде все по мелочам, но времени на это уходит — мама не горюй. Виду с Астой запрячь, чтобы бутылки собрали, все, которые найдут, а если не хватит — по соседям пройдутся, нам их много понадобится. В общем, если все пучком, без неожиданностей и накладок, то скоро штурм. Слово-то какое, словно в спину толкают — штурм! К обеду собрались на выезд, Айвар с Сашкой и я вместо корреспондента, с фотоаппаратом наперевес. Пытались шутить, даже комиссар что-то веселое хмыкнул про охламонов, которые своими воплями ему спать не давали. Айвар в ответ только ухмылялся, да и я что-то похожее на улыбку изобразил. Отпустило немного. Нельзя постоянно в напряжении жить, еще покойный Николай, царство ему небесное, говорил, что может крышу сорвать.
К базе можно подобраться с двух сторон. Во-первых, надо сделать несколько фотографий, во-вторых, проверить информацию о том, что никаких дополнительных укреплений у ворот нет. Как мы там ездили — это уже отдельный разговор. За два месяца от городских двориков отвыкли, старались ездить по центральным улицам, так что завернули в один из них — и охренели малость. Было на что посмотреть, хоть и не за этим ехали. Живые люди в городе были. Даже старика одного живого заметили, — пробирался вдоль стен, с котомкой за спиной и с молотком на длинной ручке, вместо оружия. В некоторых окнах появились трубы; надо полагать, народ буржуйки ставит. Живут люди, живут. Человек — тварь выносливая и живучая, как таракан. Ладно, мы сюда не город рассматривать приехали. На глаза военным старались не попадаться, поэтому пробирались, а точнее, продирались дворами, петляя по тротуарам между брошенными машинами. Близко не подъезжали — главные и запасные ворота прекрасно просматривались метров со ста, в просветах между многоэтажками. Местоположение у базы хорошее, не центр города, поэтому больших пробок мало. Неподалеку два крупных перекрестка, так что скорость их реагирования на вызовы легко объяснима. Сделал несколько фотографий; информация, полученная от Эдгара, оказалась верной: у ворот не было видно ни антитаранов, ни змеек из бетонных блоков. Вот уж воистину — господа военные слегка расслабились, полагая, что атаковать их базу никто не будет. С одной стороны, они вроде бы и правы: лезть в это осиное гнездо — только шеи ломать. Но, с другой стороны, нам же и лезть к ним без надобности. Нам что необходимо: чтобы они никуда не лезли!

Роберт
4 мая, утро, Рамучяй

— Не спи, замерзнешь! — толкнул меня в бок Айвар. — Дома спать будешь.
— Сказал бы, — буркнул в ответ я, — да народ пугать не хочется…
Ночью и правда глаз не сомкнули. Вернувшись из города, позвали Линаса и засели за карты и планы. До утра голову ломали, как этот долбаный объект раком поставить, причем с минимальными потерями с нашей стороны и, по возможности, с максимальной скоростью. Что-то нарисовалось, когда уже совсем рассвело. То ли озарение нашло, то ли спорить устали, но набросали план, прикинули время на проведение и возможные проблемы. Вроде ничего сложного, но это только к лучшему, я на практике не раз убедился: чем сложнее операция, тем скорее она проваливается. Вывели на принтер необходимые фотографии и ушли отдыхать. Три часа сна. В десять часов поднялись и на двух машинах отправились в Рамучяй. У них там дома побольше, можно весь коллектив в одну комнату посадить. Вот теперь Сашка и изгаляется перед аудиторией, наши фантазии рассказывает. С небольшими поправками план приняли и вот сейчас прогоняем окончательный вариант.
— Имеем объект, — стукнул Сашка карандашом по фотографии, — который, уж простите за каламбур, скоро поимеем. Здание по форме напоминает русскую букву «П» с очень короткими ножками. Аккурат на внутренней стороне, посередине, находятся ворота. Рядом, по левую сторону, — дверь. Как показало наружное наблюдение, наши оппоненты каждый вечер, причем в одно и то же время, выходят наружу, чтобы подышать воздухом. «Дышат» в три смены, по пятнадцать — двадцать минут. Предположительно на объекте не больше шестнадцати человек. Кроме этого, их охраняют военные, которые быстро ездят и в течение двадцати минут могут быть на объекте. Нам совсем не улыбается, если в разгар работы сюда приедет взвод головорезов, подкрепленный двумя-тремя крупнокалиберными пулеметами. Поэтому надо подготовить два брандера, сиречь два грузовика, которыми заблокируем ворота военной базы.
Этап первый. Группа огневой поддержки, Линас и Роберт, занимает исходную позицию в здании, где проводили разведку. Заранее, чтобы нормально осмотреться. После этого — ждем. Брандеры и штурмовые группы должны занять указанные позиции, чтобы в течение двух минут выйти на исходную, вне пределов видимости со стороны объекта.
Этап второй. Когда первая смена оппонентов догуливает десять минут, Робби дает РД брандерам, чтобы начинали блокировать ворота на военной базе. Им, на все дела, пять минут, за это время должны успеть запечатать ворота. Наглухо. Ворот на базе двое. Одни находятся здесь. — Сашка показал место на плане и фотографии, которые мы сделали во время разведки. — Ворота, как видите, старого образца, ездят по рельсе. Полагаю, что они вообще не открываются, по причине проблем с электричеством, но рисковать не будем. Их можно бить в лоб, но под большим углом, чтобы перекосило, тогда точно не откроют. Вторые ворота, так сказать, парадные. Открываются внутрь, рядом с воротами вышка с караульным. Антитарана нет. Перед тем, как брандер подходит к повороту, валите караульного на вышке. Для этой цели выделяются два человека. К парадным идет Каролис и один человек из группы Линаса. Так как ворота открываются внутрь, бить надо не в них, а в противоположную стойку ворот, чтобы полностью перекрыть выезд. После этого добавляете побольше бутылок с коктейлем Молотова, чтобы машина загорелась. А чтобы веселее горело, мы туда несколько газовых баллонов положим. Немного постреляете, но без фанатизма. Военные быстро очухаются и в ответ вас раскатают как блин, так что не тормозите. Максимум пара рожков — и рвите когти, нам лишние жертвы не нужны. Каролис, — сверкнул глазами Сашка, — ты на меня не пялься, тебя это в первую очередь касается. Знаю, что пострелять охота, но если ты там застрянешь и погибнешь, учти: на том свете найду и морду набью. Тебе Роберт свой пулемет не для того выдал, чтобы его прое… потерял, в общем. Как взял, так и вернешь, нечего тут лыбу на половину морды давить. Банку отстреляешь — и неси оттуда ноги, словно черти за тобой гонятся, понял?!
Дальше… — Сашка откладывает карандаш в сторону и меняет на столе схему. — Как только даем РД на блокирование ворот, к объекту подтягиваются джипы; одновременно валим курильщиков на объекте. Желательно, чтобы это совпало с пересменкой. С трехсот метров из ПКМ не промахнешься. — Сашка посмотрел на Линаса и усмехнулся. — А если и промахнешься, то лента длинная, на всех хватит. Если что, Роберт поможет. Сколько успеем, столько и валим. Даже если пятерых завалим, то их меньше внутри останется. От дороги до объекта двести метров, поэтому не тормозим, время на секунды пойдет. Машины идут уступом; первым — джип штурмовой группы, за ним — машина прикрывающей, которая отстреливает нежить у забора. Добавите несколько коктейлей, зомби хорошо на огонь реагируют, немного отвлекутся. Штурмовая — таранит забор, вот в этой точке. Ни правее, ни левее, именно в этой, там одинарная секция. На нежить не отвлекаться, это дело группы прикрытия. После того как штурмовая группа таранит забор, прикрывающая группа — у них машина больше размерами — боком закрывает пролом. Иначе в пролом прорвутся зомби и мы окажемся между двух огней. Дверь они закрыть не успеют, ее при прогулках держат открытой, проветривают, наверное; а закрыть пулемет не позволит. Если, не дай бог, конечно, ее успеют захлопнуть, то применяем взрывчатку, нашлось немного. Желательно первыми валить людей в проеме дверей, это помешает закрыть дверь. Кстати, внутри, скорее всего, есть тамбур со второй дверью, поэтому не надейтесь, что так просто войдем. Добавьте пару гранат, их у нас около двадцати штук, не жалейте. Как только штурмовая группа таранит забор, пулеметный огонь прекращаете, работает только снайпер. Если на объекте откроют окна, не рыпайтесь и не отвлекайтесь, по ним отработает пулемет. Да, и еще. Док, вместе с Астой, после начала штурма перебирается в это помещение. Если будут раненые, тащим туда. Заодно и прикроют нас с тыла. Вопросы?
— Есть. — Линас поднял руку. — Что после того, когда войдете в здание?
— Если входим, то берете у Дока машину и перебираетесь к нам. Когда закрепляемся внутри, следом входит группа прикрытия и закрывает дверь. Двое держат дверь, остальные присоединяются к штурмовой группе.
— А вдруг кто-нибудь из военных прорвется?
— Не прорвутся, не переживайте! — Каролис хищно сверкнул улыбкой.
— Тебе уже сказали, что делать, так что зубы не скаль, — отрезал Сашка и продолжал: — Теперь по людям. На базу к военным — шесть человек. На каждые ворота — два человека на огневой контакт и водитель на брандер. Огневая поддержка: Линас и Роберт. Группа прикрытия: четыре человека из команды Линаса. Штурмовая: я, два моих бойца и Айвар. Медицина: Аста и Док. Призовая команда на совести Эдгара, грузовики должны быть неподалеку. Дальше вы знаете. Да, и еще: всем на спины пришить белые полосы. На рукава желательно тоже. Это для распознавания «свой-чужой», а то в суматохе постреляем друг друга к бениной матери. Еще каждому выдам наручники. Если при штурме будет возможность, берем в плен, не мне вам объяснять, что это очень важно. Вопросы есть? Нет. Прекрасно. Итого: восемнадцать человек на оба объекта.

Роберт
5 мая, утро

В штурмовой группе полный порядок, даже болванчика, с помощью Альгиса, сделали. Болванчик — это таран такой, железяка длиной в метр, с ручками, чтобы двери выносить. Бутылками женщины занимались, собирали по всем соседям; не знаю, что они там объясняли, но набрали достаточно. А коктейль делал я, вспомнил босоногое детство. Правда, чтобы получить нормальный качественный продукт, а не ту бурду, которую советуют в Интернете, пришлось серьезно напрячь Эдгара. Его люди ради одного компонента целый день рыскали по Каунасу, пока добыли необходимое, но потеряли при этом одного бойца — на морфа нарвались.
В штурмовой группе идут две машины — пикап Линаса и еще один, с базы Эдгара. На том, который придан группе прикрытия, наращивают борта — исключительно как защиту от нежити, не более. Машина сразу приобретает слегка колхозный вид. Хотя нет, скорее фермерский. Наверное, именно на таких где-нибудь на Оклахомщине рассекает простой американский фермер Джон. Сейчас тоже, наверное, зомбей гоняет…
Каролис ходит в приподнятом настроении, ведь после ранения первый раз в переделке будет участвовать. У него к этим воякам большой счет накопился, за один раз и не расплатятся, но ничего — парень он упрямый и дотошный, еще и проценты посчитает. Главное, чтобы не увлекся, иначе Аста вообще головой тронется.
Вот теперь можно и вещи собирать. Как там в песне пелось? «Эх, проводи-ка меня, батя, на войну…» Всю серьезную броню мы отдали штурмовой группе. Айвар когда в нее оделся, то стал похож на тяжелый танк времен войны. Мне достался легкий броник BR-3, по евростандарту CEN — сиречь 0.357 Magnum должен выдержать. По стандарту России это второй класс защиты. И на том спасибо — мне в первом ряду не штурмовать, так что в самый раз. Наколенники, перчатки, наручи. Еще бы шлем, но их мало, опять же штурмовой группе раздали. Из оружия… На первом этапе ремингтон; на втором, когда присоединюсь к мужикам, что брать? Автомат — он и есть автомат, беру MP-5, там тесно будет, с сайгой не развернусь. Сашка приносит еще три магазина к хеклеру и две пары наручников. Три плюс шесть — уже можно жить. А если эти девять еще на тридцать умножить? Глок в кобуру, цепляю к нему тренчик, чтобы не потерять в горячке. Пять магазинов, что еще? Нож? А на фиг он мне нужен? Только место занимает. Я лучше две гранаты возьму, это уж точно пригодится. Аптечка, обезболивающее. Жгут засовываю в левый набедренный карман. Ну вроде и все. Ночевать будем у Линаса в доме. Во-первых, чтобы лишний раз не светиться перед соседями, даже перед своими, а во-вторых, чем они меньше знают, тем мы дольше проживем. Мы уходим завтра на рассвете, первыми, чтобы заранее занять позицию напротив объекта. Днем там лучше не светиться, мало ли кто проезжать будет. Ну, что, присядем на дорожку?

Роберт
6 мая, четыре часа утра

На объект нас забрасывают, как и в прошлый раз, издали. Теперь с мужиками увидимся только внутри объекта, уже после начала. Еще раз коротко пробегаем по плану, обсуждаем последние мелочи, забираем рацию и уходим. В эфир выходим один раз, на несколько секунд, не более. Сашка и Айвар сразу же уезжают, как только получают подтверждение о том, что мы на месте. До штурма шестнадцать часов.
Муторно — наконец я вспомнил это слово. Именно такое ощущение перед началом. Под ложечкой сосет, словно на экзамене, которые за давностью лет забылись, а чувство — нет, осталось. Весь день просидели как привязанные. Пока все по плану, на объекте тихо, расположились нормально, солнце в спину, так что бликов не будет. Да и не может их быть: мы устроились на приличном расстоянии от окон, растворившись в гулких сумерках ангара. Бросаю взгляд на свои подсчеты и щелкаю барабанчиками оптики; не будет у меня времени, чтобы брать поправки по прицельной сетке. Ветер почти стих, слышно, как постукивает нагретая за день крыша. День был теплым, даже слишком. «Прекрасный день, чтобы умереть», — мелькает в голове мысль, и я, словно испугавшись, топлю ее в хороводе других. Объект словно вымер, только мертвяки непонятным хороводом шатаются неподалеку. И здание на закате красное, словно оно уже чувствует, что сейчас начнется. Ладони в перчатках мокрые, по спине бегут капли пота — нервишки, боярин, нервишки…
Так, в эфире первое сообщение: мифический Костя едет домой. Значит, брандеры на исходной. А вот и «семья» ему в ответ «обрадовалась», значит, и Сашка на месте. Черт, как колбасит, даже поджилки трясутся. Надо успокоиться, иначе прицел сорву.
…Дверь! Открывается, зар-р-раза…
— Время!
— Время! — вторит мне Линас и бросает взгляд на часы.
Никогда бы не подумал, что десять минут — это так долго. Сейчас это вечность, в которую между секундами поместится чья-то жизнь. Вся поместится, без остатка…
— Пять минут, — севшим голосом говорит Линас. Тоже волнуется, не один я здесь с ума схожу. Слишком много сейчас поставлено на карту.
— Десять. Время! — Он отправляет в эфир фразу и, дернув подбородком, прикладывается к пулемету. Выпустили смерть, теперь уже не остановишь.
— Машины пошли, группы на подходе. Готов?
— Цель! — уже держу на прицеле своего , вот этого светловолосого человека, который сейчас смеется, прикуривая свою последнюю сигарету. Как и каждый из нас, он не знает времени своей смерти. Но тут другое: его время знаю я. Оно здесь, у меня на кончике пальца. Мир вокруг меня замирает, словно в ожидании еще одной жертвы. И ведь он почувствовал, точно почувствовал — как-то растерянно оглядывается вокруг.
Выстрел! Человек, как в замедленном кино, падает, когда рядом со мной оживает пулемет, короткой очередью возвращая привычный темп времени, — минус два!
Перезарядка, цель, выстрел! Еще один. Человек попытался рвануть к двери, но пуля толкает его в спину, и он падает на пороге. Минус! Еще три очереди: короткая, короткая, длинная… В этот момент в забор врезается джип штурмовой группы — пошла р-р-работа! Из второй в толпу зомби летят бутылки, которые превращают небольшой пятачок перед зданием в погребальный костер.
Выстрел, — достреливаю раненого, который пытается встать. Нет, это не раненый, это уже зомби. Черт с ним, штурмовая группа добьет.
— Окно! — Линас выцеливает окно на втором этаже, где поднимаются жалюзи. Короткая очередь. — Окно!
А это уже мое — в сумерках узкого проема вижу тень. Выстрел! Перезарядка, цель, выстрел!
Штурмовая группа уже рядом с дверью, я вижу, как один из них швыряет внутрь гранату. Другой, с задержкой в несколько секунд, повторяет движение. Хлопок, есть контакт! Двое работают у дверей, накрест перекрывая очередями помещение, еще двое, прислонившись спинами к стене, стреляют по нежити. Да, там есть чем заняться! Три человека в кузове пикапа, один на капоте — крутятся, как черти в преисподней, пытаясь отбить напирающую волну нежити. Один из них вдруг дергается и падает в толпу зомби. Черт, неужели мы зацепили?
— Окно! — кричит Линас и, не дожидаясь меня, всаживает короткую очередь прямо в жалюзи. Еще одна серия, и жалюзи замирают, открыв окно на ширину ладони. Кто-то умер, не успев включиться в игру.
Один человек из первой группы пытается рвануть внутрь, но будто наталкивается на стену и заваливается навзничь. Минус один у нас. Внутрь здания летят сразу три гранаты, и за ними, едва дождавшись взрывов, один за другим ныряют наши мужики. Пошли!
Мы с Линасом почти одновременно срываемся с мест и, чуть не столкнувшись на лестнице, скатываемся вниз. У дверей уже стоят Док и Аста, белые, словно им лица мукой обсыпали.
— Ключи! — бросаясь к машине, ору я, хотя прекрасно вижу, что движок работает.
Линас заваливается на пассажирское кресло и едва успевает закрыть дверь, когда автомобиль срывается с места. Едва вписавшись в поворот, выскакиваю на дорогу, ведущую к объекту. Линас лихорадочно меняет ленту; правильно, потом некогда будет. Вблизи это выглядит еще ужаснее: несколько зомби огромными факелами бродят по дороге, заваливаясь на землю, словно растаявшие свечи. С пикапа продолжают стрелять, их осталось только трое. Дьявол! Потом разберемся! Тормозим прямо рядом с ними, размазав ползущую по асфальту нежить.
— Это был наш!
— Был!.. Пошли! — Линас выскакивает из машины и в упор расстреливает нескольких бредущих на него зомби. Я прыгаю на капот нашей машины, перехватываю автомат, пускаю длинную очередь в толпу зомби и перепрыгиваю дальше, в кузов пикапа, распоров скулу о свисающую с обломков забора проволоку. Меняю магазин на полный. Внутри здания слышу беспорядочную стрельбу — так стреляют люди, которым уже некогда целиться. Время! Меня чуть не сбивает с ног Линас, влетевший в кузов следом за мной.
— Пошли!
У дверей тормозим, бросаю взгляд на лежащего: это один из Сашкиных бойцов, пули попали ему в лицо, опознаю только по цвету формы. Быстрый взгляд внутрь — после вечерних сумерек там достаточно светло, на стенах горят небольшие лампы, — беру на прицел холл.
— Пошел!
Линас влетает внутрь и сразу притормаживает у колонны, прикрывая меня.
— Пошел! — влетаю следом за ним, споткнувшись на пороге — плохая примета.
Сразу за колонной лежит чей-то труп, но все равно всаживаю ему в голову короткую, на три патрона, очередь. В этом нет смысла, но я пришел сюда стрелять, это уже сильнее меня. У поворота трое, на спинах белые полосы — наши! Значит, здесь пока без потерь. Они стреляют в глубь левого коридора. В холле еще два трупа, один начинает шевелиться, — очередь. Сколько же их осталось? А, т-т-твою мать, после посчитаем!
— Поберегись! — на бегу вытаскиваю чеку из гранаты и швыряю ее за угол. Взрыв бьет меня по ушам, к голове словно приложили гудящий камертон, но выстрелы из глубины коридора смолкают. Пошел! Справа от меня, немного пригнувшись, слоном уходит вперед Сашка, за ним, как приклеенный, его боец. Через десять метров еще один поворот направо и лестница наверх. С площадки кто-то пытается стрелять, навстречу ему летит граната. Взрыв! Не успеваю открыть рот, и меня опять накрывает. Кто-то дергает меня за плечо и отбрасывает назад.
— Куда без брони прешь, мля!
Это Айвар, позади него Линас держит холл, но к нему уже подбегают люди из второй группы. Прекрасно, значит, все уже в здании! Сашка с напарником цугом уходят вверх по лестнице, за ними Айвар, он прижался к стене и прикрывает ребят, поливая длинными очередями верхнюю лестничную площадку. Сухая очередь; один из наших, словно споткнувшись, падает и замирает на ступеньках. Еще одна длинная очередь. Крик:
— Пошел!
Рву вперед, на миг задержавшись рядом с упавшим — это Сашка. Ранен? Нет, уже убит — от середины груди к голове идет аккуратная кровая строчка. Кто-то хорошо стреляет, сука. Доберусь — на ремни порежу! На миг оборачиваюсь назад — следом за мной бежит Линас. Сбрасываю полупустой магазин на пол и, перезаряжаясь, взлетаю по лестнице наверх. Там на площадке перед дверью лежит труп. В светлой форме, чужой. Контрольный в голову. Пошли! Наши, на миг притормозив у двери, ныряют в следующий коридор. Еще поворот. Напротив меня неожиданно открывается дверь, и навстречу мне вываливается человек с пистолетом, опущенным стволом вниз — по его руке бежит кровь; зацепили, значит. Даже не останавливаясь, почти без замаха, бью его стволом автомата по руке и, когда он отшатывается, пробиваю ногой в пах. Выронив пистолет, он валится на пол, следом за мной подбегает Линас.
— Чисто!
— Держи этого! Живым! — бросаю ему, устремляясь за мелькнувшим в глубине коридора Айваром.
Очередь, очередь, еще… Кто-то выпускает длинную очередь и затыкается. За несколько секунд тишины я успеваю услышать хекающий звук сильного удара, и мне прямо под ноги, лицом вниз, падает еще один пленный.
— Пакуй, мля!
— Понял! — падаю коленом на загривок лежащего передо мной человека и, уперев ему в спину автомат, другой рукой вырываю из заднего кармана наручники, защелкиваю сначала на одной руке, потом на другой. Готов! Выстрел, чей-то крик, кто-то выругался по-английски, но голос захлебывается, глохнет в звуке выстрелов и бьющегося стекла. Выстрел!
Тишина…
Прохожу по коридору, в конце которого находится небольшая комната. Вижу Айвара, который, склонившись над лежащим на полу бойцом, что-то бормочет в гарнитуру рации. Черт, моя гарнитура слетела и теперь болтается на груди. Ловлю наушник, успевая поймать только конец фразы…
Взгляд на часы — с начала штурма прошло двадцать минут. Мне казалось, что мы тут минут пять возимся, не больше. Переступаю через труп с развороченным выстрелом лицом и подхожу к Айвару.
— Жив?
— Убит. — Он кивает на бойца. — Пулю поймал, мля. В самом конце, ведь почти дошли.
— Проверяем.
Следом за нами влетает Линас и осматривает комнату.
— Там два стреноженных, внизу чисто. Сашка наглухо. Еще два наших на улице. Всего минус три.
— Четыре. — Я киваю на лежащего на полу бойца.
— Проверяем этажи. Нижним быть готовыми, вояки до нас добраться могут. Док, — бросаю в эфир, — связь с Каролисом, быстро! Айвар, потроши в темпе пленных, времени мало!
Мы с Линасом уходим на проверку комнат. Их здесь немного, как мы поняли: караульное помещение, небольшая казарма на десять коек и отсек тюремных камер, вытянувшийся почти по всей длине здания, во втором коридоре. Большинство из них пустые, в нескольких — штабеля ящиков, поставленные на европоддоны.
— Нам повезло, — бросает Линас, когда мы заканчиваем проверку, — если бы они ушли во второй коридор, до сих пор бы воевали.
Киваю в ответ. Оживает рация, это Док.
— Робби, это Док, наши парни на подходе. Пять минут.
— Пусть забирают вас, наши вещи и пулей сюда, встретим.
Линас уходит к дверям, встречать, а я прохожу по пустому тюремному коридору. Неужели это то, что мы так искали? Даже руки не поднимаются, чтобы вскрыть хоть один ящик. Сил нет. Пусть Док проверяет, это его забота. Оглядываюсь и ухожу наверх, опять поскользнувшись на ступеньках в луже Сашкиной крови.
Айвар уже растащил пленных по разным помещениям и теперь допрашивает. Захваченные в плен, наверное, уже все рассказали — потрошит он их серьезно, без церемоний и оглядок на Гаагскую конвенцию. Они не перестают говорить даже тогда, когда Айвар, закончив спрашивать одного, переходит в другое помещение, чтобы заняться другим. Захожу в комнату, откуда на меня выскочил один из них. Наверное, это был его кабинет. А до него здесь сидел какой-нибудь вертухай в погонах, под эгидой международной борьбы с терроризмом. Удобный диван, кресло, плазменный телевизор на стене и мини-бар. Большой письменный стол с какими-то безделушками и стопкой папок, книжный шкаф. Рядом со столом, в углу, примостился небольшой сейф. За перегородкой, которая делит комнату на две части, вижу смятую кровать и куртку, брошенную на пол. Еще одна дверь — душевая. Чисто. Возвращаюсь к Айвару.
— Тебе помощь нужна?
— Уже нет, — хмуро бросает он и кивает на одного пленного: — Этого можно еще подержать, а второй мне не нужен, это простой охранник.
— Хорошо, — киваю и подхожу к лежащему на полу человеку. Это тот, которого взял Айвар, у него разбито лицо и скованы руки за спиной. В глазах животный страх, потемневшие спереди брюки, резкий запах мочи и пота. Короткая очередь, и он застывает на полу.
— Еще что-нибудь?
— Нет, я еще с этим поговорю.
— Там ребята с брандеров вернулись.
— Узнай, как там дела, когда военных ждать?
— Лады. — Я киваю и ухожу вниз.
Внизу уже собрались люди. Среди них хмурый Каролис, рядом с ним Аста, со счастливым и одновременно потерянным выражением лица. Док, Линас, несколько парней, которые собирают оружие и складывают его у входа.
— Что с военными?
— Сделали, — кивает Каролис. — Приедут, конечно, но не скоро. У них же нет тяжелой техники, а джипом КамАз на спущенных колесах так просто с места не сдвинешь. Думаю, часа два провозятся, а то и больше — их же еще потушить надо. Я там, в соседнем здании, двух парней оставил и пулемет — на всякий случай.
— Потери есть?
— Трое, — темнеет лицом Каролис. — Когда уходили — снайпера, с крыши.
— Понятно. Где моя винтовка? — это уже Лешке.
— Собрал, лежит в машине, на заднем сиденье.
— Спасибо, — говорю я и поворачиваюсь к Линасу: — Вызывай грузовики, пора грузиться.
— Уже вызвал. Ты как, нормально? — Он пристально смотрит на меня.
— Более чем…
— Опять контузию поймал?
— Не знаю, может. Да, и еще — если успеем убраться, оставь неподалеку своих парней. Хочу знать, во сколько прибудут военные. И попроси кого-нибудь из своих спецов, пусть они помещение осмотрят. Вдруг тайник найдется. Особенно кабинет директора интересует.
Линас кивает и, отобрав часть людей, уходит в сторону камер. Вместе с ним идут Док и Аста. Молодец девушка — никому не доверяй, особенно сейчас. Я опускаюсь на кафельный пол и приваливаюсь спиной к стене. Провожу рукой по лицу, размазывая по щеке подсохшую кровь. Сейчас подойдут машины, и начнем грузить. Надеюсь, в ящиках найдется то, ради чего мы сюда пришли…

Роберт
7 мая

Часам к одиннадцати приехал Эдгар — хмурый, как туча, таким его никогда не видел. Вместе с ним вернулись Аста и Каролис, которые после штурма остались у Дока, в Рамучяй, где весь остаток ночи изучали найденные документы и вещи. Я устроился на веранде. Голова раскалывалась, а таблетки уже мало помогали, не могу же их горстями жрать? Даже спал, не раздеваясь, только броник снял и жилет сбросил, на остальное сил не хватило. Теперь, морщась от боли, цежу сквозь зубы чай и жду новостей. А может, и нет… Апатия — вот точное определение моего состояния. Апатия и головная боль, ничего лишнего, как говорилось в одной старой рекламе. Старой… Прошло меньше полугода с той поры, когда мы сидели в офисе и ломали голову над этим рекламным слоганом, а кажется — вся жизнь. «Ничего лишнего»…
Айвар накачался снотворным и, наверное, еще спит. Вернулись мы поздно ночью, привезя в кузове машины три трупа. Их уже забрали семьи; утром, сквозь обрывки сна, я слышал женские крики и голос Альгиса, который что-то говорил женам погибших. На веранду зашел Эдгар, кивнул и уселся в кресло, стоящее напротив меня.
— Чаю хотите?
— Нет, спасибо. Со мной приехали Аста и Каролис. Им, наверное, сейчас надо выспаться, они всю ночь просидели над документами. — Он немного помолчал. — Вашу часть хабара привезут позже.
— Проверили уже?
— Да…
— Результат… отрицательный?
— Увы, да. — Эдгар поднял на меня взгляд и повторил: — Да. Даже в сейфе оказались никому не нужные документы. Не скрою, документы интересные, но для нас, увы, совершенно бесполезные. Если над этими бумагами вдумчиво посидеть, то можно отыскать след, откуда все пришло к нам, в Литву. Но кто этим будет заниматься и, главное, зачем это нужно?
— Значит, вакцины не существует, — подвожу неутешительный итог, сам поражаясь, как спокойно выслушиваю эту новость — будто заранее чувствовал, что пустышку тянем.
— Должна существовать. — Эдгар пожимает плечами. — Но не в Литве. Ее надо искать там, где разрабатывался этот вирус. Вы знаете, я рискну выдвинуть предположение, что про вакцину мы вообще никогда не узнаем, даже если она и существует. Просто сейчас расстояние в тысячу километров — это уже много. Очень много. Связей между регионами нет и налаживаться они начнут не скоро. А мы вообще, можно сказать, окраина мира. Задворки Запада и Востока одновременно. Так что сами понимаете…
— Стараюсь, — пытаюсь улыбнуться я, — но все же обидно. Значит, все впустую?
— Да, — соглашается он, — обидно. И страшно. Вы знаете, какие предположения про вирус высказал Док?
— Знаю, Айвар рассказал. Возможна полная стерильность человечества.
— Это легко проверить.
— Вы что, — поднимаю на него глаза, — хотите ставить опыты на людях?
— Нет, не я, — Эдгар качает головой, — Аста…
— Что Аста?
— Она предложила. Хочет рожать.
— Сейчас? — Моя фраза кажется глупой, но он меня понимает.
— А что изменится завтра?
— Храбрая женщина…
— Да, я всегда говорил, что вам, Роберт, очень повезло с командой…
— Команды уже нет. Сашку и его людей не уберегли. Мы дружили с ним.
— Александр был хороший человек. Жизнь нас развела по разные стороны, но я искренне уважал его как человека. Он был правильный мент. Именно мент, а не легавый, если понимаете, о чем я. И умер хорошо, не успел испытать разочарования, которое сейчас у вас на лице. Он до конца верил, что мы найдем вакцину.
— У него и его бойцов остались семьи… — Голова раскалывается, словно в нее вбивают гвозди. Морщусь и заканчиваю фразу: — Эта цель более важная.
— Не пропадут, я помогу.
— Что в ящиках? — вяло интересуюсь я. Не потому, что мне интересно, — спрашиваю для того, чтобы не молчать.
— Продукты, лекарства, радиостанции и немного амуниции. Патроны, несколько ящиков гранат. Два хороших генератора и запас дизельного топлива. Мелочи по сравнению с тем, что мы надеялись там найти.
— Да, Эдгар, ради этих шмоток не стоило терять восемь человек. Даже немного странно, что этот объект так охраняли. Патрули приезжали, но при этом объект был очень слабо защищен.
— А против кого они собирались воевать, Роберт? — Он искренне удивляется. — Против зомби хватало проволочного забора. Мародеры, которые могли заинтересоваться внутренностями здания? Для этого хватало патрулей, причем вы сами убедились, что простых людей они убирали еще на подходах к объекту, а нежить служила неплохой дополнительной охраной. Не думаю, что они могли предположить такой вариант развития событий и целую операцию, направленную против них. Просто отсиживались в безопасности.
— Военные тоже оказались не на высоте, Эдгар. Ведь часть из них прошла Афганистан, Ирак и не понаслышке знают, что такое нападение на блокпосты. Как они так лопухнулись?
— А им-то чего бояться, Роберт? Что к ним жители полезут, на базу? Их там осталось два взвода, а город почти пуст. Танками должны были базу обложить? Боже мой, Робби, ведь вы сами не один год отслужили! Ну откуда в Литве танки? Бронетранспортеров и то несколько штук, в придворных частях, для парадов. Притом заметьте еще одну вещь, эта кучка военных не вся армия. Армия — это те парни, которых вы похоронили в Кармелаве. А эти, — Эдгар поморщился, — уроды, которые сговорились с несколькими продажными политиками, чтобы обеспечить проведение операции по распространению вируса и на этом заработать. Я уж не знаю, чего они ждали, но думаю, что их тоже обманули, использовали и выбросили, как испорченную вещь. Так что все просто и легко объяснимо…
— Да, кстати, военные были на объекте?
— Под утро, приезжали на трех машинах. Задержались внутри недолго, где-то через полчаса уехали. Даже двери не закрыли, так и оставили открытыми настежь.
— Как вы полагаете, Эдгар, они не попробуют отомстить?
— Кому? Нам? А за что? Да и кто в наши времена мстит за чужих, Роберт? Эта месть лишена всякого смысла. Пришли другие времена, так что можно жить спокойно — у военных сейчас и своих забот хватает, чтобы тратить лишние ресурсы, рыская по округе и выискивая виновных в смерти своих хозяев. Не знаю, что их связывало, полагаю — деньги, и немалые, но у нас не Япония и времена самураев ушли в прошлое. Они даже Каролиса и то не искали после того, как солдаты начали разбегаться.
— Почему же в начале устроили такую бойню? Положили Купрявичуса со всей командой. Во имя чего?
— Думаю, в самом начале у них была еще какая-то надежда на то, что заказчик их не бросит. Да и результатов таких они не ожидали. Не думаете ли вы, что военным рассказали про то, что произойдет на самом деле после того, как вирус сработает?
Когда военные увидели, во что вляпались, то просто побоялись, что им начнут мстить. Ведь даже в новом мире нужны союзники. А кто будет союзничать с этими ублюдками? Ладно, это все уже в прошлом. Еще один вопрос: как вы смотрите на то, чтобы я переселился к своему сыну?
— К Линасу?
— Да.
— Эдгар, вы это у меня спрашиваете? — Я удивленно пожал плечами.
— У кого же еще? Дело в том, что у меня тоже небольшие проблемы. Часть людей после неудачного штурма изъявила желание уйти. Они слишком надеялись на мифический хабар. А у меня, поверьте, нет ни малейшего желания их останавливать. Всю свою жизнь я кого-то удерживал, запугивал, ломал. Покупал, наконец. А сейчас, в конце жизни, пришло понимание, что сломал на самом деле себя. Лишил нормальной жизни, радости ежедневного общения с близкими мне людьми. Я мало общался со своим сыном, о чем сейчас очень жалею. Не знаю, сколько мне осталось, но остаток жизни хотелось бы прожить поближе к нему. Со мной остаются пятеро моих самых близких людей с семьями, поэтому…
— Да, понимаю. Но мы с Айваром скоро уезжаем.
— Конечно, семья превыше всего. Мы постараемся обеспечить безопасность ваших людей. Когда вы уезжаете?
— Послезавтра. Надо похоронить ребят, собрать вещи и решить несколько вопросов с людьми, которые остаются.
Он кивает и поднимается из кресла:
— До встречи.
Через полчаса на веранду выползает заспанный Айвар. Смотрит на кресло, потом машет рукой и садится на пол, приваливаясь к стене.
— Эдгар приезжал. Только что.
— Я знаю. — Он непривычно серьезен. — Слышал, о чем вы говорили.
— Мысли какие-нибудь есть?
— Робби, какие тут мысли, сам подумай. Если честно, я тоже не очень-то надеялся на эту вакцину. Мечтать, как говорится, не вредно. Ситуация была похожа на лотерею — когда билет проверяешь, вроде и не веришь, но все равно надеешься.
— Да, похоже… Что этот мужик рассказал, которому ты там что-то резал, под занавес?
— Резал? — Айвар посмотрел на свои руки, словно увидел их в первый раз. — Ну да, уши ему отрезал, не выдержал. Эта падаль участвовала в заражении, но кто, что и откуда именно привезли штамм, он не знает. Не знал, точнее, потому что ему повезло, сам подох. Я немного перестарался в конце, когда решил проверить свои познания в анатомии.
— Странно, сегодня словно какой-то особенный день. Тишина вокруг…
— Это новый мир рождается, Робби, — тихо говорит Айвар.
Левка как будто чувствует, что я скоро уезжаю. Сидит на коленях и мурчит, словно высказывает свое недовольство. Я перебираю его шерсть, хотя мыслями уже там, в дороге. Уже наизусть заучен маршрут, но все равно еще раз мысленно прохожу путь, словно в названиях городов и сел пытаюсь обрести уверенность, которой мне сейчас так не хватает. Закрываю глаза, пытаясь представить, что нас может ожидать в дороге. Зомби, морфы, люди. Именно так, если выстроить по степени возрастания опасности. Нежить уже перестала быть главной опасностью; то, что в самом начале приводило нас в ужас, превратилось в неудобство. Смертельно опасное, но не такое, как люди. Именно они сейчас представляют наибольшую угрозу в этом зарождающемся мире. Те самые, кто любил говорить о морали, человечности и доброте. Чего стоят все эти слова, когда за последние месяцы вокруг нас творилось такое, что даже в мрачные времена средневековья не придумали! Наслушались от соседей, что происходило в некоторых многоэтажках уже в первые дни эпидемии. Одних сомнительных подозрений хватало, чтобы убить человека. Вспомнился рассказ соседа, как у них в подъезде забили досками дверь в квартиру, чтобы ее жильцы не смогли выйти наружу. Да, чему вы удивляетесь? Увидели забинтованную руку у человека и замуровали в квартире, а вместе с ним и всю его семью. Раненый, конечно, обратился в нежить, куда он денется, но его близкие были лишены простой возможности убежать. Одним словом, их похоронили. Заживо…
Были и другие, которые кольями забили безобидного выпивоху-соседа, единственной виной которого была нетвердая походка. С ним даже говорить не пытались, замесили сразу. А инвалиды, прикованные к постели? Их бросали в квартирах, обрекая на медленную, мучительную смерть от голода и жажды… И это уже делали не соседи, а их самые близкие люди — дети, жены, мужья. Оставляли на смерть стариков только потому, что в машине уже не было места из-за загруженных чемоданов, которыми, кстати, были покрыты городские улицы, когда люди дрались в пробках за возможность вырваться из города.
Пир во время чумы, иначе не скажешь. И такие, надо не забывать, тоже нашлись. Устраивали оргии, когда вокруг горели дома и гибли люди. Да, всякое бывало. Всего не упомнишь, а надо. Хотя бы как аргумент для моралистов, которые, задрав слезливый глаз в потолок, рассуждают о терпимости, доброте, человеколюбии и морали. Мораль — вещь хрупкая, лопается, как стеклянный бокал от кипятка; для этого даже эпидемии не нужно, достаточно было посмотреть вокруг. Как люди дрались за место в шлюпках, спасаясь с тонущих судов, как отбрасывали беременных женщин от аварийных выходов в самолетах. Правы были предки — изредка смерть человека скажет о нем больше, чем вся прошлая жизнь.
Почему я это вспомнил? Наверное, подвожу итог своих дел. Нет, не земных, с этим подожду, мне не к спеху. Просто Айвар прав, завтра для нас начинается следующий этап жизни. Новой жизни в новом мире.
К нам подходит Альгис, вытирая ветошью и без того чистые руки. От него пахнет смолой, свежими стружками и немного краской.
— Гробы сколачивал?
— Да. — Он присаживается рядом со мной. — Не положим же погибших мужиков просто так, в мешках.
— Колю же положили, — вспоминаю я.
— Для Коли я тоже гробик сделал. — Он показывает руками размеры: — Небольшой такой. Когда решим, где парней хоронить, то и его останки перевезем, а то как-то не по-людски получается, — виновато роняет Альгис.
— Спасибо тебе…
В ответ он только машет рукой:
— Да ладно тебе, Робби. Сейчас закончу и машину вашу проверю. Я тут подумал — Виду к себе переселю. Все равно уезжаете, а пока вас не будет, пусть Аста с Каролисом отдельно живут, я так полагаю.
— Правильно полагаешь…
— Кота своего им оставишь?
— Нет, он к тебе больше привык. Возьмешь?
— Конечно, возьму, все веселее будет. Кстати, Валерка с семьей решил уезжать отсюда. Хотел вчера, но я уговорил вас дождаться.
— Его дело. Куда едет?
— В сторону Калининграда собирается.
— Не доедет, — констатирую я. — Хотя дуракам счастье, может, и доберется. А там что, торжественный комитет по встрече его ожидает?
Альгис пожимает плечами:
— Не знаю. Кстати, Линас бочку солярки привез. Сказал — для вас, в дорогу. Идем, хватит тут по одному слову в час бросать, поможешь гробы вынести…

Роберт
8 мая, вечер

Ну вот, машина упакована под завязку. В кузов мы грузим бочку солярки, которую обложили несколькими мешками с песком и надежно закрепили веревками. Укладываем две запаски. Из еды в дорогу берем только тушенку, армейские пайки и две канистры с питьевой водой. Ну и, конечно, некоторые важные мелочи, вроде кофе и лекарств. Личные вещи. Хотя какие тут личные вещи, кроме зубной щетки. Вида, добрая душа с железным характером и алмазным терпением, приготовила нам пироги в дорогу. Два спальника, газовая горелка и несколько котелков, чтобы не мешать кофе с супом. Разные бытовые мелочи. В общем, вещей, как мы ни старались, набралось много. Оружие выбирали долго, его накопилось немало. После долгих раздумий решили, что забираем сайгу и РПКМ, чтобы с патронами не мучиться. Два цинка патронов к ним. Винтовка с тремя сотнями патронов и дальномер с баллистическим калькулятором, который остался мне по наследству от Сашки. Тысяча патронов для глоков, пришлось забрать у Асты ее семнадцатый. Два дробовика и по сотне патронов к ним. Куда нам больше — не штурмовать едем. При возможности объехать опасность лучше так и сделать, не ввязываясь в ненужные перестрелки. Остальное мы оставим здесь, на базе. Вернемся же, куда мы денемся…
— Ну что, Роберт, завтра в путь? — Айвар затянулся сигаретой, на миг осветив в сумерках свое лицо. — Даст бог, через неделю доберемся до Украины. Увидишь своих. Сколько вы уже в разлуке?
— Больше двух месяцев, а точнее, ровно восемьдесят четыре дня.
— Не переживай, скоро встретишься. Несколько дней в пути — пусть неделя, не больше, — и все будет хорошо. Начнем новую жизнь на развалинах прошлого. — Он грустно усмехнулся. — Может, оно и к лучшему — мир перед концом света оскотинился окончательно.
— Может, и так, — я повернулся к Айвару, — не знаю, слишком уж все быстро произошло. Трудно теперь сказать, что лучше, что хуже. Кто прав, кто виноват. У нас ведь не просто так привычную жизнь забрали, и нас перемололо, словно через жернова пропустило. Я по утрам смотрю в зеркало и себя не узнаю. Такое чувство, что себя потерял где-то там, по ту сторону добра и зла. Мне кажется, что мы тоже превратились в зомби, только моральных: потеряв мир, близких, привычную жизнь, мы все еще пытаемся жить. Как зомби, следуя каким-то неизвестным нам законам и рефлексам. Вспомни, однажды такое уже проходили, когда в начале девяностых мы, уже зрелые люди, ломали себя через колено, пытаясь привыкнуть к новой игре по неизвестным правилам, которые нам забыли объяснить перед тем, как раздать карты. Мы и барахтались, каждый как умел. Каждый искал что-то свое. Кто-то нашел, кто-то нет. Сейчас опять то же самое, только масштабы глобальнее. А может, это просто страх…
— А не поздновато нам смысл жизни искать?
— Не знаю. Это как посмотреть. Если как на дорогу, то на первый взгляд смысла нет. Казалось бы, бессмыслица: дорога, в конце которой ты умираешь, но мы все же живем, значит, должен быть этот долбаный смысл! Вспомни эти два месяца, которые мы прожили, — не так уж мало сделано. Дали нескольким семьям надежду на будущее. Кого смогли — спасли, кто был достоин пули — убили. Хороший финал для ремесленников от искусства. Сделали гораздо больше — смогли остаться людьми в этом аду. Может, огрубели и очерствели, но и в мирной жизни мы сентиментальностью не отличались, так что все простительно и понятно.
— Что-то тебя на слова пробило. Боишься?
— Боюсь… Очень боюсь, что могу опоздать или уже опоздал. — Я подошел к краю веранды, закрыл глаза и подставил лицо ночному ветру. Ветер… Теплый весенний ветер. Улететь бы отсюда… Туда, где неторопливо несет свои воды Лета, река забвения. Где есть все и одновременно нет ничего. Есть только наше прошлое, стоящее перед нашими глазами, словно кадры из старого фильма. Господи, сделай так, чтобы не было бессмысленно все, что сделал! Дай силы пройти этот путь до конца…
— Знаешь, ты, наверное, прав… — Айвар помолчал. — Эти два месяца мы жили. Даже, может быть, более осмысленно, чем всю прошлую жизнь. Пусть это время было жестоким, страшным, пусть у нас не было великих целей, но ты прав — был смысл. Причем, — улыбнулся он, — более осязаемый, чем спокойная старость двух стариков, где-нибудь в парке, на скамейке в компании шахмат и валидола. Была дорога… Пусть она и остается. Кто знает, куда она нас приведет.
— Знаю куда. — Я улыбнулся. — Туда, где нас ждут.

Роберт
9 мая, утро

— Ну что, боярин, готов к труду и обороне? — входя в комнату, спросил Айвар. Чисто выбритый и подтянутый, словно в старые добрые времена, перед началом нового, интересного проекта.
— Всегда готов! — Я усмехаюсь и поднимаюсь ему навстречу.
— Ну раз готов, пошли. Перед дорогой хлопнем по рюмке кофе и в путь?
— Потопали, — хлопаю его по плечу и, выходя из комнаты, оглядываюсь. Тепло здесь. Тем самым внутренним теплом, которое отличает дома, в которых всегда царила любовь. Мир изменился, люди… Люди тоже изменились. А дом — нет, даже несмотря на решетки на окнах и легкий запах оружейного масла.
Во дворе уже стояли наши соседи. Линас, Каролис, даже Эдгар пришел, что меня слегка удивило. Вида в сторонке, как всегда, мнет платок и украдкой вытирает глаза. Аста грустная и почему-то смущенная. Вот глупышка — мы же не на тот свет собрались.
— Заправлен под завязку, проверена запаска и техталон! — Каролис цитирует слова старой, еще времен афганской войны, песни и забирает у меня сумку, чтобы положить ее в машину. Вот чудак — мы же не паровозом едем, чтобы меня в купе усаживать.
Альгис, оглаживая свои рыжие усы, стоит у машины. У него на плече пушистым столбиком сидит Левка. Ну блин…
— Сейчас возьму и расплачусь, — усмехаюсь я. — Ведь не в кругосветку уходим. А вы тут устроили, понимаешь, проводы в ссылку.
Усаживаемся в машину. Айвар ставит пулемет между коленями и ерзает на сиденье, устраиваясь поудобнее.
— Ну что, Робби, от винта?
— Пожалуй, что да, — говорю я, но, вдруг вспомнив, выбираюсь из машины и иду к Альгису, на ходу расстегивая карман жилета.
— Дядька, тут записи мои, дневник, — подаю ему потрепанный ежедневник. — Ты же любишь мемуары читать. Вот и прочтешь на досуге. Будет чем заняться, пока мы не вернемся.
Он берет у меня из рук записи, словно принимает эстафету. Я на миг задерживаюсь, оглядев людей, стоящих вокруг него, и, неожиданно даже для себя, широко улыбаюсь…

14 декабря, вечер

Если бы не чугунная печка, стоявшая около самого окна, и картонная коробка с дровами, то ничего необычного в этой комнате не было. Разве что здоровенный сибирский кот, усевшийся у самой печки, который с удовольствием ловил остатки тепла. Можно было предположить, что это хозяин квартиры, которому лень подняться, чтобы подбросить дров в почти погасший огонь. За окном сгущались сумерки и декабрьская метель швыряла снег в окна, забранные снаружи железными, грубо сваренными решетками. Но вот кот оглянулся, потянулся всем телом и, задрав пушистый хвост, не спеша направился к входной двери. Еще через пару минут щелкнули замки, и в дом, тяжело ступая, вошел человек, от которого пахнуло морозом и трубочным табаком. Тщательно заперев за собой дверь, он опустил на пол тяжелый рюкзак.
— Ну что, кот, не было у нас гостей? Вижу, что не было, ты молодец, настоящий охранник. — Мужчина присел на стул, стоявший здесь же, в прихожей, и, расстегивая куртку, устало оперся на стену. — Я сейчас посижу немного, и будем ужинать, печку натопим…
Кот запрыгнул к мужчине на колени и потерся мордой о пышные рыжие усы, словно соглашаясь с таким планом на вечер.
— Ну что, Левка, соскучился без хозяина? Задержались, наверное. Бывает. Ничего, придет весна, и вернутся наши парни, Роберт, Айвар, не переживай. Знаю, что ты без них скучаешь. Ничего, — погладил он заурчавшего кота, — вернутся.

Эпилог

Командиру в/ч номер… подполковнику Рушмину А. Г.
от командира 4-й поисковой группы ст. л-та
Петкевича Ю. М.

Рапорт 
Докладываю, что мною в составе группы (список л/с) при проведении поисково-разведывательного рейда в г. Речица Гомельской обл. в квадрате 76–14 (Светлогорское шоссе, д. 7) было обнаружено место боестолкновения бандгруппы, находившейся в розыске, с группой неустановленных лиц. На месте столкновения обнаружено 8 (восемь) трупов. После проведения первичных мер опознания удалось выяснить, что один из уничтоженных — лидер бандгруппы N. N., находившийся в розыске за совершение особо опасных преступлений на территории Гомельской области Республики Беларусь. Другие трупы опознать не представилось возможным по причине сильных повреждений в результате взрыва. Также на месте столкновения был обнаружен поврежденный а/м с регистрационными номерами Литовской Республики, личные вещи, документы и различное стрелковое оружие. Фотодокументы, списки и схемы прилагаются.

Словарь терминов

Альфа  — центральная часть мишени I.P.S.C.
АСО  — Автоматическая система охраны (РВСН).
ББО  — Батарея боевого обеспечения (РВСН).
Вставший на 33  — вставший на затворную задержку (сленг ).
Дабл-тап  — быстрый двойной выстрел.
«За речкой»  — Афганистан.
Каплеры  — пластиковые зажимы для соединения магазинов.
Коннектор  — деталь в пистолете глок, регулирующая усилие спуска.
Красный тюльпан  — один из видов пыток.
«Мис » — от Mission — миссия (сленг ).
«Нарезая пирог», «Cutting the Pie»  — один из вариантов движения при прохождении углов зданий и пр.
«На семь часов» уходят  — мишень мысленно делится на сектора, как циферблат. Ошибка, при которой пули уходят вправо и вниз, возникает при ненужном сдавливании рукояти пистолета при нажатии на спуск.
«Подбив, сменил магазин»  — один из методов быстрой перезарядки.
Поппер  — металлическая мишень.
«Пять с копейками»  — фирма «5.11».
РБО  — Разведка и боевое охранение (РВСН).
РЭЗМ  — Рота электрозаграждения и минирования (РВСН).
Саугумас  (Saugumas ) — госбезопасность (литовск .).
Свечки  — неполная экстракция гильзы, при которой она застревает вертикально в окне затвора.
«Смертники » — личные жетоны военнослужащих.
Спортивная перезарядка  — при спортивной перезарядке магазин сбрасывается на землю, при тактической убирается в паучер.
Стейдж  (от stage) — упражнение в I.P.S.C.
Укорот  — АКС-74у (сленг ).
Фошка  — граната Ф1.

Friendly fire  — термин, обозначающий огонь по своим.
G36  — автоматическая винтовка Heckler &amp; Koch G36.
I.P.S.C.  — международная конфедерация практической стрельбы. В России — МКПС.
LITCON-1  — Ирак.
MOA  — Minute Оf Angle, угловая минута. Угловая величина для оценки кучности попаданий, поправок при стрельбе и т. д.